Не по плану

Что ни говори, Какаши по всем параметрам был почти идеален. Как шиноби, он был выдающимся гением их современности — что уж тут говорить, когда имя Копирующего ниндзя, Шарингана Какаши на слуху было не только у всей Конохи, но и у всего мира шиноби. А каким ореолом таинственности он был окутан… Говорят, он и тысячу дзюцу знает, и молнию смог перерезать до того, как та коснулась земли, и приручить ее. Как человек Какаши был благородным и ответственным — никогда не бросит товарища в беде, вежлив и спокоен. Правда, имеет пристрастие к публичному чтению непотребной литературы и не отличается пунктуальностью, но это лишь добавляет его образу человечности, заставляя восхищаться им и любить его еще больше. А как альфа Какаши был очень привлекательным, да таким, что от одного его взгляда у многих подгибались колени. Не сказать, что он был завидным холостяком, но определенно было в нем что-то манящее, необъяснимое и волнующее, и уже не замечаешь ни нечесанную копну седых (пепельных) волос и скрытое маской лицо. Ирука не был исключением, хотя и напоказ фыркал, если речь заходила о таинственном пепельноволосом джонине — мол, что все в нем нашли и превозносят его, а сам порой вздыхал и украдкой поглядывал на Какаши, когда предоставлялась возможность, и, может быть, даже тихонько мечтал о том, чтобы Какаши однажды обратил на него чуть больше внимания, чем на остальных. Ирука не знал, когда именно появились эти мысли — казалось, они были всегда. Не то, что бы они много общались или пересекались, они просто знали друг друга, вот и все. И, конечно же, Ирука мечтать о большем не мог, потому что а) он был очень занят б) Какаши был очень занят в) он не был уверен, что интересует его, а пытаться попробовать желания и смелости не возникало. А потом у Ируки наступила течка, и подобные мысли в его голове крутились теперь двадцать четыре на семь, даже несмотря на то, что он пил подавители и старался контролировать свой гормональный фон. Вся его сущность чуть ли не выла в такие моменты от недостатка тепла и внимания — так хотелось почувствовать чужую ласку, быть для кого-то любимым и желанным. Это было ужасно — думать об этом на работе, на обеде, на уроках (перед детьми, какой позор), и ночью. Ночью было хуже всего, потому что он ворочался в постели, зажимал одеяло между ног, терся лицом о подушку, фыркал, сопел и совсем тихонько скулил от всяких грязных мыслей. Вот очень хотелось ему, чтобы не кто иной, а именно Какаши коснулся его, взял за руку, провел пальцами по его щеке, прижал к себе, позволил обнять, а потом… На этом месте Ирука жмурился и спустя пару минут, совсем изведясь, удовлетворял сам себя, а потом еще лежал какое-то время в постели, весь красный от стыда и изъедающей его изнутри похоти, с которой ничего не мог поделать. Вот и ради чего все это было? Природой это влечение подразумевалось как стремление к продолжению рода, и течка была неотъемлемым физиологическим процессом, но толку от нее, если ты по жизни одинок? Однако, как бы Ирука ни не любил течку, но, возможно, именно благодаря ей он и спутался с Какаши. Все произошло до безобразия просто, как это бывает у многих. Стоило Какаши чуть подольше задержать на нем свой взгляд темно-серых глаз (видимо, сбитый с толку его еле уловимым изменившимся запахом), как Ирука тут же пошел за ним, едва Какаши поманил его пальцем. Ну, как поманил — подошел, завязал разговор, и Ирука, черт бы побрал эту течку, сделал все возможные невербальные знаки, которые обычно делают омеги, готовые к случке. Стоило отдать Какаши должное, что он хотя бы придержался мнимого этикета и сначала пригласил его на ужин, прежде чем пойти к Ируке домой. Едва стоило Ируке зайти за порог, как его прижали спиной к стене. Какаши стоял напротив, так близко, но все еще сохраняя некоторую дистанцию, словно давая возможность отступить, но Ирука отступать не собирался. Он, изнывающий от желания весь вечер, был рад тому, что наконец-то получит то, чего так долго хотел, поэтому, не прерывая зрительного контакта с Какаши, он чуть наклонил голову вправо, доверчиво открывая шею. Этого было достаточно, чтобы дать согласие, а Какаши, казалось, только этого и ждал — он подцепил пальцем маску, оттягивая ее вниз, и сразу же прильнул к его шее носом, так быстро, что Ирука даже не успел рассмотреть его лицо как следует. Какаши обнюхал ее, прежде чем сначала осторожно коснуться кончиком носа его кожи и потереться о нее, а потом легонько накрыть ртом, отчего Ирука шатко выдохнул, почувствовав горячий, влажный язык на своей коже. Какаши мазнул им пару раз, прежде чем поцеловать его в шею и почти невесомо надавить на нее клыками, а потом перейти на его губы. Ирука удивленно хлопнул глазами, одновременно отвечая на поцелуй и рассматривая лицо напротив — ему показалось, что в теплых глазах Какаши пляшет незлобивая насмешка, словно того забавляла его реакция. Ирука прикрыл глаза, когда напор усилился, и поцелуй становился все жарче, глубже, а потом и вовсе сомкнул трепещущие ресницы, отдаваясь моменту целиком и полностью — так приятно было целоваться, чувствуя жаркое, сбивчивое дыхание и горячие, влажные губы напротив. Потом они перетекли в спальню, по пути избавляясь от одежды, как в дешевых романах, но сил оторваться друг от друга не было ни у одного из них, не говоря уже о том, чтобы принять душ. Ируке наоборот даже не хотелось, чтобы Какаши уходил куда-то и тем более мылся, чтобы уничтожить этот потрясающий запах. Какаши пах сырой землей и дорожной пылью, а еще — проливными дождями. От одного этого запаха у Ируки кружилась голова и не хотелось отлипать от Какаши ни на секунду, а еще желательно втереться в него и раствориться в нем без остатка. Он нетерпеливо ерзал под ним, пока Какаши возился со штанами, а потом еще стал возиться с ниоткуда взявшимся презервативом, несмотря на его нетерпение. Ируке даже на мгновенье стало стыдно, что он сам вообще не подумал о защите и готов был трахнуться хоть на пороге. Совсем течка ему мозги отшибла, постаралась. Но вот Какаши закончил все приготовления и навис над ним. Он разглядывал его, и Ирука завороженно смотрел на него в ответ, не привыкший видеть его таким, со сбитыми пепельными волосами, которые обычно небрежно топорщатся над кособоким хитаем, с опасно поблескивающим шаринганом, который пересекал давний длинный шрам и со сосредоточенно сжатыми губами с родинкой под ними. Какаши наконец коснулся его и провел рукой между его ног, потирая влажную промежность, и Ирука требовательно проскулил, сталкиваясь с ним рукой на своем набухшем члене. Потом Какаши уже смелее провел ладонями по его телу, от бедер до груди и плечам, и так приятно было чувствовать чужие, сильные руки на себе, гладящие в таких местах, которых так давно никто не касался. Когда Ирука во второй раз вскинул бедра, Какаши подхватил его под ноги и наконец взял его. Ирука зажмурился, закусывая губу, и пискнул, а потом удовлетворенно простонал, когда Какаши, преодолев упругое сопротивление, плавно заполнил его целиком и полностью. Это было до дрожи приятно, и Ирука чувствовал себя так, словно полыхающую под знойным солнцем степь наконец-то охладил проливной дождь. Не успел Ирука заерзать под ним, чтобы побудить к дальнейшим действиям, как Какаши сразу взял быстрый темп, будто прочитав его мысли. Он навис над ним, расставив руки по обе стороны, и несколько минут подряд двигался жадно и напористо, почти не выходя из него, делая мелкие, но сильные толчки, от которых у Ируки поджимались пальцы на ногах и подрагивали бедра. Он быстро дрочил себе, извиваясь под Какаши, а потом, сжавшись, кончил прямо вот так, со скулящим стоном на выдохе, вцепившись в его руку. Какаши, остановившись, все еще будучи в нем, наклонился ближе к нему и погладил по щеке, а потом поцеловал. Ирука с готовностью отвечал ему, и от движений его губ Ируку била мелкая, сладкая, рассыпающаяся по телу дрожь. Они целовались долго, самозабвенно, а Какаши просто лежал сверху, медленно толкаясь в него, и их руки блуждали по телам друг друга. Не прошло и пяти минут, как Ирука снова заерзал под ним от заново охватившей его волны возбуждения. Какаши ускорился, снова расставив руки по обе стороны, и на этот раз толчки были уже глубже и размашистее. Ирука обхватил его ногами за бока, изнывая от удовольствия, потому что это было слишком хорошо. Он почувствовал, что Какаши скоро кончит, и несмотря на свое сильное возбуждение, с некоторым предвкушением ожидал этого. Ему хотелось увидеть, как Какаши выглядит в этот момент, и это действительно стоило того — Какаши сделал несколько финальных быстрых толчков, прежде чем кончить. Ирука видел и чувствовал, как напряглись на миг его мышцы, а лицо исказилось в приятной судороге. Какаши лег на него, фактически придавив, уткнувшись лбом в плечо, а потом, медленно выйдя из него, скатился на постель. Они оба тяжело дышали, оба потные и разгоряченные. Ирука чувствовал отчего-то странное удовлетворение от осознания того, что Какаши, альфа, только кончил с ним, и сейчас лежит рядом, обнаженный и сытый. Ирука опустил руку к паху и стал дрочить себе, чтобы довести себя до разрядки и второй раз. Он постанывал, гладя параллельно свою грудь и кусая губы, зажмурившись. Он открыл их, когда услышал рядом копошение, и увидел, что Какаши сидел на постели и менял презерватив. Взгляд Ируки опустился ниже и остановился на его вновь стоящем члене, который он фактически нормально увидел сейчас впервые. Впрочем, сил поражаться тому, как это в него довольно легко вошло, сейчас не было, ведь занят Ирука был совсем другим. Ирука закусил губу и отвел взгляд, едва пересекся им с Какаши, который смотрел на него с желанием, так, как не смотрел, наверное, никто до этого. Ирука убрал руку со своего паха и одним движением перевернулся на живот и, разведя ноги, приподнялся на коленях, призывая к действию. Какаши дважды просить не пришлось, и он, верно истолковав его жест, встал в исходную позицию позади него. Пока Какаши притирался, то ли дразня, то ли просто не мог приноровиться, Ирука требовательно скулил, бесстыже виляя бедрами. Его давно уже охватила своими лапами похоть и все никак не отпускала и, видимо, не отпустит, пока не выжмет из него все соки. Кончить сейчас Ируке было также необходимо, как если бы от этого зависела его жизнь. Когда Какаши наконец снова вошел в него, Ируке оставалось только тихонько скулить от непонятной радости и облегчения. Чувство наполненности, жаром плавящее его изнутри подавило зудящее неудовлетворение, так долго изводившее его. Какаши задвигался, теперь уже действительно втрахивая его в постель, так, что та жалобно скрипела, а изголовье ритмично стукалось о стенку. Ируке на границе сознания даже представилось, что теперь соседи подумают о его моральном облике и приличии, но сейчас ему было все равно. Он благодарно постанывал и просил не останавливаться, вцепившись руками в простыни, и чуть ли не вскрикивал на некоторых моментах, когда ему было слишком хорошо, и ему казалось, что еще немного и он вовсе отъедет. От этой позы его охватило какое-то первобытного чувство совершенно животного удовольствия. Кончил он ярко и бурно, совсем не так, как наедине с собой. Какаши кончил чуть позже, крепко стиснув руки на его боках, а потом уперся взмокшим лбом между его лопаток, тяжело дыша. Теперь-то уж похоть наконец отступила, и их обоих накрывало волной усталости. Какаши осторожно вышел из него и, стянув презерватив, устроился рядом. Ирука, зевая, нырнул ему под бок и уснул, совершенно счастливый и удовлетворенный.

***

На утро Ирука разлепил глаза, а потом подскочил, увидев время на будильнике, который какого-то черта не сработал. Он уже опаздывал на смену в Академию, и ему оставалось меньше получаса, чтобы собраться и позавтракать. Какаши все еще спал или делал вид, что спал, — Ирука невольно задержал на нем взгляд дольше, чем нужно было, засмотревшись на его безмятежное лицо и обнаженные части тела, видневшиеся из-под перекрученного одеяла. Ирука отвернулся и стал быстро подбирать валяющуюся на полу одежду, пытаясь различить, где его, а где Какаши, и для этого ему приходилось принюхиваться — форма-то одинаковая была. Когда он выпрямился в очередной раз, собрав все вещи, то встретился взглядом с Какаши. Тот наблюдал за ним с подушки, и его полуприкрытый, сонный, но довольный взгляд снова что-то всколыхнул в Ируке. Вспомнив, что он вообще-то голый, Ирука вспыхнул и бросил вещи на кровать, а потом накинул на себя халат. — Куда собираешься? — хрипло спросил Какаши, продолжая бессовестно давить щекой его подушку. — На работу, — ответил Ирука, торопливо собирая волосы в хвост. — Уже опаздываю. Какаши моргнул, а потом зевнул. — А, вот почему будильник звонил. — Так это ты его выключил?! — возмутился Ирука. Какаши угукнул, видимо, нисколько не сожалея о содеянном. Ирука фыркнул и вышел из спальни, предпочтя не комментировать это. В ванной он быстро принял душ и привел себя в порядок, чтобы, так сказать, убрать последствия бурной ночи. Тут же нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере, и Ирука густо покраснел. Когда он вышел из ванной, его встретили аппетитные запахи. Какаши нагло хозяйничал у него на кухне, жаря омлет и тосты. — Я думал, ты уже ушел, — сказал Ирука немного удивленно, присаживаясь за стол. Какаши поставил перед ним тарелку и приборы. — Я просто хотел извиниться за будильник, это ведь из-за меня ты сейчас опаздываешь, — сказал Какаши и улыбнулся, почесав затылок. Ирука умял завтрак в два укуса, с набитым ртом поблагодарив и сказав, что все очень вкусно. Ему было приятно чувствовать заботу, тем более от Какаши. Это было в какой-то степени даже мило, что тот беспокоится о нем и кормит его, правда его же продуктами, но это было не суть как важно. После завтрака Ирука носился по квартире, собирая сумку, так как вечером он не подготовился, пока Какаши ждал его. Потом они оба вышли из квартиры, и Ирука, быстро провернув ключ в двери, попрощался с ним и вприпрыжку убежал в сторону Академии, на ходу повязывая хитай. А Какаши, проводив его взглядом, неспешно направился к себе домой, пряча улыбку в маске.