Как уполз профессор, или Кое-что о Северусе Снейпе, бывшем шпионе и человеке

Было хорошо. Яд медленно, как василиск, полз по венам, занозистый пол Визжащей Хижины казался мягче гусиного пуха, в избавленной от давно мешавших воспоминаний голове легко и свободно парили мысли. Думал Снейп о том, как покажет угловатую и костлявую фигу всем земным обязательствам и душевно вознесется в райские кущи, где отоспится наконец за всю насыщенную и нервную жизнь. «На небеса ли?» — кольнуло сомнение иглой дикобраза, но зельевар решительно отогнал ненужный сейчас скептицизм — конечно, туда, не зря ж он Нагайне шею подставлял, не зря ж он павшим в бою числится. «Убиенных щадят, отпевают и балуют раем…» — донеслось откуда-то; не иначе, как с тех самых небес. Снейп закрыл глаза, настраиваясь на вечное блаженство. Пусть теперь Поттер сам с Лордом разбирается, Хогвартс в случае чего восстанавливает, интервью дает — его, Снейпа, миссия на этом свете закончена. Пусть другие угождают капризам двух господ, общаются со страдающими тяжелой формой неизлечимого нарциссизма белобрысыми аристократами и вдалбливают азы зельеварной науки в тупые, как квоффл, головы учеников… «Жаль только, Слизерину теперь ничего не светит в школьном соревновании, — подумалось вдруг некстати. — Разве кто-нибудь другой рискнет снять баллы с факультета победителей? Распояшутся вконец. Интересно, кто у них после Слагхорна зельеварение будет вести?..». «Лонгботтом», — снова донеслось из далекого далека. Снейп вздрогнул и открыл глаза, упершись взглядом в щелястую, соблазнительно покачивающуюся на одной петле дверь хижины. «Надо же, — удивился он. — А при тестировании побочного эффекта в виде кошмаров яд вроде бы не давал». Лонгботтом в качестве преподавателя зельеварения представился ему вдруг так явственно, что профессора затошнило. «Впрочем, и черт с ним, — решил он, прикрывая глаза и усиленно дыша ртом. — Хватит о земном. Буду о вечном». Снейп представил, как он, в белых одеж… э-э, в потрепанной в боях черной мантии, под нежное пение скрипок и цимбал проходит в золотые ворота, за которыми криками ликования его встречают ангелы, серафимы, херувимы, Альбус Дамблдор… «Как Дамблдор? — возопил зельевар мысленно, оглушив собственный внутренний голос. — Зачем Дамблдор? Почему Дамблдор? Нет в моем раю никакого Дамблдора!». «Как это нет? — морщась и прикрывая ладонью ухо, возразил внутренний голос. — Как это нет? Ты же его… того. И он теперь того… в тоге и с арфой с архангелами беседует. О лимонных дольках и их влиянии на события мировой истории». У зельевара как-то резко заболела голова. Дамблдор — это плохо. Впрочем… не время преуменьшать — это катастрофа. Если директор загорится — а он непременно загорится — идеей устроить из рая филиал Хогвартса, Северусу не отвертеться. На пороге смерти полагается быть честным — кишка у него тонка отвертеться от дамблдоровской благотворительности. А воображение уже рисовало стоящий за директором и улыбающийся зельевару как родному ряд хорошо знакомых невинно убиенных лиц: Поттеры, Блэк, Грюм, Барбидж, Прюэтты… Создавалось ощущение, что для гриффиндорцев места средь облаков бронируются уже при рождении. «Даже если Лорд попадет сюда во всех семи своих воплощениях, нас все равно будет меньше, — мелькнула паникующая мысль. — А мне придется шпионить на семь Лордов и одного доброго волшебника… я ведь помру раньше времени от переутомления!». «Не помрешь», — ехидно заметил внутренний голос. Снейп осознал суть сказанного и тихонько взвыл. «Не вой, — строго заметило альтер эго. — Поттер может и проиграть». «Может», — кивнул зельевар, а проклятое воображение немедленно добавило к картине небесного ада для отдельно взятого профессора зельеварения противного лохматого мальчишку: «Профессор, а правда, что вы любили мою маму? Профессор, а почему вы с крестным все время ругаетесь? Профессор, крестный… ой, а что это вы тут делаете, а? А я думал, в раю этим нельзя заниматься… А вы меня научите?». «Нет-нет», — пресек Снейп не в меру и не к месту разыгравшуюся фантазию. Поттер не может проиграть. Он ведь все сделал, чтобы это чудище с зелеными глазами одержало безоговорочную викторию. Все будет хорошо — Поттер победит, Англию вычистят от УПСов, понаставят мемориальных досок и ежегодно будут устраивать митинги с торжественными речами, возложением венков и сводным оркестром Хогвартса под бессменным руководством коллеги Филиуса. «Твое имя там тоже будет, — подсказал внутренний голос, судя по тону, как раз полировавший ногти. — В первых строках. Как невинно укушенного». Профессор Снейп незамедлительно согрешил сквернословием и пожеланием беды ближнему своему. Однако было поздно. Он мог отрицать, мог размахивать кулаком, мог ругаться и швыряться любыми попавшими под руку предметами — но он знал, что это правда. И речи будут. И доски. И оркестр. И — Мерлин великий — патетические стихи о «героях былых времен». С рифмой «любовь-кровь», как пить дать. А с главного героя станется и ребенка назвать в его честь. Он ведь с детства Авадой ушибленный… И по коридорам Хогвартса будет ходить лохматое рыжее существо с зелеными глазами по имени Северус Поттер… Или Северина. Снейп почувствовал, как холодеет в животе. Скрипки и цимбалы отдалялись со скоростью набирающего ход «Хогвартс-экспресса». Суровая реальность по имени «куда не кинь — всюду клин» снова принимала его в свои цепкие объятия. Все бы ничего… но Северус Поттер… Снейп возвел очи к небу. Небо оказалось в неструганных посеревших досках, затянутых рваной паутиной. Профессор вздохнул, с отвращением достал из потайного кармана противоядие, вытянул его одним длинным глотком, сплюнул и пополз к довольно скрипнувшей двери обратно — в воюющий, бурлящий и вопящий мир. Жизнь продолжалась.