Ветра, развеявшие веру

«Да что с ним не так?» — снова и снова думала про себя Барбара, проходя мимо пьяного барда. Каждый раз она останавливалась и с некоторым холодом смотрела на знакомую фигуру, вновь исполняющего баллады о Барбатосе. Венти — тот самый пьяный бард из мыслей девушки — достаточно часто светился в её поле зрения. Иногда он орал во весь голос из таверны мастера Дилюка, когда она проходила мимо. Порой он просто шатался по улицам, в очередной раз перебрав в бокалом вина. Но каждый раз, что Барбара видела его, не менялось одно: улыбка на лице юноши. Венти всегда довольно улыбался, в каком бы состоянии он не находился. Однажды Барбара застала его, лежащим посреди площади у статуи Анемо Архонта поздно ночью. Не ясно было, спал он или просто потерял сознание от количества алкоголя, но он все равно продолжал улыбаться. Тогда Барбара была готова поклясться, что его лицо светилось от удовольствия. Бард, не ясно откуда взявшийся, откуда пришедший, и почему выбравший именно Мондштадт в качестве места проживания, был словно покрыт пеленой тайны. Многие в городе перестали питать надежд узнать о нем больше: даже в состоянии опьянения, юноша никогда не говорил ни о себе, ни о своем прошлом. Глубоко внутри, Барбара ловила себя на мысли, что её интерес не угасает, хотя некое несвойственное ей отвращение присутствовало в её душе. Гуляя по ночным улицам Мондштадта, Барбара временами слышала громкий и пьяный, но такой прекрасный голос барда. Каким бы противным не был Венти, все же, не даром его так любили: его голос был таким мелодичным и чистым, как будто сам ветер пел шелестом листвы. Порой, Барбара даже снисходительно улыбалась, представляя, как поет кто-то другой. К сожалению, как бы она не старалась, а бард был ей до невероятного противен. Она старалась с ним общаться и стать его другом, но юноша, казалось, намеренно сводит на «нет» любые попытки сблизиться. Барбара никак не могла этого понять, и некоторое время целеустремленно пыталась его разговорить. Она звала его в хор, надеясь найти лучшее применение его голосу: возхвалять Анемо Архонта — Архонта, в которого так свято верила Барбара — казалось ей прекрасной идеей. Но бард отказался, лишь посмеявшись с её предложения. -Я? Петь песни для Барбатоса? ХА! — он звонко засмеялся, заставляя Барбару застыть в ошеломлении. Никто с ней так не обращался уже много лет, и никто не выставлял её предложения на посмешище. — Ты даже не знаешь, кто я! Вдруг я и есть твой Архонт? Тогда Барбара криво улыбнулась, выдавив из себя милость, попросила Венти все же подумать и ушла. Уходя от него, она надеялась на какую-нибудь реакцию, но все, что она получила — была игра на лире. Бард просто продолжил свое излюбленное занятие. Было что-то, чего девушка никак не могла понять: что не так с этим бардом? Он не ходит в храм на службы, не состоит в близких отношениях ни с кем в Мондштадте, хотя живет тут не один год, порой ведет себя так, будто ничего в этой жизни для него уже не имеет значения. Его не волновали деньги или кров, его не волновали прелести людские… Хотя Барбара и была готова помочь, если понадобиться, она стала замечать, что отвращение к подобному поведению у неё растет. Ей не нравилось видеть пьяного парня, восхваляющего её Архонта. Ей не нравилось, что такой чудесный голос принадлежит кому-то, вроде него, и он тратит его на то, чтобы заработать на очередной бокал вина в таверне. Ей не нравилось… Но в один день, весь мир ушел у неё из-под ног. И всему виной тот самый не любимый ею бард. В очередную ночь, проведенную в таверне, Венти вывалился за дверь и, как часто делал, направился в сторону Дерева, отчаянно стараясь не упасть. Он придерживался за стены домов, иногда похрипывал, истратив весь свой голос, иногда останавливался, чтобы отдышаться или привести себя в чувства. В ту ночь Барбара, прогуливаясь ночными улицами, приметила юношу и, стараясь не выдать своего отвращения, миловидно улыбнулась. Она заботливо подошла ближе и протянула руку. -Позволишь помочь тебе дойти домой? Бард взглянул на её руку так, словно ничего там не увидел. Его взгляд скользил по дороге, по стене, по ногам Барбары в голубых туфельках, по лире в своей руке. Когда же головокружение прошло, он уже более вдумчиво взглянул на монахиню перед собой и выпрямился, так же улыбнувшись ей в ответ. -Я чувствую, ты не хочешь здесь быть. Эти слова немного ошеломили Барбару, заставив вздрогнуть. Никто в Мондштадте не должен знать об этом, и её кристально-чистая репутация не должна пострадать. Потому, скрывая свои чувства, она все же аккуратно взяла юношу под руку. -Я все равно тебе помогу, — уверенно сказала она, ведя за собой непутевого барда в монастырь. — Сегодня переночуешь у нас. Анемо Архонт милостив, он принимает любого, кому нужна помощь. -Тут уж ты, знаешь ли, права. -Хорошо, что ты согласен, — девушка вновь улыбнулась. *** Кате стало скучно, и она перегорела *** Момент для Даши: Комната в монастыре была темной, когда Барбара, придерживая барда под руку, переступила порог. Она осторожно уложила его на кровать, зажгла свечу и заботливо открыла окно. *** «Да что с ним не так?» — снова и снова думала про себя Барбара, проходя мимо пьяного барда. Каждый раз она останавливалась и с некоторым холодом смотрела на знакомую фигуру, вновь исполняющего баллады о Барбатосе. Венти — тот самый пьяный бард из мыслей девушки — достаточно часто светился в её поле зрения. Иногда он орал во весь голос из таверны мастера Дилюка, когда она проходила мимо. Порой он просто шатался по улицам, в очередной раз перебрав в бокалом вина. Но каждый раз, что Барбара видела его, не менялось одно: улыбка на лице юноши. Венти всегда довольно улыбался, в каком бы состоянии он не находился. Однажды Барбара застала его, лежащим посреди площади у статуи Анемо Архонта поздно ночью. Не ясно было, спал он или просто потерял сознание от количества алкоголя, но он все равно продолжал улыбаться. Тогда Барбара была готова поклясться, что его лицо светилось от удовольствия. Бард, не ясно откуда взявшийся, откуда пришедший, и почему выбравший именно Мондштадт в качестве места проживания, был словно покрыт пеленой тайны. Многие в городе перестали питать надежд узнать о нем больше: даже в состоянии опьянения, юноша никогда не говорил ни о себе, ни о своем прошлом. Глубоко внутри, Барбара ловила себя на мысли, что её интерес не угасает, хотя некое несвойственное ей отвращение присутствовало в её душе. Гуляя по ночным улицам Мондштадта, Барбара временами слышала громкий и пьяный, но такой прекрасный голос барда. Каким бы противным не был Венти, все же, недаром его так любили: его голос был таким мелодичным и чистым, как будто сам ветер пел шелестом листвы. Порой, Барбара даже снисходительно улыбалась, представляя, как поет кто-то другой. К сожалению, как бы она не старалась, а бард был ей до невероятного противен. Она старалась с ним общаться и стать его другом, но юноша, казалось, намеренно сводит на «нет» любые попытки сблизиться. Барбара никак не могла этого понять, и некоторое время целеустремленно пыталась его разговорить. Она звала его в хор, надеясь найти лучшее применение его голосу: возхвалять Анемо Архонта — Архонта, в которого так свято верила Барбара — казалось ей прекрасной идеей. Но бард отказался, лишь посмеявшись с её предложения. -Я? Петь песни для Барбатоса? ХА! — он звонко засмеялся, заставляя Барбару застыть в ошеломлении. Никто с ней так не обращался уже много лет, и никто не выставлял её предложения на посмешище. — Ты даже не знаешь, кто я! Вдруг я и есть твой Архонт? Тогда Барбара криво улыбнулась, выдавив из себя милость, попросила Венти все же подумать и ушла. Уходя от него, она надеялась на какую-нибудь реакцию, но все, что она получила — была игра на лире. Бард просто продолжил свое излюбленное занятие. Было что-то, чего девушка никак не могла понять: что не так с этим бардом? Он не ходит в храм на службы, не состоит в близких отношениях ни с кем в Мондштадте, хотя живет тут не один год, порой ведет себя так, будто ничего в этой жизни для него уже не имеет значения. Его не волновали деньги или кров, его не волновали прелести людские… Хотя Барбара и была готова помочь, если понадобиться, она стала замечать, что отвращение к подобному поведению у неё растет. Ей не нравилось видеть пьяного парня, восхваляющего её Архонта. Ей не нравилось, что такой чудесный голос принадлежит кому-то, вроде него, и он тратит его на то, чтобы заработать на очередной бокал вина в таверне. Ей не нравилось… *** Комната в монастыре, куда Барбара привела уставшего и пьяного Венти, налилась ночной прохладой, стоило ей открыть окно. Ночной ветер сразу же потушил её свечу, и единственный источник света погас, оставляя помещение в полумраке. Единственное, что позволяло видеть силуэты мебели — это свет луны, фонари с улицы. Про себя, Барбара радовалась, что остался хоть какой-нибудь свет, иначе на неё уже давно бы давило неведение: она желала видеть, где находился неожиданный гость, как бы он не оказался у неё за спиной, решив в очередной раз спеть о подвигах Барбатоса. -Всё хорошо? — спросила она, поворачиваясь к постели. К тому моменту, как внимание Барбары вновь вернулось на Венти, бард уже сидел на краю кровати, с некоторой нежностью поглаживая лиру рядом с собой. Что-то в нем отличалось сегодня. Может, то, с какой нежностью он касался своего инструмента? То, как смотрел на него? Может, его улыбка казалась не столько довольной, сколько измученной и усталой? Эти мысли немного беспокоили Барбару, все так же стоявшей у окна. -Да, отлично. Я просто вспомнил кое-что, только и всего, — Венти все же перевел взгляд на монахиню и улыбнулся, все так же довольно и счастливо. Это заставило улыбнуться и девушку. -Я рада, что все хорошо. Спи спокойно, пускай Анемо Архонт охраняет твои сны, дорогой бард. Барбара впервые заметила за собой спокойствие, находясь рядом с ним. Её отвращение никуда не пропало, но теперь хотя бы ей не хотелось сбежать при первой же возможности. В ночной прохладе, окутавшей комнату, она чувствовала себя умиротворенно, словно ветер обнимает её. Потому она любила ночь. Ночью все кажется другим. -Почему ты поклоняешься Анемо Архонту? — вдруг спросил Венти, глядя в её полные удовольствия глаза. Барбара немного удивилась тому, что бард решил заговорить с ней. На своей памяти, она не помнила ни одного раза, чтобы Венти решил спросить у неё что-то. Немного замявшись, она села рядом с ним на край кровати и улыбнулась, почувствовав что-то странное в груди. Радость, что ей удалось наконец достучаться до него? -Потому что Архонт милостив. Он спас наш город, восстановил мир и защитил нас. Мы вовек обязаны ему за это. Венти вдруг замолчал, и улыбка с его лица пропала. От этого по телу Барбары пошли мурашки: она еще ни разу не видела его таким… опечаленным? — Даже с тем, что Барбатос давно покинул Мондштадт? Неловкая тишина вдруг повисла в комнате, и Барбара ощутила что-то странное. Словно он переживает вину, и испытывает печаль. Ей казалось очень подозрительным то, что Венти спросил это. В душу её закралось подозрение, которое она старалась подавить. Но что, если…? -Архонт в наших сердцах. Даже если его нет с нами, и он покинул нас, мы все равно любим его. Венти слабо улыбнулся. Его рука скользнула на «Глаз бога», все это время висейший на его боку. Рука прошлась по стеклышку, и в его собственных глазах проскользнула печаль. -Как вы можете надеяться и поклоняться кому-то, кто бросил вас на произвол судьбы? Сердце Барбары словно укололо несуществующей иглой, и она немного дрогнула. В душе уже плотно поселилась мысль, что рядом с ней сидит сам Барбатос, но разве это возможно? Возможно ли, что Архонт оставил позади все, кем являлся, чтобы быть среди людей? Барбара тряхнула головой, отгоняя от себя эту околесицу. Нет, это невозможно. Но вдруг… — Почему ты спрашиваешь? — она все же решилась спросить, мысленно надеясь на то, что это просто любопытство. Венти вздохнул и опустил голову еще ниже. — Я — Барбатос. Эти слова эхом отдались в её голове. Они вновь и вновь вертелись в её мыслях, оправдывая сомнения. Она сидит рядом с тем, кого всю жизнь почитала, кому поклонялась и… кого презирала? Тот самый пьяница-бард, на кого она смотрела свысока и со снисхождением, кого старалась избегать любой ценой, оказался Её Архонтом, таким возвышенным, благородным, величественным. Два образа, совершенно противоположных друг другу, никак не хотели совмещаться в одну личность. Выходит, все сказания барда — правдивы? «А не лжет ли он?» — мельком закралась мысль в голове Барбары, после чего она уставилась на Глаз бога в руках Венти. -Если ты Барбатос, зачем тебе это? Венти слабо улыбнулся. -Для прикрытия. Смотри сюда, — на этом он кинул Глаз на пол, разбивая стекло вокруг на мелкие осколки. Барбара едва не вскочила с кровати, глядя на это. При ней все вокруг обходились бережно со своими Глазами, охраняя их от даже мелких царапин. Поведение барда её насторожило, и она испуганно вернула на него свой взгляд. -Что ты… — начала она и замолкла, видя, как юноша, проведя рукой по воздуху, собрал осколки в одну кучку на полу. — Ты… Улыбка, всегда находившаяся на её лице, немного поникла, и руки сжали в кулаках подол платья. Бард… нет… Архонт рядом с ней подтвердил свою личность, не оставляя ни тени сомнений. Невозможно использовать элементальную способность, разбив Глаз бога. Выходит… Подделка? В голове Барбары стали ютиться мысли, перебивая друг друга. Глаз бога — подделка. Песни о Барбатосе, исполняемые Венти в баре — правдивы? Лира, которую она так бережно хранит под храмом действительно принадлежит ему. Те разы, что Венти «шутил» про то, что он Барбатос, не шутки… Почему Её Архонт выглядит именно так? Почему выбрал судьбу барда? Выходит, Барбатос все же не покинул Мондштадт, и всегда был тут? Её голова раскалывалась от обилия осознания и вопросов, которые она желала задать, но не могла раскрыть рот или издать хоят бы один звук. Она молча смотрела в пустоту перед собой, ощущая, будто весь мир перестал существовать и иметь какой-либо смысл. Комнату, в которой она находилась, затянуло неведомо куда. Она слышала голос Венти… Барбатоса будто бы рядом с собой, но в то же время где-то очень далеко, словно между ней и Архонтом стояла огромная стена, поглащяющая любые звуки. Вера. Почти всю свою сознательную жизнь Барбара жила ею. С тех пор, как она узнала сказания о войне Архонтов, о войне за Мондштадт, о Барбатосе, она жила верой в лучшее во всем мире. Она верила, что даже если Барбатос не показывает себя, он всегда присматривает за всеми откуда-то сверху, занимаясь величественными делами. Она верила, что именно Анемо Архонт направляет ветра в её городе, заставляет петь листву, охраняет Мондштадт от великих бед. Теперь же, видя рядом с собой ничтожного на вид барда, спивающегося в местной таверне, её мировоззрение будто бы кануло в никуда. Архонт действительно покинул свой пост, и ушел в людские блага. Он поддался греховной жизни, нарушая все устои, делавшие его натуру достойной Бога. Если сам Барбатос перестал исполнять роль Бога, значит ли это, что Бога в Мондштадте больше нет? Барбара затрясла головой, стараясь отогнать от себя мысли о том, что до сей поры она жила зря, тратя свое время на служение тому, кто уже давно ничего не делает для мира. Она понимала, что её вера пошатнулась и разбилась вдребезги, словно стекло, пронзенное стрелой. -Почему… — Барбара все же заставила себя заговорить. — Почему ты мне это поведал? Венти, еще раз погладив лиру рядом с собой, прилег на постель. Он понимал, что сделал, и понимал, что это за собою повлечет, но мимолетная мысль в голове Архонта заставила его так поступить. Бард устало вздохнул, переворачиваясь на бок: — Ты совсем юная, Барбара. И у тебя нет причин тратить свою жизнь на служение тому, кто этого не заслуживает. В глубине души, девушка уже осознала это, но ответ Архонта вновь раздался ударом по её раздробленной вере. — Но другие… Они же тоже, — продолжила Барбара. -Не совсем. Других ко мне привела беда. Кого-то настигло горе, и они обратились ко мне, веря, что Барбатос поможет им и защитит, и это спасает их души от погибели… Тебя ко мне привело не это. Тебя привела жажда быть признанной людьми. Не трать свое время в монастыре. Найди себе занятие получше. Голос Архонта затих, оставляя Барбару одну в полнейшей тишине. Все в монастыре давно спали, уснул и Венти. Девушка же словила себя на мысли, что спать ей теперь долгое время не удастся. Решив не беспокоить Архонта более, она тихо вышла из комнаты. Каждый шаг давался ей с трудом, ватные ноги едва ли желали ступать вперед. Коридор, по которому она шла, будто переваливался из стороны в сторону, доставляя еще больше неудобств при ходьбе. Барбара не помнила, как дошла до своих покоев. Она не помнила ни как прошла внутрь, ни как оказалась в собственной постели. Весь путь её был занят мыслями о том, что же ей делать дальше. Она чувствовала, что должна рассказать всем в Мондштадте правду о Барбатосе, освободив людей от нужды ходить в собор, молиться тому, кто оставил обязанности бога в стороне. Она хотела… Помочь? «Но помогу ли я?» — думала она дальше, перебирая слова Архонта в голове снова и снова. … и они обратились ко мне, веря, что Барбатос поможет им и защитит, и это спасает их души от погибели… «Нет, — твердо решила Барбара. — Я не могу никому рассказать и сломать столько жизней…» В её душу прокралась боль, которую она раньше никогда не испытывала. У неё никогда не было секретов: жизнь девушки была для всех, как открытая книга. Она никогда ничего не утаивала, и все об этом знали. Правдивая, честная, открытая Барбара, которая теперь до гроба будет хранить самый большой секрет. Она понимала, что не могла уйти из монастыря и отдать свою душу другому занятию: прожившая тут долгое время и служившая Анемо Архонту верой и правдой Барбара бы совершенно точно вызвала подозрения, почему вдруг она уходит отсюда. Возможно, многие бы стали копать под неё, узнали бы, что она ушла из монастыря и стала хранить страшную тайну… Душа Барбары прониклась болью. Она лежала в постели, вглядываясь в ночное небо за окном, слушая ветер, пролетавший по улицам, и ощущала, как её сердце покрывается пеленой тьмы. Она понимала, что ей предстоит врать всем своим знакомым и притворяться радостной изо дня в день, лишь бы только помочь им жить в счастливом неведении. Она желала помочь всем ценой собственного благополучия, вот насколько далеко Барбара готова была зайти. Чем дальше она заходила в собственные мысли, тем больнее ей становилось. Барбара ненавидела врать и обманывать, но теперь это станет привычным образом для неё. Она понимала, что будет смотреть на своих друзей, видеть улыбки у них на лицах и осознавать, что улыбки вызваны их незнанием о правде и ложью, выдаваемой самой Барбарой. «Погода сегодня прекрасная и безоблачная. Архонт сегодня милостив, разогнал тучи», — слышался ей чей-то голос в голове, и сама она на него отвечала: «Да, пожалуй. Значит, Архонт предлагает провести день на солнце!», заведомо зная, что сейчас тот самый бог лежит где-нибудь, отсыпаясь после очередной попойки. Барбара накрыла лицо подушкой, стараясь укрыться хоть так от назойливых мыслей. «Все хорошо, я справлюсь, все получится», — уверяла она себя, вынуждая себя поверить в свою собственную ложь.