Анри Величко. Путевые записки брата Дрона царского казначея

Договор. После того как все участники этой церемонии были доставлены в комнату, царь и его окружение пришли в движение, негромко разговаривая друг с другом. Слов до меня не доходило, но и так было ясно, что нас собрали вместе для выполнения некоего деликатного задания. Ходили слухи, что и раньше бывало для улаживания деликатных нюансов в отношениях между странами, царь прибегал к услугам разных групп людей, чаще преступников. Но поговорить об этом с участниками тех групп мне не доводилось, что уже наводило на мысли. Оставалось неизвестным, для чего могла потребоваться группа столь разнообразного народа, как наша. Молчали только пленники. Остальная группа людей наполнила своими разговорами комнату негромким шумом. Казалось, они не обращают на нас никакого внимания, но, ни у кого не возникло желания бежать или воспользоваться положением как-то иначе. Стражники, приведшие нас сюда, остались за дверью. Это угадывалось по доносящимся оттуда звукам. В любой момент они могли ворваться внутрь, заслышав сигнал. Поэтому мы молча ждали. Я наблюдал за царским семейством и его окружением, желая угадать, что нас ждёт. Повернув вперед левое ухо, я изо всех сил напрягал слух, стараясь расслышать их разговор. Однако ничего дельного расслышать не удавалось. Но общее направление разговора было нетрудно угадать. Царь принял решение, и его окружение это решение не оспаривало, но, судя по всему, команда собиралась в спешке, и сейчас происходило «утверждение кандидатур», весьма бурное. Интересно, понимают ли это мои спутники? Наконец царь изобразил рукой рубящее движение и произнёс резкое бранное слово, по-видимому, означавшее конец пререканий и одновременно утверждение его мнения. Разговоры стихли. Царь обернулся лицом к нам. Он выдержал паузу, дав нам возможность проявить наибольшее внимание к его персоне, и заговорил. В этот момент я почувствовал себя юным отроком, находящимся в родной обители, перед отцом настоятелем. Царь говорил с нами церковно-молитвенным языком нашей монастырской братии. Мне никогда и в голову не приходило, что государь может так ясно, ёмко и доходчиво объясняться с подчиненными. Нет смысла приводить дословно всю пространственную речь государя. В целом он описал каждого из нас, наши пороки и прегрешения перед его милостью и законном, описал, что бы лично он сделал с каждым из нас и каким образом. Я с удивлением узнал, что пытки и казни в этом списке стоят не на первом месте. Такая любвеобильность к нашим персонам, скажем прямо, тронула до глубины души и полноты смущения. Далее, не прерывая церковного языка, он описал, что ждёт нас всех и каждого в отдельности со стороны тяжкой длани его государственного закона, дабы очистить мир от скверны нашего греха. Речь государя была длинной и насыщенной, дабы внушить нам страх, уважение и осознание нашей участи. Внезапно я осознал, что государь смотрит прямо на меня. Какое-то время я испытывал интерес и внимание к себе со стороны царя, но затем догадался оглянуться по сторонам, и в первую очередь на своих сотоварищей по несчастью. Только воин и ассасин выказывали бесстрастность к происходящему. Остальные узники демонстрировали окружающим затравленные и напуганные лица, источающие безысходность. Осознав, что на их фоне демонстрирую крайнюю заинтересованность к происходящему, абсолютно не свойственную для данной ситуации, с запозданием я попытался придать своему лицу напуганный вид. Видимо это удовлетворило царя, и он отвёл свой взгляд в сторону. Далее я старался демонстрировать свой интерес не столь явно. Только убедившись, что произнесенная речь произвела на присутствующих должное впечатление, он перевёл разговор в другое русло. - Почему вы еще живы? Почему я не отдал вас под топор палача? – резко спросил царь. В ответ ему послышалось гробовое молчание узников. Я изо всех сил пытался изобразить напуганное состояние, чтобы не выделяться из пьесы. Нельзя же сказать государю, что наша жизнь, наш арест, да и пребывание здесь происходят оттого, что он нуждается в наших услугах. В подобных случаях нужно отдавать инициативу говорящему, или твоя голова станет первой в нашей компании отделенной от шеи. Властьдержащие не любят тех, кто знает больше положенного. - Я отдам вас палачу! Или… - он выдержал паузу, - мы договоримся, и вы принесёте пользу своему отечеству. Что скажете? Согласны? На мгновение меня поразила прямолинейность царя. Обычно он был более осторожен в выражениях, более хитроумен, изворотлив. Вероятно ситуация не располагала к длинным разглагольствованиям. Наступила тишина. Я обратил внимание на лица спутников. Выражение страха и обречённости начало медленно сменяться удивлением, а затем интересом и надеждой. Умирать не хотел никто, включая меня, и слова царя дарили надежду. То, что поведал нам царь дальше, вызвало у меня и других пленников состояние легкого шока, судя по их выпученным глазам и отвисшим челюстям. Даже воин и ассасин не смогли скрыть своего удивления. Все прекрасно помнили сильную бурю с градом и последовавшей за ними грозой, прокатившимся через славный стольный град пару дней назад. Наломало деревьев, сорвало крыши, повалило ограду по всему городу. Обычное явление. Бури и грозы в наших краях не такая уж и редкость, чтобы удивляться. Город уже начал оправляться от нанесённого ущерба, становясь ещё краше, ибо гниль, кою жалко, или лениво выкинуть, теперь распиливали на дрова. Вместо неё ставили новые ограды, клали новые крыши, и всё это покрывали новой яркой краской. Жители города откапывали свои кубышки и доставали из них бережно скопленные монеты, кои теперь требовалось потратить на оправление своих жилищ. Ибо каждый житель хотел показать свои богатство и способности, чтобы дом был не хуже, чем у соседей. И город становился красивее прежнего. Менестрели и волхвы на каждом углу возвещали, что бури посылают светлые Боги, дабы после них руками людей создавать красоту. Были, правда и те, кто уверял, что бури посланы темными Богами, дабы причинять страдания людям. Но их было мало, а особо ярых болтунов, как правило, впоследствии находили в придорожных канавах с пробитыми черепами или перерезанным горлом. Люди роптали, и недобрых предсказаний становилось меньше. Да уж, царь Додон умел создавать позитивное настроение в обществе. Ходили плохие слухи и об этой буре с грозой, как всегда тихие. Но только здесь мы узнали, что слухи были правдивы. В создании бури и грозы была использована магия. Волхвам не удалось засечь точного места произнесения заклятия и высвобождения сил, но одно они указали точно – бурю вызвали прямо из города. После подсчета убытков и раненных, пропавших людей, выяснилось, что пропала царевна Василиса Прекрасная. При этом вместе с ней исчезли её слуги, служанки, гардероб и библиотека. О сём скорбном событии было приказано молчать всем сведущим под страхом наказания и казни. Конные егеря, посланные по следу прошедшей бури, смогли отследить её до границ царства Кощея, давнего врага страны Додона. Двигаться дальше они не смогли, опасаясь последствий для себя и своей страны. Границы вражеской страны были надежно защищены вооружёнными отрядами и магией. Стало ясно, что Кощей Бессмертный похитил царевну. Больше всего царя Додона опечалило, что царевна пропала прямо накануне свадьбы с принцем Панишем, о чём уже было клятвенно договорено с его отцом. Свадьбу отложили, сославшись на нездоровье царевны, теперь надо было срочно исправить дело. Царь Додон и его окружение делали всё, чтобы известие об этом не вышло за предел очень узкого круга посвящённых, при этом принимали ответные шаги по поиску и возвращению царевны. По возможности полагалось наказать ворога. Рисковать своими людьми царь, конечно, не собирался, а потому решил прибегнуть к услугам «наёмников», для чего наш отряд и был собран. Естественно отказаться мы не могли, выбор у нас был не велик. Нам предложили топор, или согласиться на предложение царя идти в царство Кощея и попытаться спасти царевну. Надо сказать, что никто из нас долго не раздумывал. После единодушного согласия всех участников похода, царь отдал приказ, и в комнату вошёл волхв. Следом за ним шёл служка с небольшим столиком для письма. Я обратил внимание на то, что уши волхва и служки были замазаны воском. Им не положено было слышать то, что здесь говорили, даже если они находились за дверью. Столик был установлен возле очага, после этого нам предложили расписаться, оставив свой отпечаток пальца на пергаменте сразу же под текстом соглашения. Волхв вынул из складок своей одежды небольшую медную пластину и свечу на подсвечнике. Разжег свечу от пламени очага и расположился рядом со столиком. Один из бояр вышёл вперёд и положил на столик пергамент с текстом соглашения. При этом пергамент был развернут ровно на столько, чтобы мы могли подписаться, а волхв не смог бы ничего прочитать даже мельком. Возле нас снова появился детина, принимавший нас. На его лице было написано лёгкое разочарование, но это не помешало ему лёгким, отработанным движением сдёрнуть с меня и остальных связывающие верёвки. Я не хотел терять времени и шагнул вперёд. Волхв поднес пластинку к пламени свечи и держал её над пламенем до тех пор, пока пластинка не закоптилась. При этом он бормотал про себя какие-то слова, как заклинание. Когда копоти накопилось достаточно много, пластинку протянули мне, предлагая запачкать палец для постановки отпечатка. Пера мне предложено не было, другого способа расписаться не дали, пришлось подчиниться. Я приложил палец к пластине, потер им для верности и приложил его к пергаменту. В тот момент, когда палец коснулся пергамента, я почувствовал под пальцем легкое покалывание. Отняв палец, я увидел, что вся копоть осталась на пергаменте четким отпечатком, палец был чист. Я знал эту магию. Теперь любой человек, прикоснувшись к этому отпечатку, получал перед своим мысленным взором чёткий образ того, кто этот отпечаток оставил. И не обманешь. Мне приходилось и раньше пользоваться такой магией, волхвы охотно оказывали такие услуги всем желающим за небольшую плату. Размер оплаты зависел только от важности документа. Ради интереса я прикоснулся к своему отпечатку, и перед моим мысленным взором предстал я сам, в виде небольшого бюста, который можно было мысленно повернуть и рассмотреть со всех сторон. Отдёрнув палец, я увидел ещё один отпечаток, на который сразу не обратил внимание. Любопытство взяло верх над разумом. Стараясь, чтобы движение выглядело как можно естественнее, я прикоснулся к этому отпечатку. Перед моим внутренним взором всплыл образ царя Додона. Видимо я вздрогнул. Со стороны царской свиты раздался недовольный гул. Оглянувшись, я увидел несколько сердитых, недовольных взглядов, направленных на меня. Отвернувшись, поспешил встать на место, ожидая гневного оклика, но его не последовало. Расправляться со мной сейчас никто не собирался, пока. Вслед за мной, осмелев, стали подходить другие пленники и оставлять отпечатки на пергаменте. Только сейчас я осознал, насколько было серьезно положение. Царь подписался сам, хотя мог и не делать этого, а приказать одному из своих министров или ближних бояр. Собственноручная подпись говорила о том, что вероятно не все министры и ближники были в курсе происходящего. Я задумался о Василисе Прекрасной. Среднего роста, ладно сложена. Изящные руки правильной формы казалось, никогда не знали покоя, нет, они не дергались по сторонам, как у нервных людей, просто всегда находили занятие. Никогда не видел, чтобы в этих руках ничего не было. Коса тёмно-русых волос опускалась из-под повоя, перетянутого синей тесёмкой, почти до пояса. Овальное лицо почти правильной формы, было разделено посередине двумя крупными миндалинами глаз, поверх которых вразлет шли прямые брови, чуть изгибающиеся вниз в самом конце. От центра переносицы сверху вниз шёл прямой нос. Под ним располагались по-девичьи пухлые губы. Внизу лица выдавался вперёд волевой подбородок, сглаженный женственностью черт. Глаза синего цвета всегда смотрели спокойно на окружающих. Она предпочитала одеваться очень просто. Тёмно-красное, почти бордового цвета платье с окантовками на рукавах, вороте и подоле опускалось почти до самой земли. Платье было одето на простую льняную рубашку, лишенную украшений. Для девушки её возраста и положения она носила слишком мало украшений: ожерелье на шее, цепочка с символом её божества, простые серьги и колечко с синим камнем на среднем пальце левой руки. Тонкий поясок перетягивал её талию. На нём висел небольшой ножичек и сумочка с зеркальцем, гребнем и прочими девичьими принадлежностями, к коим я никогда не приглядывался. Она была дочерью младшего брата царя Додона, и, после гибели обоих родителей, он приютил сироту, воспитывал и присматривал, впрочем, никогда не баловал. Почему-то я запомнил её именно такой, хотя особо часто мы с ней никогда не сталкивались. Как и младший сын Додона Глузд, Василиса относилась равнодушно к внешним атрибутам своего происхождения и власти. Хотя её называли Василисой Прекрасной, особо яркой красавицей она не была. Не было в ней ни статности, ни особой стройности, ни высокого роста, ни бело-румяного лица с чертами, присущим другим ярким красавицам. Однако она брала не красотой, а умом и обходительностью. Еще одним недостатком, недостойным красавицы, была её умение читать и писать. Много времени она проводила за чтением книг и свитков, общением с волхвами и учеными мужами. По словам прислуги, она много времени уделяла приготовлению зелий и выращиванию странных растений, чьи семена привозили из разных далеких и близких стран. Сии знания она почерпнула из моих фолиантов. Каюсь. Царь Додон спокойно относился к её прихотям, полагая, что она их забросит после свадьбы. Лишь на одно он смотрел неодобрительно – она мало уделяла внимания украшениям своего лица с помощью мазей, туши и румян, на что тратили большую часть времени другие красавицы, хотя ни в чём у неё недостатка не было. Я усмехнулся. Василиса была образована, не по-девичьи умна, много знала и умела, хорошо разбиралась в хитросплетениях придворной жизни. Полагаю, что звание «Прекрасная» она получила в виде попытки Додона замаскировать её ум, чтобы она не распугала своими способностями женихов. Была у неё ещё одна особенность: из всей семьи Додона она единственная могла ходить по городу без охраны. С тех пор, как она принялась изучать фолианты, она стала уделять много вниманию лечению людей, не делая различия в происхождении больных. Многих людей излечила она, и молва о том разнеслась во все стороны страны. Многие гильдии взяли её под свою защиту, в том числе, как ни странно, главы гильдий убийц и воров, а также различных группировок. Глядя на витязей, составляющих её кортеж, движущийся по улицам стольного и, увы, не безопасного города, создавалось впечатление, что они не охраняют её, а находятся под её защитой. За всю историю именно на этот кортеж не было совершено ни единого нападения. Мои размышления были прерваны окриком. Последний доброволец расписался под договором, и нас выгоняли из помещения наружу. Двигаясь друг за другом цепочкой, мы вышли наружу и, следуя за стражником, пошли по галереям тайных ходов. Я потерял счёт времени, потерял счёт поворотам и коридорам. Всё слилось в монотонное движение в темноте, слабо подсвеченной светильниками. Когда перед нами задребезжал свет, я понял, что мы выходим на свет из подвала какого-то дома. Проходя мимо окон и, взглянув в них, я осознал, что дом находится на окраине города или уже за городом, в одной из слобод. Не было никаких сомнений, что в этом доме нам придётся провести последнюю ночь перед выездом в дальний путь. Дом был достаточно большой. Для ночлега нас разделили на несколько групп и развели по разным комнатам. Там нам выдали наши вещи. Я был очень удивлён, когда подсчитав деньги в кошельке, осознал, что ни единой монеты не пропало. Другие находились, видимо, в том же озадаченном состоянии. Вернули нам и оружие. Меня поселили в комнате вместе с мошенником и бледным заплаканным юношей. На мою просьбу выдать мне бумагу, перо и чернила для написания письма, мне ответили, что писать можно, но сохраняя осторожность и не разглашая тайны и цели поездки. А потому он, начальник охраны, прочтёт моё письмо перед отправкой. С этим я был согласен. Получив просимое, я написал письмо своему служке, взятому мной недавно из монастырской обители и обученному мною чтению и письму. По сути это было завещание. Я завещал, в случае своей смерти ему дом, личные фолианты и вещи. Не было у меня желания, после случившегося, отдавать своё имущество, ни в государственную, ни в монастырскую казну. Помимо этого я обязал его в случае моей кончины написать прощальное письмо своему родителю от моего имени. Последним пунктом я просил его приготовить для меня чистый фолиант для записей и ждать завтра рано утром с ним на перекрёстке за городом на восточном тракте. Начальник охраны, прочитав мое письмо, одобрительно хмыкнул, отрядил посыльного и отправил с письмом, что-то сказав ему напоследок. Так закончился этот день. Но меня ждал еще один сюрприз. Перед самым сном вошёл начальник охраны и передал мне чистый фолиант, сообщив, что последний пункт моего послания он отменил силою своей власти. Посыльный захватил фолиант на обратном пути. Отрок не будет встречать меня на дороге. После этого он вышел за дверь, даже не дослушав моих благодарственных речей. Наступила ночь. Один за другим мы ложились и засыпали. Снаружи время от времени перекликались стражники. Внутри дома, подсвечивая свой путь масляными лампадами, передвигались стражники, заглядывая в каждую дверь и пересчитывая нас. Царь Додон заботился о том, чтобы мы исполнили свой договор. Засыпая, я подумал: рискнет ли кто-нибудь сбежать этой ночью. Восточный тракт Я спал и видел чудесные сны с буйно цветущими садами, прекрасными дворцами из белого камня, драконами, почему-то имеющими крылья бабочек, и порхающими над деревьями. Красивые корабли входили в гавань, возвышаясь над городом белоснежными парусами. Прекрасные горы, окружающие дивный город, раскинувшийся вдоль побережья моря. Лёгкие облака на голубом небе. Солнце своими лучами освещающее моё лицо. Добрый день! Если бы не эта странная туча! Я открыл глаза. Было раннее утро. Надо мною склонился охранник, который пришёл будить меня. Мы посмотрели друг другу в глаза. Нелепая ситуация. Я, лежащий на постели, и он стоящий надо мной в поклоне и рукой протянутой, но не дотянувшейся до меня самую малость. Сознание возвращалось ко мне вместе с памятью. Дорога. Простое слово, но как в ней много сказано, особенно для такого как я. Пора идти. Я встал, избавив охранника от необходимости меня будить, и поднимать. Натянув сандалии и оправив рясу, я вышел на улицу и направился в сторону колодца, умыться. Приведя себя в порядок, я оглядел двор. Было полно народа и лошадей. Если отряд хотел двигаться тайно, то любое инкогнито было уже потеряно. Во дворе находились оба сына царя Ярок и Глузд. Здесь же находилась их свиты и охрана. Из здания выходили мои давешние спутники-узники, уже с вещами. Надо было идти вовнутрь, забрать свои вещи. Однако войти внутрь мне не удалось. В дверях меня встретил давешний утренний гость охранник, несший мою перемётную дорожную сумку. Он сунул её мне, и, не дав сказать ни слова благодарности, развернул меня в обратном направлении и вытолкал наружу. Вот так для меня начался путь на восток. Я стоял и смотрел на шумящую толпу, и обнимал свою объёмную сумку. Нас построили посреди двора. Шестерых. Парень, которого я называл ассасином, уже сидел в седле, связанный. К седлу были приторочены его вещи. Кожаная сумка и широкий пояс, увешанный ножами разной длинны и размера. Возле коня стояли трое охранников. Их лица были злые и помятые, местами оплывшие. Скоро на этих местах появятся крупные синяки. Рядом со мной стоял воин Кошак. Его лицо было одновременно злое и весёлое, даже сказать злорадное. Пользуясь случаем, я задал ему вопрос, впрочем, не особо надеясь на ответ: - Это он их? Что пытался сбежать? И получил ответ. - Он. И не пытался, а сбежал. Далее последовал рассказ о том, что ночью охрана глаз не сомкнула, бдила, патрулировала. А когда посреди ночи пошли проверять пленников, одного не досчитались. Кинулись искать, нет нигде. Под утро он явился сам, в сопровождении какого-то старичка. Видишь ухо намято, это не стражники его, а старичок намял. А тот даже не брыкался, шёл молча. Разъярённые стражники, что охраняли именно этот покой, решили с ним поквитаться. Им грозила «секир башка» за то, что не устерегли. Ну и просчитались. Это не они его уняли. Старичок остановил, наорал по-персидски. Тот и присмирел, дал себя привязать к коню. Так и сидит на коне. Рассказ перемежался едкими сравнениями, смешками и издёвками. Видимо Кошак был не высокого мнения о присутствующей здесь охране. - А то, знаю, ходили. – Пояснил Кошак на мой недоумённый взгляд. – Понимать не понимаю, а как звучит речь – слышал, ну что по-персидски. Двор продолжал жить своей жизнью. Двигались люди, переносились грузы, седлали и навьючивали лошадей. Было довольно шумно. Я не сразу разобрал, что к нам приблизился кто-то посторонний. Это был высокий, крепко сбитый мужчина, широкоплечий, с кудрявой шевелюрой и небольшой бородкой, лихо закрученными усами. Наверное, такие красавцы нравятся девкам, но не мне. Одет он был в щёгольский, тёмно синий кафтан, прекрасно подогнанный по его фигуре, подчеркивающий его богатырскую стать. Красные шаровары, заправленные в бордовые сапоги с изящной отделкой жёлтой тесьмой и по-модному загнутыми вверх носками. Весь вид его говорил о его превосходстве над нами. - Я мастер оружия! – заявил он. – И мне приказано проследить, чтобы вы были вооружены, как положено. - Кем положено? – поинтересовался Кошак. - Ам.. – стушевался «мастер», но тут же нашёлся, – царём. Он желает, чтобы вы выполнили поставленную задачу. Было маловероятно, чтобы царя заботили такие мелочи. Скорее всего, он прикрылся его именем, чтобы прибавить себе авторитета. Мне не нравились такие щёголи. По делам государевым я пересекался с ними редко. Но, всякий раз как мы сталкивались, они пытались произвести на окружающих впечатление, поднять свой авторитет за мой счёт. Обычно я осаживаю таких, но здесь я был явно в невыгодном положении. Среди нас трое было безоружных. Я и оба юноши. Остальные были вооружены своим обычным оружием. Проходя мимо каждого из нас, «мастер» бросал едкие замечания по поводу наших мечей. Следом за ним шагал слуга, увешанный самым различным оружием, на все случаи жизни. Те из нас, кто выслушал «одобрение мастера», отходили к лошадям и садились в седло. В конце концов, остались мы трое. Первым настала очередь заплаканного юноши. - Имя! - Я… Ясень. - Что? - Ясенем зовут – тихо проговорил юноша. - Хорошо, что не берёза. Ха-ха. – Глупо посмеялся «мастер» над собственной шуткой. Далее последовало детальное и унизительное для юноши описание его внешности, со многими неприятными подробностями. Описание его способностей, на взгляд «мастера», и что бы лично он сделал с юношей. Слушать его было неприятно, но в целом я был согласен с ним. Юноша совершенно не годился для этого похода. Там его ждала только смерть. Но в конце Ясень получил лёгкое копье, нож в ножнах, колчан со стрелами и лук. После чего отошел к лошадям. - Имя! – обратился «мастер» ко второму юноше. - Воля. - Что, папочка сделал «вуаля»! – раздались тихие смешки окружающих. - Дай рапиру, и я заткну тебе эти слова в глотку. - О как! – сказал «мастер», при этом поворачиваясь к слуге с оружием. Среди предметов, находящихся у слуги, была и рапира. Подцепив её двумя пальцами, он вынул её из ножен, и тем же движением швырнул юноше. Рапира описала в воздухе дугу, вращаясь и опасно направляясь к юноше остриём. Однако, шаг в сторону, лёгкое движение, и ладонь парня крепко вцепилась в рукоять. В следующий миг остриё уже смотрело в горло «мастеру». Но «мастер» не собирался с ним драться. Он уже оценил достоинства противника. Следом в юношу полетели нож в ножнах, ножны рапиры, колчан со стрелами и налуч с луком. Указательным пальцем он дал понять юноше, что разговор окончен, и он может идти к лошадям. - Видно породу – процедил сквозь зубы «мастер». Настала моя очередь. Должен признаться, что до этого момента мне не приходилось работать с оружием. Монастырское воспитание как-то этому не способствовало. Да и служба при дворе не давала необходимого стимула. Придираться ко мне и дразнить царя желающих не находилось. Так что понятия о воинских упражнениях я имел самое приблизительное. «Мастер» приблизился ко мне. Все затаили дыхание. Назревал невиданный аттракцион, и все ждали развлечений. Неизвестно с какой целью к нам подошёл Кошак. «Мастер» вперил в меня взгляд и ощерился в плотоядной улыбке. - Имя! - Я вообще-то не воин… – начал я. - Здесь все воины, нравится это умникам или нет. И все должны будут воевать. С этими словами он швырнул мне саблю. Да, конечно, я её поймал. Но, оказавшись в моих руках, сабля жалобно запела металлическим воем, и, будто испугавшись, вновь подпрыгнула в воздух. Со всех сторон раздался смех. Но Кошак, видимо, первым оценил ситуацию. В следующий миг он отпрыгнул подальше от места событий. Я продолжал ловить саблю, но та упорно не хотела быть поймана именно мною. Закончилось это всё тем, что сабля описала в воздухе дугу, и рухнула вниз. Наступила тишина. Сабля воткнулась в землю, но не остриём, как можно было ожидать, а лезвием. Она воткнулась в землю возле ног нашего незабвенного «мастера». Никогда не думал, что у человека может быть такое лицо. Из румяного и улыбающегося, оно превратилось в бледно-зелёное. Улыбка сползла с него, рот вытянулся в подобие буквы «О». Мы оба медленно скосили глаза вниз. «Мастер» сделал назад два маленьких шажка, прочь от сабли. На месте остались сабля и два загнутых вверх модных носка от его сапог. В наступившей тишине раздалось предательское приглушенное журчание. Из урезанных носков его сапог потекла ядовито-жёлтая жидкость. Наверное, сапоги были великоваты, и до пальцев было далеко, потому, что это была явно не кровь. Медленно развернувшись «мастер» мелкими шажками засеменил в сторону здания. Я оглядел себя. На мне не было ни одного пореза, даже на одежде. В звенящей тишине раздались внятные и громкие слова Кошака. - Если ему дадут оружие, я не поеду. Больше никто не предлагал мне ничего колюще-режущего, или ударного. Но никто не возражал, когда я взял для себя нож и посох. В походе пригодятся. Мы ждали непонятно чего уже какое-то время, сидя в сёдлах. Давно пора было выезжать. Кони снаряжены, запряжены. Повозки готовы. Всадники в сёдлах. Чего же мы ждём. Всё разрешилось, когда из здания вышла группа слуг, тащивших чьё-то недвижимое тело. Я застонал. В руках слуг болталось полуживое тело принца Паниша. Не надо было быть ясновидцем, чтобы понять простую вещь – принц Паниш был мертвецки пьян. - А его-то зачем? - спросил Кошак, обращаясь к царевичам. – Он же просто обуза. Мог бы и здесь нас подождать. Кошак мог не опасаться гнева царевичей. Он был негласным вождём нашего отряда «наёмников». Это давало некоторую защиту и привилегии. Да и время поджимало, это понимали все. - Папа приказал. – Буркнул Ярок. Некоторое время слуги пытались усадить принца Паниша в седло. Но тот постоянно падал из него. Мы находились достаточно далеко, и плохо слышали, о чем говорили находившиеся там люди. Глузд явно забавлялся происходящим, но Ярока это начало выводить из себя. Закончилось тем, что Ярок грозно зарычал на слуг. Тогда Паниша бросили поперёк седла, привязав ремнями, и запихав всё, что могло из него вывалиться в седельные сумки. Когда принца привязывали к седлу, содержимое его желудка вырвалось наружу через открытый рот и обильной струёй потекло на землю. Я сдержал порыв. Судя по перекошенным лицам остальных, они испытали подобные чувства. Слуга, привязывавший принца, и конь, несший его, одновременно повернули головы в сторону лужи. На их лицах одновременно появилась гримаса отвращения и брезгливости. Оба скосили глаза на царевичей и сделали шаг в сторону от лужи. Слуга приподнял правую ногу, а конь левую заднюю и оба стали брезгливо отряхивать их от остатков пищи. Меня впечатлила подобная солидарность. Видимо конь разделял мнение слуги относительно седока. Блестящее начало похода! - Зачем делать такую глупость? Можно было просто положить принца в повозку. Проспится, тогда можно и в седло – возмутился я. - Традиция – ответил Кошак – воин должен отправляться в путь верхом на коне. Я так и не понял, говорил Кошак серьёзно, или проявил сарказм. В любом случае пришло время двигаться. Неспешно, выстраиваясь попарно, со двора начали выезжать всадники. Следом потянулись повозки. Сначала выехал двор Ярока. По традиции, как старший сын, он должен был возглавлять эту экспедицию. Следом должен был выехать наш отряд. После нас выезжал двор Глузда. Ярок расчищал перед нами путь. На Глузда ложилась обязанность следить за нами, чтобы не разбежались, и обеспечивать тылы. - Секретный поход! – проворчал я. – Столько народа! Где тут секретность? - Что ты понимаешь, писака? – ответил мне Кошак. – Чтобы что-то спрятать, надо положить это на видное место. Поэтому они и делают всё открыто. Для всех это просто выезд принцев на охоту. - Вблизи границ царства Кощея? Он что дурак? - Нет, он не дурак. И он знает. А для остальных это просто охота. Братья вовнутрь не пойдут, будут ждать нас снаружи. Поохотятся, побуянят, развлекутся. Основную работу будем делать мы. Дальше мы продолжали путь в тишине. Скрип телег, топот и ржание лошадей, говор множества людей, пытающихся перекричать друг друга. Неужели так и выглядит настоящий поход? Начитавшись древних легенд, я представлял поход совсем иначе: Одинокий витязь отправляется в дальние страны, чтобы сразиться с драконом и вызволить принцессу. Как это всё не вяжется с увиденным. Рядом со мной в паре ехал Кошак. Странный, угрюмый воин. Почему он выбрал ехать именно со мной? Случайно? Или намеренно? Его лицо было спокойно и безразлично, спрашивать было бесполезно. Наша небольшая армия медленно выехала на Восточный тракт. Потянулись унылые однообразные дни. Постепенно я втянулся в походную жизнь, но так и не смог постигнуть радости такой жизни. Принц Паниш очнулся на следующий день, и дальше продолжал путь уже в седле, как и положено витязю. Вот только витязь из него был ещё тот, хуже не придумаешь. Долго ли ехали, скоро ли. Я потерял счёт времени. Дни сменялись днями, а дорога всё вилась впереди, среди полей, лугов, лесов. Пошла ли дорога на пользу? Несомненно. Люди из нашего отряда обросли мышцами, привыкли к постоянному движению и труду на привалах. Сработались друг с другом. К моменту приезда к границам царствия Кощея мы выглядели как полноценный отряд. В один прекрасный день наш путь по Восточному тракту закончился. Примчался гонец из передового авангардного отряда. Ещё издалека он закричал: - Граница! Движущаяся колонна людей замешкалась и встала. В размеренной походной жизни произошел сбой. Повозки остановились. Строй всадников расстроился и смешался. Люди съезжали с дороги и поднимались в стременах, пытаясь разглядеть нечто, находящееся впереди. Не удержался и я. Сдержав своего серого понурого конька, я приподнялся в стременах и вгляделся вперёд. Я пытался разглядеть, что там такого необычного. По рассказам я знал, что царствие то полно ужасов и кошмаров. Мне захотелось рассмотреть страшилищ, которые непременно должны нас ждать по ту сторону границы. Ничего рассмотреть не удавалось. - Где граница то? – спросил я у Кошака, неизменно ехавшего рядом со мной от самой столицы. - Там! За той линией леса. – Кошак ткнул корявым пальцем куда-то вперёд. – У нас поля распаханы до самой границы. Полоска леса и есть граница. Я вгляделся ещё раз. Полоса леса была видна около самого горизонта. - Далеко – расстроился я. - К вечеру доедем. В худшем случае завтра к обеду будем уже там. По колонне раздались команды на построение, призывы к дисциплине. Постепенно колонна двинулась дальше. Кошак не ошибся. Поздним вечером того же дня наша колонна достигла окраины наших полей и остановилась у кромки леса, являвшегося линией разграничения. Строй расстроился. Не сговариваясь, мы стали искать себе место для лагеря и ночлега. Завтра предстояло начать делать то, ради чего мы проделали весь этот путь. Нашему маленькому отряду предстояло идти на чужую территорию. Сегодня нам давали возможность выспаться. Бойцы нашего отряда освобождались от ночного дежурства.