Тело

      — Люмин! — юноша не слышал собственного голоса.       Только бурление обжигающей уши крови и гулкий стук сердца где-то в районе живота.       Он делает рывок, подлетая к самому лицу неизвестной богини, намереваясь раз и навсегда покончить с этим. Удар. Тонкий метал молнией проскакивает по чужому горлу, не оставляя на себе и следа крови. Богиня давится воздухом, в порыве осыпать мальчишку тысячами проклятий. Вместо них из её широко открытого рта доносится множество голосов. Они плачут, смеются, кричат от боли, злости и ненависти, сливаясь в единый опус.       Слышать это невыносимо. Вены на висках пульсируют, грозясь просто-напросто лопнуть. Чувствуя неладное, Эфир оборачивается, ища поддерживающий взгляд сестры. Но её нигде нет.       В горле образуется неприятный ком отчаяния и нарастающей головной боли — мальчик вновь возвращается взглядом к богине. Голоса, исходившие от неё, становятся плотнее, образуя луч белого света.       Рывок вверх. Уклон. Он и не собирается отставать. Вдруг один из голосов отрывается и нагоняет мальчишку.       — Эфир!       Звук ударяется о тело невесомо, но нестерпимо больно, просачиваясь сквозь него. В ответ получается только глупо открывать рот. Богиня исчезает, а мальчик покрывается чёрной вязью, съедающей его крылья. Впереди только нескончаемое падение…       — Блядь! — сердце усиленно бьётся, будто пытаясь пробить грудную клетку насквозь, а голова ноет где-то в области затылка.       Глаз цепляется за красное пятно перед собой.       — Проснулся? Если хочешь, я могу помочь тебе перейти в другую комнату, — Тома выглядел немного встревоженно. Впрочем, как всегда не выходя из образа.       Эфир только тупо дёргает губами, отходя от увиденного. В комнате царит полумрак, мягко окутывая всех присутствующих. Если приглядеться, можно узнать характерный стиль чайного дома Коморэ, а тела вокруг… теперешние друзья.       — Здесь достаточно душно, — в подтверждение своих слов, бывший мондштадтец оттягивает ворот майки, в попытке охладить кожу, — Мы с господином Аято уже перешли. Не возражаешь?       Пока только-только пробудившийся мозг пытался понять, против чего конкретно он не возражает, сильные мужские руки уже подхватили расслабленное тело за подмышки. Тома пах духотой и собаками с примесью собственного пота. Эфир усмехнулся с того, насколько такой запах подходит владельцу. Заметив смешок оппонента, мужчина понял это по-своему.       — Ха-ха, да, добавлять алкоголь в сябу-сябу, конечно, интересная задумка, но больно непривычно.       — Аяка…       — Что, прости? — вместо ответа, юноша медленно указал на мирно спящее рядом тело.       — Почему вы не унесли Аяку? — воспоминания о произошедшем понемногу начали проясняться.       Если подумать, этот вопрос начал его волновать ещё в начале встречи. Не то чтобы ей были не рады в этот вечер, но она сама выглядела так, будто ей некомфортно в такой компании. Вдруг ясно вспомнились слова Аято о последнем увиденном им снеге. Его выражение лица, когда он думал о будущем Аяки. Его действия на этом фоне. Эфиру всегда была чужда такая консервативность в этом плане, тем не менее он и сам поди был не лучше. Из размышлений вывел знакомый голос:       — Господин сказал, если она отказывается идти с нами, может остаться, — за этими словами последовала понимающая улыбка, не оставляющая ничего другого, как слепо поверить, — Пойдём же.       Горячие руки подтолкнули к выходу из комнаты. Как только порог был пересечён, всё тело окатило неприятным холодом. Захотелось вернуться обратно. Можно было бы прильнуть ближе к Томе, положить голову на мягкую грудь и попробовать снова уснуть, надеясь, что в этот раз обойдётся без происшествий. Но нет, он ни за что не откроется перед этим человеком.       В любом случае, чайный дом Коморэ был не шибко большим, и до заветного пролёта оставалось лишь пару комнат. Справляясь с мелкой дрожью, путешественник засеменил за молодым мужчиной.       Аято невесомо водил кисточкой по пергаменту, занимая центр комнаты. В отличие от лица его друга, его собственное не имело и пятнышка, что говорило о достаточно долгом нахождении вне источника тепла. Его прелестные черты пленяли и внушали доверие, а домашняя юката, приспустившаяся с одного плеча и стыдливо оголяя бледную кожу, вызывала новую волну мурашек.       — Думаю, сейчас ты уже нормально себя чувствуешь, — точно, этот властный голос никогда не спрашивал. Он знал наверняка.       Голова предательски покачнулась в подтверждение этим словам. Эфир и правда уже почти протрезвел и от алкоголя, так рьяно подливаемого Венти, и от этого странного сна.       Тома снова подтолкнул путешественника, свободной рукой указывая на место рядом с хозяином. Как только юноша опустился на подушку, мужчина тут же сел рядом, перекрывая все пути к отступлению. Глядя на немое возмущение гостя, Аято негромко рассмеялся. Видимо, у него алкоголь всё ещё не до конца выветрился. Закончив, глава Ясиро наконец обратился к мальчику.       — Путешественник! — громко начал он, вскинув одну руку, — Спаситель трёх континентов и восходящая звезда Тейвата!       Эфир сморщился где-то внутри. Ха, даже сам Камисато Аято думает, что он падок на лесть. И вообще, этот разговор вдруг резко перестал напоминать непринуждённую дружескую беседу.       — Все мы помним, сколько раз в одиночку ты спасал нас от всех, — пришлось сделать паузу, чтобы подавить подступившую икоту, — всех напастей.       Аято не стесняясь разглядывал Эфира, чуть прищурив глаза. Что сказать, увидеть головную боль каждого поганца в Трикомиссии в таком состоянии большое чудо.       — Может, уже к делу… — всё же решился прервать это показушничество юноша.       — Нам поступило сообщение из Татарасуны, — Камисато старался держать зрительный контакт, пусть в его состоянии это и не очень хорошо получалось, — «Странный незнакомец в широкополой шляпе». Согласен, описание не из лучших, но цель проста и понятна, — он наклонился ближе, будто боялся, что Тома услышит, и произнёс одними губами, — У-нич-то-жить.       — Он что-то нарушил? Или может… — Аято только пожал плечами, будто они говорили о чём-то житейском.       — Два миллиона моры, — наследник Камисато завёл свои руки за спину, опираясь на них. Повёл плечами, как бы снимая напряжение с чуть затёкшей спины, слегка откинул голову, открывая тем самым голую шею, — Думаю, этого достаточно, — он скосил взгляд на Тому, до этого мирно выжидавшего своего хода.       — Представляешь, я слышал от очевидцев… — жалостливо начал тот, сразу устанавливая тактильный контакт поглаживаниями по открытому позвоночнику. До этого горячие пальцы резко потеряли весь свой жар.       Ох уж этот излюбленный приём Камисато. Так низко.       — Да-да-да. Я вас понял, — Эфир сделал попытку избавиться от навязчивых рук и поскорее выйти из комнаты.       — Постой, там ещё… — Тома непреклонно выполнял свою роль рассказчика, удерживая вырывающегося мальчишку.       — Отпусти его, — наконец отдал приказ Камисато. Приказ, который был моментально выполнен, — Так, ты берёшься?       Что-то внутри кричало отказаться, но…       — Сейчас же приступлю, — сухо оповестил Эфир, наконец выбравшись из плена двух тел и двинувшись к выходу, — Татарасуна, да?       — Да, — ответил Аято уже закрывшейся двери, — Интересное орудие, правда?       — Угу, — только и буркнул Тома.

***

      Когда путешественник добрался до Татарасуны, солнечные лучи только-только начали ласкать светлую макушку. Остров мирно встретил прибывшего, сам ещё пытаясь урвать остатки сна. Эфир вздохнул полной грудью, стараясь освободиться от лишних мыслей. Всё же убийство… Нет, он не хотел думать над этим слишком много.       Инадзума в самом деле немного изменилась с его прибытием, пусть мальчик и считает свой вклад минимальным. Ныне каждодневные суровые грозы всё чаще уступали место лазурному небу, и даже облака не прерывали его чистую картину. Вдруг представилась Эи, в порыве злости разрезающая их и окрашивающая в свой излюбленный цвет.       Так странно, что молния, живущая долю секунды, была символом нерушимой вечности для богини. Эи была весьма… интересной. В отличие от старших Архонтов она вовсе не подходила на эту роль. Что Венти, что Чжун Ли честно отвечали своим странным идеалам и чётко знали свой путь. Эи не такая. Она до сих пор держалась за призрачный дух Макото. Да, она убедила сёгун в своей воле. Да, она не побоялась сменить свой курс. Но одного взгляда на неё хватило бы, чтобы понять насколько она сломанный человек. Эфир видел в ней себя мириады лет назад. Однажды… Брошенный и одинокий. Однажды он почувствовал это и больше не хотел чувствовать никогда. Никогда в жизни. К сожалению, история циклична… Что отличало его от Вельзевул, являясь поломанным, одиноким божеством, она всё же как травмированный однажды родитель повторяла ошибки на своих «детях». Эфир придерживался одной простой истины — не хочешь считаться со своим созданием, не давай ему душу, и уж тем более разум. В противном случае, беды не миновать. Они с Люмин пробовали многое, множество раз ошибаясь. И это были непоправимые ошибки. Но у них всегда был «выход», а у Эи его нет. В этом ещё одно отличие. В любом случае, это её дело, его ни коим боком не касается.       Ах да, как он мог забыть. Ему приходится разбираться с последствиями её ошибок.       — И долго ты будешь прятаться как крыса по углам? — путешественник почти не заметил как дошёл до основания горна Микагэ, но лёгкий шелест чужой одежды от него не скрылся, — Больше не используешь свои грязные уловки?       — Я могу убить тебя и без этого, — невысокий юноша в широкополой шляпе вышел из-за времянки, — Что ты там бормотал о…       — Твоей мамочке? — Эфир не сразу понял, что вырвалось из его рта, но лицо само по себе приняло ехидную гримасу. Так как терять уже было нечего, он так же нахально протянул, — Ку-ни-кид-зу-ши.       По тому, как дёрнулось красивое лицо предвестника, юноша понял зачем тот здесь. Он, видать, всё не теряет надежды избавиться от ошибок прошлого. Как жаль, что путешественник нашёл уже множество записок с его упоминанием и точно не собирается возвращать владельцу. Эфир до сих пор помнил бешенное давление в груди и полное лишение сил от их последней встречи. И то, как он сорвался из-за какого-то смертного…       — Ей не хватает рациональности… — будто сам себе сказал предвестник, — Впрочем, можешь возвращаться к тем, кто тебя послал, я уже ухожу.       Скарамучча не выглядел довольным. Его юношеская фигура ссутулилась, а волосы сильно растрепало ветром. Видимо, он несколько дней шастал по острову, забыв об отдыхе. Даже учитывая его природу… это было весьма опрометчиво.       — Тогда ты был готов наброситься на меня только завидев. Почему же так спокоен сейчас?       Потому что Эфир отпустил это. Ничто не должно вызывать в нём слишком много эмоций, для скорейшего завершения этого затянувшегося путешествия. Увы, некоторые привлекали к себе слишком много его ресурса.       — Тебе что-то не нравится?       — Всего лишь люблю смотреть на отчаяние.       Сказитель прикрыл лицо одной рукой, но Эфир всё же успел заметить изменившуюся кривую тонкой линии губ. Не хотелось признавать, да только предвестник весьма приятен глазу. Словно маленькая птичка, постоянно крутящаяся у твоей ноги, но чуть наклонишься к ней, и она улетит, а желание обладать лишь усилится. Хрупкий, острый, глянцевый — как он мог так просто избавиться от него?       — У наших встреч один исход, — наконец подал голос Эфир.       — Я знал, что ты не отступишь.       Путешественник чуть отступил назад, опираясь на правую ногу, поглубже вздохнул и сделал рывок вперёд. Меч, только этого и ожидавший, в ту же секунду материализовался в руке.       Лязг.       Цель поразить не удалось. Скарамучча вовремя отразил атаку одним элегантным движением.       Путешественник мельком взглянул на оружие в руках предвестника. Аккуратное тонкое лезвие, режущее одним своим видом. Великолепная работа, сейчас такой не найдёшь.       Пока один восхищался работой древних мастеров, второй начал действовать в ответ. Удар. Удар. Их бой походил на древний ритуал. Треск ткани — лёгкое ранение. Некогда обращать на это внимание. Вперёд.       Несмотря на уже достаточно позднее утро, вокруг не было и намёка на забредших сюда рабочих. Хах, можно продолжать свой жестокий танец.       Взмах.       Лезвие прошлось вдоль белесого локона чёлки, захватывая внимание на себя. Секунды хватило, чтобы противник оказался за спиной. Лезвие клинка изогнулось так, словно сделан он был вовсе не из метала. Скарамучча захватил и чужое запястье, держащие меч, и так же завёл его назад, сам плотно прижимаясь к сопротивляющемуся телу.       — Так ты хочешь найти свой конец здесь? — невзирая на то, что они стояли одни, эти слова предвестник прошептал только ему, — Будь хорошим мальчиком, повесели меня, — продолжил он, передразнивая их ранний разговор.       Эфир сделал ещё одну попытку освободиться, но внешность обманчива, и за хрупким на вид телосложением стоит хорошая физическая подготовка.       — И что тебе рассказать, сладкий? — горячее дыхание в затылочной области путало мысли.       — В чём наше отличие?       — Что?       Вместо ответа, огибающее шею лезвие сильнее надавило на кожу. Эфир почувствовал, как тело сзади нетерпеливо дёрнулось. Может, они простояли бы так небезызвестную «вечность», да только ухо вновь обожгло.       — Чем твои методы отличаются от моих?       Лезвие наконец ослабило свой напор, позволяя чуть наклонить голову к говорящему. Путешественник размазано, но взглянул в чужие глаза. Глаза куклы… Тогда почему они такие живые? Почему в них читается искренний вопрос?       — Почему из нас двоих должен умереть я? — не отставал Сказитель, — Ты знаешь мою историю, так почему молчишь?       Голова гудела и вовсе не помогала ситуации.       — Кх. Это не даёт тебе права разрушать Инадзуму и убивать ни в чём неповинных людей, — как мантру зачитал Эфир.       Вдруг хватка ослабла, а клинок исчез. Сильная рука развернула его к себе, не отпуская вооружённое запястье. Лицо Скарамуччи было непроницаемо, но Эфир делал ставку на то, что внутри бушует холодное пламя.       — А что позволяет тебе?       Тонкие пальцы сильнее вжались в чужую руку. И правда, сколько же людей пало от руки «великого героя»? Сколько боли он доставил другим? Не так важно. Похоже в их методах на самом деле не так много отличий.       — Ты прав. Единственное различие, которое я могу привести, весьма простое. Я герой везде, где появлюсь, а ты не нужен ни родине, ни стране, приютившей тебя, — наконец пришла его очередь нарушать чужое личное пространство, и он сократил расстояние на столько, что их ресницы едва касались друг друга, — А ты, я смотрю, всё держишь позицию неприступной брошенки?       Боль в запястье и резкий толчок в грудь. Стоило прикрыть глаза, и тело, так рьяно добивавшееся от него ответа, исчезло. Эфир взглянул на ноющую руку.       — Сучонок, — только и вздохнул юноша, рассматривая разодранную кожу, — Вроде он сказал, что уберётся отсюда, так что можно считать задание выполненным.       Путешественник медленно побрёл к берегу, размышляя над тем как будет доказывать свою «победу».       Мир слишком непостоянный для того, чтобы делить его на чёрное и белое. Единственное, что Эфир знает наверняка — они с Люмин и есть самая настоящая «чернота» этого мира.