Стеклянный мост

      Десять мгновений. Всего лишь десять мгновений. Разве он просит слишком много? Что-то невыполнимое, что-то, что выходило бы за грани разумного или осуществимого? Он просил лишь вернуть эти десять мгновений, позволить ему прожить их снова. Окунуться в их омут с головой, почувствовать себя живым, счастливым...       Он не верит в Бога и высший замысел, но каждую ночь, так по-детски не умело и по атеистически нелепо, встает на колени, закрывает глаза, складывает руки у сердца и молится. Молится, прося лишь об одном. Молится, рассказывая о том, что прожил сегодня и о переживших чувствах. Молится, чтобы вновь вернули те десять мгновений. Молится, не слыша ответа слова. Молится, не веря ни в кого и ни во что. Молится, чтобы просто надеяться. Молится, чтобы вновь попросить о встрече на стеклянном мосту.       Он, чёртов атеист, молится, но безответно. Он знает, что ничего больше не вернуть. Но он просто снова хочет прикоснуться к своей собственной Papilio Antimachus*, хочет почувствовать то жжение и вкус. Но он знает, что этому не бывать, больше нет. И сдается, тихо, безмятежно.       Серёжа закрывает глаза, засыпая, в надежде вновь прожить те заветные десять мгновений...

1

      Он был похож на брошенного щенка дворняги: маленький, беззащитный, хрупкий, взгляд загнанный, испуганный. Но вопреки такому милому образу, руки его крепко сжимали один единственный обычный альбом для рисования с таким простым грифельным карандашом. - Куян*, - вымолвил восьмилетний брюнет, смотря на копну рыжих волос и голубые глаза, смотрящие прямо в душу с неподдельным интересом и некоторым опасением. - Что? - спросил немного сбитый с толку мальчишка в ответ, смотря на мальчишку, стоявшего напротив и загородившего весь обзор на немногочисленные серые тучи в небе.       Одно слово, всего одно слово, один вопрос, голубые глаза и копна рыжих волос вызвали в маленьком Олеге бурю эмоций, неподдельных, настоящих, бурлящих. Один вопрос непонимания, и Олег пропал. Он понял, что пропал, пропал в чистом омуте голубизны, чистоты и небосвода. Будь он поэтом или умей сочинять рифмы, хоть немного приближенные к воодушевляющим, - ну, или как там это взрослые ещё называют? - он бы написал сотни стихов или песен только об этих глазах и волосах, так похожих на летний рассвет.       Сергей напрягся, ведь мальчик напротив него молчал, пялясь на него и смотря словно бы в недры самой души. Немного съежился, готовый защищаться в любой момент. А что если этот парнишка решит забрать у него альбом с его, Сережиными, и ни чьими больше, рисунками? Ну уж нет, дудки, он будет защищать то единственное дорогое, что осталось в этой маленькой жизни. А если надо, то ударит и убежит.       Брюнет протягивает руку вперед, медленно, словно завороженный, а Серёжа ежится, прижимает ближе альбом с карандашом и жмурится. - Олег Волков, - мальчик представляется, а на лице меняются разные эмоции от растерянности и смущения до понимания и неловкости. - Нет-нет-нет, я не стану тебя обижать, - быстро проговаривает мальчик и встречает недоверчивые голубые глаза. - Я... Я просто хочу подружится, правда-правда! - энергично машет руками в стороны, как бы подтверждая, что он здесь не для того, чтоб драться или обидеть Сергея. Олег лучезарно улыбается, заводя руки за спину и ожидая положительный отклик от сжавшегося на зеленой траве мальчишки. - Сергей Разумовский, - маленькая бледная ладошка тянется к стоявшему парнишке, словно бы говоря, верни руку, давай, давай же сделаем то, что ты хотел изначально.       Олег улыбается ещё сильне, хотя куда у ж там сильнее, если до этого и так показал все свои 25? Они пожимают детские ладошки друг друга, и Олег вальяжно заваливается рядом с таким маленьким и худым Серёжей. Тот в ответ удивленно смотрит, но совсем не возражает против греющей правую часть тела тушки юного татарина.       Разумовский неуверенно открывает свой альбом, чтобы продолжить рисовать, не настроенный на общение в эти минуты, а Волков не возражает, даже восхищенно ахает и охает рядом, когда "куян" листает альбом до чистой страницы. Сергей не против такой близости, совсем нет, он даже нарочито медленно переворачивает листы, чтобы Олег смог подольше посмотреть на рисунки, говоря о том, что на ближайший праздник подарит Сергею набор цветных фломастеров и ручек. Сергей смеётся, легко, по-детски, и верит. Верит, что Олег это обязательно сделает, и ждёт с нетерпением этого момента.       Праздник, на который Серёжа получает свой обещанный подарок, это 1 мая, день труда. И нет, ему почти не смешно, ну, может, самую малость, ведь Олег стоит такой гордый самим собой, волосы его взъерошены от сильного уличного ветра, а губы растянуты в озорной улыбке, мол, смотри, я сделал то, что пообещал. Сергей трепетно прижимает цветные ручки и фломастеры к груди, его личные фломастеры и ручки, а после радостно обнимает Олега и приступает к рисованию.       Утром на подушке Олег видит немного корявый, непрофессиональный, портрет себя самого, обнимающего Разумовского, и глупо улыбается. Да, он точно пропал в этом рыже-голубом омуте. Но сопротивляться он не собирается.

***

      Сергей откидывает спинку компьютерного кресла, закрывает глаза, улыбается, вспоминая ночной сон. Но улыбается горько, так горько, что любому, кто видел бы его в этот момент, проникся бы сочувствием, принес бы стаканчик высокоградусного напитка и поиграл бы в житейского психолога.       Сергей рассмеялся с этой мысли тихо, почти беззвучно. Это всего лишь воспоминания, греющий душу и одновременно с этим разрывающими сердце на миллионы осколков. Он смотрит в панорамное окно, в самую глубину Питера.       Сергей не молится днём, нет, но прикрывает глаза, запускает длинные тонкие пальцы в рыжие волосы, прося Бога о том, чтобы тот снова подкинул ему ещё пару тройку воспоминаний.       Но мозг справляется и без высшей силы.

2

      Громкий грохот раздается в пустой комнате - Олег уронил свою голову на деревянный стол и громогласно застонал. Его руки безвольно повисли параллельно стенам, а спина, обычно прямая и на вид крепкая, решила посоревноваться с вопросительным знаком в своих изгибах.       Сергей не вздрогнул, не выронил от неожиданности карандаш из тонких бледных пальцев. Он лишь нахмурился, а после выдохнул и запустил пятерню в черные, словно воронье перо, волосы друга. Раздалось нечленораздельное бурчание, но, кажется, он услышал лишь довольное мурчание Олега.       Сергей любил перебирать волосы, любил зарывать в них пальцы, медленно массируя, а иногда и заплетать дреды. Сам же он не любил того, чтобы так поступали с его волосами, но иногда для Олега он делал исключение. - Мне никогда не понять этой химии, - обречённо проговорил подросток четырнадцати лет, всё ещё лежа на парте.       Сергей засмеялся, не убирая руки с головы друга, звонко, как только он умел, но беззлобно, не насмехаясь, так, по-дружески, как думал сам парень. Олег повернул голову в сторону смеющегося друга и улыбнулся сам. Он любил такие моменты, любил, когда Сережа смеялся, он бы смотрел на счастливое лицо Сергея также вечно, как и слушал бы его смех. И если Олегу придется совершить какую-нибудь глупость, чтобы Сергей рассмеялся, то он готов даже изобразить Икара, лишь бы это не заканчивалось. Хотя, кажется, Олег уже стал этим Икаром в тот день, когда они встретились. - В этот раз ты держался целых девятнадцать минут, - отсмеявшись, произнес Сергей и увидел взгляд Олега, говорящий о том, видишь, какой я молодец? - Только вот, Олеж, - Разумовский выдержал драматическую паузу, смотря как Волков медленно отрывает голову от столешницы, - я тебе физику объяснял.       Снова грохот ударившейся головы, но не об столешницу, а о заботливо подставленном Сергеем учебник физики, чтоб хоть как-то предотвратить возможную шишку на лбу Олега, и громогласный хохот нарушили тишину комнаты питерского детского дома.

****

      Сергей вновь заулыбался, вспоминая своё бесплатное репетиторство с Олегом, и решил, что пора бы ему и прогуляться по улочкам города в поисках самой вкусной шавермы.       Он любил гулять здесь, любил смотреть на Неву, любил часами стоять, оперевшись о заборчики, и просто смотреть на воды, что могли бы снести все на своем пути. Унести с собой любого человека или зверя, вещь... Для всех Нева - это красивая река, спокойная, но такая опасная.       И только для Сергея с Олегом она была спасением.

3

      Родительский день - это та ещё ересь придуманная для того, чтобы быстрее избавится от детей младше одиннадцати лет. Именно так считал Сергей в свои двенадцать, смотря, как кучи незнакомых взрослых детей сюсюкаются с младшими ребятами с приюта.       Злился ли он? Да, злился, ведь одна такая парочка забрала его Олега в сторону, чтобы поговорить.       Завидовал ли он этим младшеньким? Ни капли, пф, что за вздор? Пусть лучше эти взрослые ему завидуют, пока он все более умело вырисовывает черты людей. Пусть они завидуют, ведь перед ними сидит самопровозглашённый гений столетия. Ну ничего, в скором времени не только он сам себя будет так называть. И, нет, он не только про себя и Олега.       Боялся ли он? Вопрос уместен, ведь Сергей боялся. Нет, он не боялся, что его не заберут, привык уже к такому за четыре года в приюте. Он боялся, что сегодня у него заберут Олега, заберут, увезут, и больше не вернут. Олег явно им понравился, не мог не понравится. Они к нему подошли ещё в самом начале, отобрали у Сергея, увели в сторону, а после и вовсе в кабинет директора.       Рядом слышится грохот, тихий для всех, но слишком громкий для Сергея. Он поднимает голову и видит самодовольное лицо Олега, улыбающегося весело и азартно. - Ты уходишь? - спрашивает тихо, грустно, смотря прямо в светящиеся карие глаза. - Они тебя забирают? - так и хочется добавить "у меня", но это тонет лишь в голове, вызванное внезапным наплывом чувств. - Не-а, - Олег всё ещё улыбается, обнимает друга за плечи, который, как показалось Олегу, не понял, чем, собственно, тот гордится. - Я - татарин, а они - расисты, - продолжает улыбаться, искусно лжёт, ведь причина в том, что те люди не хотели брать его и Серёжу вместе, разделить неделимое.       Он не скажет Сереже о том, что закатил истерику, корча из себя припадочного, пуская слюнявую пену изо рта и победно смеясь перед директором, когда те взрослые, как прокажённые, выскочили из кабинета и направились в крыло с младенцами. Не скажет, что ему прилетел нехилый подзатыльник от директора, грустно покачавшей головой из стороны в стороны. Не скажет, что он отказался от возможных родителей, чтобы быть ближе, постоянно рядом с Сергеем, как можно дольше. - Борчылма, мин сине ташламыйм,* - говорит на самое ухо, опаляя горячим дыханием, Олег.       Сергей терпеть не может, когда тот говорит на татарском, и каждый раз сердечно клянется, что скоро выучить этот язык и станет понимать эти его фразочки, а пока он радуется теплым объятиям Олега. А татарский подождёт, ведь их и сегодня не смогли разлучить.

***

      Второй год Сергей ворошит эти воспоминания, по несколько раз в квартал. Каждый раз клянется, что он занимается моральным мазохизмом в последний раз. И каждый раз срывается, как чертов наркоман, срывается, словно бы ищет новую дозу, чтобы закинуться.       Его доза - это Олег Волков. Это его собственный сорт героина, амфетамина, его зависимость, его аддикция. Когда Сергей это осознал? Поздно, слишком поздно, чтобы признаться, но раньше, чем пришла похоронка с Сирии. Он был так воодушевлён, когда понял, что уже давно влюблён в своего татарина, что хотел рассказать Олегу о своих чувствах как можно быстрее, чтобы наконец получить взаимный ответ. Сергей точно не сомневался во взаимности чувств, ведь это читалось в каждом взгляде, слове, жесте Олега, которые Сергей пропускал мимо, думая, что это дружба.       Ждал целую неделю созвона по видеосвязи, ну или хотя бы аудио. Да, он знал, что Олег там, защищает гражданских от врагов. Знал, что он там, в горячей военной точке. И нет, шутить над этим нельзя, но иногда Сергей пропускал мысль о том, что та точка горячая лишь от того, что там находится самый горячий волк в этой вселенной. Сергей также знал, что Олег звонит ему при первой возможности, как только подворачивался такой шанс, свободная минута, и даже секунда. Олег делал всё, чтобы услышать голос Сергея, который придавал ему мотивации вернуться обратно, встретиться, снова увидеть эту улыбку. Сергей это знал и покорно ждал.       Но жестокая похоронка и не менее жестокая борьба в Сирии не дали ему признаться в чувствах.

4

      Олег бунтовал, негодовал, носился с мячом по футбольному полю быстрее и грознее, чем кто-либо другой. Он злился, обижался, был полон ярости и отчаяния. Олегу было пятнадцать, и он выплескивал все свои эмоции на футбольном поле на уроках физкультуры, и еще немного на вольной борьбе после школы. Но, скорее всего, сегодня он туда не пойдёт. Как не пойдёт и на дурацкую прогулку с девушкой Сергея и самим Серёжей.       Девушкой! Сергея! Да где это видано, чтобы его рыжее солнце уводили у него же из-под носа!? Не пойдёт и все, скажет, что плохо, живот болит, руку сломал или ногу, а для пущей уверенности точно сломает, чтоб уж точно не идти туда и смотреть на влюблённую парочку. Фу, нет, нет и ещё раз нет, не будет он смотреть на то, как Серёгу увели так просто, так легко, что тот и забыл вовсе об Олеге. Забыл о том, что обещал позаниматься с ним, Олегом, физикой или химией, чёрт их разберёт.       Олег злился, обижался, как маленький мальчик, у которого отобрали конфету, и который не может ударить обидчика. Олег тоже мог бы ударить обидчика также, как раньше защищал Сергея в школе от задир. Но нет, Олег не бил девочек, но одну бы он точно бы сбросил в Неву. Но не станет, он не станет этого делать. Не станет же, верно?       А Разумовский сидит себе вон там, на лавочках за пределами футбольного поля, и улыбается, объясняя этой Карине тему неизвестного Олегу предмета. Так бесят своими смешками! Олег рад за друга, как самый настоящий братан, даже гордится, что тот нашёл себе девушку в начале 9 класса. Но, как влюбленный в этого гения идиот, он хочет придушить эту надоедливую Карину и сбросить её в Неву, чтоб больше не смела касаться его Серёжи. Мимолетный взгляд на парочку, и, чтоб её эту девку, она снова висит на бледной руке рыжего! - Җен*! - выкрикивает, выплескивая с этим словом моральную боль.       Больно внутри, хочется закрыть глаза и кричать, но Олег на поле, он - часть футбольной школьной команды. И сейчас он почти профессионально принимает мяч, пасованный сокомандником, со всего размаху ударяет ногой по нему.       Мяч летит, словно комета, в верхний правый угол, лишь краем задевая кончики пальцев вратаря. Удар был сильный, и Олег это понимает, когда не может удержать равновесия, после своего будущего коронного удара, который принесет не одну победу их школьной сборной в чемпионатах города. Тело Олега перекручивается в воздухе, а после падает на твердую, как камень, голую землю без единой травинки.       Вскрикивает, чувствуя боль и слыша хруст в плече. Да, со сломанной конечностью он, конечно, поторопился. Мысли материальны, как говорится. Но зато Серёга тут же бросил свою Карину и уже мчит с другого конца стадиона к нему.       День, как думает Олег, удался, не смотря на поврежденную конечность, ведь Серёжа с ним, взволнованный, обеспокоенный, готовый уже вызывать несколько карет скорой помощи, но такой родной.

***

- Придурок ты, волче, - по-доброму, с усмешкой, проговаривает Сергей, кидая монетку в Неву, загадывая сотое желание об одном и том же уже который раз подряд, а оно всё ни как не сбывается.        Монетка тонет в темном омуте воды, куда после ныряет ещё одна капля надежды Разумовского и его смирение. Смирение со смертью Волкова, которого два года назад объявили без вести пропавшем, предположительно, мёртвым. Смирение с мыслью о том, что если бы он понял свои чувства на годик или два раньше, то они провели бы больше времени вместе, вдвоём, только Сергей и Олег.       Грустная усмешка, и Сергей покидает этот маленький островок его прошлого, чтобы направится к месту, где все началось, к первому месту, где он и Олег стали жить вместе - в детский приют.

5

      Олегу без пяти минут шестнадцать. Нет, это не метафора, на часах действительно осталось лишь пять минут, четыре минуты семнадцать секунд, если придираться. Он взбудоражен, с трепетом ждёт полуночи, потому что знает, что Сергей что-то подготовил. Он каждый год готовил какой-нибудь сюрприз в его день рождения, ровно в полночь, как будильник.       Вот, например, в прошлом году он взорвал несколько хлопушек, обсыпал его с ног до головы конфети, обмазал лицо Олега взбитыми сливками и подарил парные браслеты лучших друзей. И, нет, здесь главное слово не "лучших друзей", а "парные", дайте Олегу возможность тешить себя мыслью о том, что Сергей так "пометил" свою территорию. А в позапрошлом году... - Двенадцать! - ликующе прошептал подросток, скрестил пальцы и зажмурился, ожидая рыжий вихрь. Но... Ничего не произошло.       Ничего не произошло и через минуту, и даже через две. Олег у ж было подумал, что его часы спешили на пять минут, решив подождать ещё. Но даже спустя час никто не пришёл, не прыгнул на него с разбегу. Ни-че-го.       Может, Серёга забыл? Да нет, быть того не может, хотя... Может эта его Карина пацану вообще мозги запудрила? А в купе с предстоящей государственной итоговой аттестацией в 9 классе, то просто замотался, устал и уснул? А утром придет, как ни в чем не бывало, но с немного виноватой улыбкой, снова прыгнет к нему на кровать и крепко обнимет, поздравляя? Да, так оно и будет, надо просто поспать и утром его точно поздравят.       Но ни утром, ни потом при встрече, когда парни должны были идти на уроки в школу, вместе, прошу заметить, Олег не услышал ни намека на поздравление и то, что Сергей вообще помнил про его день рождение.       Волков рвал и метал, но ни на футбольное поле, ни на вольную борьбу его не пускали, вывих плеча и трещина в ключице, как говорил тренер, "это вам не хухры-мухры, посиди в сторонке, домашку поделай". Сигарета одна, потом вторая летели бычками в ведро в импровизированной школьной курилке, куда он иногда ходил с одноклассниками и попадались на глаза учителю физкультуры. Но обе стороны за обоюдное молчание, пару сигарет и даже дружеские переговоры принимали и учителя, и других ребят-курильщиков, как бы держась друг за друга и сигареты как за спасательный круг. - Волк, совсем лёгкие испортишь, - усмехнулся Павел Анатольевич, возникая сзади группы одноклассников Олега. В свою очередь парень хмуро посмотрел на преподавателя, мол, не ваше дело, и подкурил третью, смотря так, словно бы бросая вызов: "И что вы мне сделаете теперь".       Павел Анатольевич капитулировал, поднимая руки вверх, мол, ты победил, только не кусай, и посмеялся, подкуривая свой Мальборо. - С днюшкой, пацан, - кивает учитель, протягивая мини-подарок в виде спортивных полу-перчаток, черных, хорошего качества, таких, какие хотел Олег купить себе, но потратил эти деньги на наушники Сергею. Серёже нужнее, а Олег может и подождать. - Спасибо, но они дорогие, я не могу их принять, - Олег был рад этому, правда рад, но перчатки за тысячу были перебором. Учитель, не слушая оправдания, просто сунул подарок в руки поражённому Олегу. - Бери, на поле спасибо скажешь, когда свой коронный травмирующий отработаешь, хотя бы до того, чтоб не ломать ничего, - учитель по-доброму усмехается, глядя в благодарные глаза подростка. - Держи нос выше, чемпион, твоя принцесса не забыла про тебя, - затушил сигарету, выбросил окурок и пошел, напевая себе под нос только ему знакомую мелодию.       Олег понял, что Павел Анатольевич в курсе планов Разумовского, но искусно не палит кантору, так сказать. Что ж, если надо подождать, то Волков подождет, не зря же он любит своего гениального идиота уже восемь лет, в ожидании взаимности?       И после уроков, ожидание вознаграждается. Нет, Олега не пачкают взбитыми сливками, но его с ног до головы осыпают мишурой и конфети из хлопушек. В центре стоит Серёжа и улыбается так ярко, так озорно, так по-родному. И улыбка эта принадлежит только ему одному. Да, он позволяет себе помечтать, позволяет здоровой рукой прижать Серого ближе к себе, вжать в себя, а после пораженно смотреть на подарок от таких любимых копны рыжих волос и небесно-голубых глаз. - Ну, ты как-то смотрел на подобный в магазине, не тот, что ты хотел, конечно, но, уверяю, этот даже лучше, - mp3 плеер лежит в ладони брюнета, с новенькими наушниками, а голос Сергея успокаивает. - Он даже лучше, - Олег улыбается, смотрит влюблённо, нежно, безгранично на Сергея так долго, что Карина, кажется, догадавшаяся о чувствах Волкова, пытается оттащить Сережу.       Но тот на это вежливо просит её о том, чтобы она поняла, что это день рождения, и Олег заслужил. Заслужил внимание, любовь, заботу от всех, кто был рядом с ним. И, да, Олег рад этой маленькой победе над Кариной, пусть и такой пустяковой, и пусть, возможно, лишь на один день.       Олег вновь понимает, что пропал в этом рыже-голубом омуте. А Сергей смотрит на него дружелюбно, нежно, с тайной любовью, ещё для него непонятной, неосознанной. Карина понимает, что когда-нибудь проиграет Олегу, но просто так не сдастся.       Олег знает, что готов ждать до самой смерти и даже больше, пока Сергей осознает. А Серёжа... А Серёжа просто счастлив, смеётся и улыбается так радостно, и бессознательной заставляет Олега захлебнуться в своих чувствах к нему.       "Ничего", - думает Олег, - "я умею ждать".

***

      Сергей сидит в своей квартире-кабинете, смотрит печально, грустно, обреченно... Ровно неделя осталась до дня, как ему принесли похоронку, и ровно два дня, как умер Олег.        Без вести пропавший солдат, предположительно (с вероятностью в 100%) мертвый. Солдат, один из многих, кого даже достойно не похоронили. Солдат, чьё тело так и осталось там, в Сирии, без возможности проститься, увидеть в последний раз. Солдат, о котором мир и не вспомнит. Солдат, чья жизнь оборвалась в неполные 26 лет.       Текст похоронки звучал в голове, вместе с прикреплённом к нему письмом. Последним письмом Олега, которое тот написал перед отправкой на ту спасательную операцию. Может, он знал, что умрёт там, но всё равно пошёл? Или он писал это каждый раз, как только шёл на поле огня? Ответа нет, и скорее всего не будет. Много вопросов осталось ещё, которые стоило бы спросить, но они все равно останутся без ответов.       Сергей не любил нерешаемые задачи, он считал, что всё можно разрулить и найти ответ, если правильно подобрать ход действий. Но здесь просто ничего не сделать, остаётся только молится, чтобы кто-то свыше подсказал, помог, направил.       Металл обдал своим холодом и противно звякнул на огромном зеркале во весь рост, едва не разбив хрупкое изваяние. Бледные, музыкальные пальцы медленно приласкали округлые углы прямоугольника и остановились на выгравированных буквах.       Олег Волков. 1994 г.р.       4 спец подразделение       АВ отрицательная.       Сергею показалось, что в зеркале на него смотрел улыбающийся Волков, медленно тянущий свою руку к его. Иллюзия пропала, стоило только моргнуть. Жаль, в следующий раз Сергей так просто его не отпустит, а пока пора поработать.       А надгробие без тела и могилы продолжало висеть на зеркале.

6

      Олег бежит, бежит так быстро, как только может, выжимая из себя по максимуму. Он раздаёт команды на ходу, меняет полностью стратегию и тактику, меняет ребят местами из команды на раз-два. Олег выдохся, устал, хочет пить, просто полежать. Но городской кубок по футболу на то и кубок, чтобы выжать из себя всё, до последней капли.       Олег сосредоточен на игре, но даже так, он знает, что Сергей там, на высоких трибунах футбольного поля, поддерживает его. Нет, он не слышит его голос, но чувствует, как тот надрывает голосовые связки, чтобы подбодрить, встаёт с места и радуется каждому голу, и разочарованно вздыхает, когда мяч перехватывают соперники. И для Олега это лучшая поддержка, лучший источник силы.       До конца еще полторы минуты, а у них пока ничья, 1:1. Команда почти выдохлась, и дополнительное время они точно не потянут. Слишком много сил они вложили в это соревнование, чтобы закончить всё просто так. И Олег бежит.       Бежит через всё поле от своих ворот к чужим, крича Вадику: - Давай наш коронный! - Вадик слышит, улыбается и кивает другому, чтоб пасанул ему, как только будет возможность, но желательно быстрее.       Игорь быстро собирается с духом и перехватывает мяч у соперника. Толпа ликует, кричит в поддержку команды. Мяч уходит Вадику, тот обводит пару футболистов и ждёт, когда Волков будет готов. - Давай! - кричит тренер, и это срабатывает.       Срабатывает, как красная тряпка в руках матадора для быка. Пас мяча. Волков смотрит на мяч и решает его отбить прямо в воздухе, его отработанный, почти без травм, коронный. Их коронный. Нога ударяет четко по мячу, прямо в воздухе. Эх, была бы замедленная съемка, Олег бы посмотрел на своё глупое выражение лица, но он, почему-то, уверен, что это засняли.       Вратарь, зная этот трюк, прыгает к правому верхнему углу. Но Олег знал, что так будет, ведь показывал этот трюк слишком много раз за сезон, чтобы в финале сбить противника с толку. Мяч прилетает в левый верхний угол, чего соперник не ожидал. Гол!       Толпа ликует, секунды подошли к нулю. Сезон завершён. Вадик подходит к Олегу, чтобы помочь подняться с травы, пока не налетела вся команда и тренер в их числе, поздравляя с победным очком. Олег протягивает правую руку, смеётся, легко, беззаботно, когда всё же слышит родной голос с трибун, такой же ликующий, как и улыбка команды.       Рыжая макушка находится почти сразу, но его сбивает тренер, крепко обнимая и его, и других членов команды. - Вы ж моя золотая тройка! - смеётся также радостно, весело, а Олег немного морщится. На этот раз лишь небольшое растяжение. Растяжение, которое стоило того.       Они держат золотой кубок на награждении, совсем не сливающийся с золотыми медалями на их шеях. Медаль Олега блестит на шее Разумовского после награждения, а тот радостно улыбается, смотрит счастливыми голубыми глазами в карие, всё ещё не подозревая о чужих чувствах. - Она твоя, Олеж. - Наша, фәрештә, - отвечает Волков, и треплет Сергея по волосам. Разумовский не злится, сегодня можно, и в который раз клянётся выучить этот татарский. - Всем выпивки за мой счёт! Ну или сок тем, кто сейчас скажет, что вам нет восемнадцати! - говорит тренер своей команде, и уволакивает Волкова с Сергеем с ними, вслед за командой, чтобы отметить эту знаменательную победу.       Они были в 10 классе, когда Волков одержал свою первую победу в городском чемпионате. И Сергей здесь сыграл не последнюю роль, об этом знали все.

***

- Весёлые были времена, - голос такой неожиданный, что заставляет Сергея вздрогнуть и выбросить все воспоминания того победного дня.       Игорь стоит, также печально и одновременно радостно смотря на золотую медаль, которую Олег решил всё же оставить Сергею, словно бы тот сам её выиграл тогда. Она лежит рядом и с парой других медалей, включая и серебро за округ в том же сезоне и с золотом уже со следующего года. Этакая стена славы Олега, возведённая Сергеем. - Ты чего здесь забыл, Гром? - Сергей хмурится, но лишь так, для вида, хотя сам рад был видеть старого знакомого одноклассника. - Да так, пришёл поздороваться и предложить кое-что, - он слегка трясёт пакетом, в котором звенят парочка железных банок.       Сергей кивает на диван, на котором сидел сам, приглашая присоединится. Игорь без возражений садится рядом, достает пару банок пива, поднимая одну из них в беззвучном столкновении с фотографией улыбающегося Олега. Разумовский движения не повторяет. - Это ведь сегодня, да? - вопрос риторический, впрочем, именно по этой же причине он и пришёл сюда.       Чтобы поддержать, чтобы не одному вспоминать былые времена, чтобы не заниматься одиночным самоуничтожением. Из их золотой тройки, вышедшей на округ, не хватает двоих: Вадим и Олег оба пошли служить. Только вот Вадим вернулся живым, но прервал связь и ушёл обратно на фронт. А Олег... А от него у Сергея и Игоря остались лишь воспоминания, награды, военный жетон, висящий на зеркале, и последнее письмо, лишь из пары строчек, хранящееся в выдвижном ящике стола Разумовского.

7

- Фиолетовые с пятнами или голубые с узорами? - Сергей придирчиво смотрел на два рулона обоев, прикидывая каждый на голое стены однушки.       Они уже выпустились со школы, поступили в один университет, пусть и на разные направления. Одна милая старушка сдаёт им двушку по слишком низкой цене, лишь взяв обещание, что они проведут там ремонт. Естественно, за свой счёт, но это мелочи. Им всего-то надо заменить обои, плитку на потолке и кран в ванной поменять. Работы, конечно, немного, но Сергей же перфекционист, он же художник, и ему надо, просто жизненно необходимо, чтобы всё было в соответствии с подходящей цветовой гаммой, но чтобы не сильно броско, но и не ярко.       Хлопнула входная дверь, но Разумовский этого не заметил, всё еще вглядываясь в голые стены, пару рулонов обоев и стоящие на полу банки с краской. - Предлагаю фотообои с лучшим видом на Питер, - голос знакомый, но Сергей вздрагивает и смотрит на мокрые волосы Олега, держащего несколько рулонов фотообоев.       Олег работает тренером в школе и иногда берёт ночные смены барменом на другом конце города, когда Сергей зарабатывает написанием различных рефератов и прочего. Олег не хочет, чтобы Сергей беспокоился за их съемную квартирку и его учёбу, уверяя, что перейдёт на индивидуальный график обучения, как только ему одобрят, и всё будет хорошо. Сергей же не хотел так беспокоить друга, а потому ремонт решил взять на себя и сделать его на сбережения, которые специально откладывал ещё со школы. - Ты где их купил? - восторженный голос Разумовского, разматывающего рулон фотообоев. - И когда успел только? - Да там недалеко от работы магазинчик есть, продали по дешёвке, да и зарплата сегодня пришла, - Волков уже снял куртку и вытирал стекающие с волос капли дождя.       Сергей перевёл взгляд с Олега, на обои, и потом обратно. - Быстро снимай с себя всё и иди купайся, пока не заболел! - обеспокоенно кричит Разумовский и толкает Волкова в ванну.       Хочется пошутить про то, чтобы Сергей присоединился, но Олег себя сдерживает, радуясь и такой мелочи, послушно шагая в ванну под горячие струи воды. Он любил, когда Серёжа так по-детски радовался и беспокоился за здоровье Олега. Олег любил это в нём больше всего, и он всё ещё знал, что когда-нибудь Сергей признается ему, примет свои чувства к нему. А пока Олег ждал и радовался своей съёмной двушке, работая за двоих, чтобы Сергей смог воплотить в жизнь свою задумку с искусственным интеллектом. А остальное потом, главное, чтобы Сергей всё также улыбался ему и радовался вместе с ним, в их квартирке.

***

      Сергей собирается на самолет, чтобы улететь в Китай, на запланированную конференцию молодых предпринимателей, где собирается расширить свой бизнес и предложить китайцам своё приложение "Вместе" с ИИ Марго.       Вещи летят по кабинету, ведь он не может найти свой заграничный паспорт, а Игорь написал ему уже десятое смс-сообщение о том, что ждёт Сергея чуть ли не вечность. Нет, Игорь летит в Китай не по той же причине, просто решил отдохнуть, взял всё-таки отпуск и решил провести его с полным отрывом. А Разумовский, по дружбе старой, лишь купил ему билет и, невзначай, расписал опасные приключения в Китае, которые точно захватывают дух и их стоит посетить. Игорь обязан их посетить.       Паспорт находится в выдвижном ящичке стола. Сергей быстро хватает его, вместе со свернутым в 4 раза потрёпанным листком всего с парой строчек.

8

      Олег впервые увидел раздвоение личности. При чем это произошло настолько неожиданно для него, что сам брюнет на минуты две выпал из реальности, осознавая всю суть ситуации. Нет, он иногда замечал в Сергее странности, но списывал их на погоду и другие причуды молодого гения. Но сейчас последний кусочек пазла встал на место. - Ты там не помер, случаем? - всё те же бледные пальцы, те же рыжие волосы, но голос словно бы немного другой, да и интонации другие, но всё равно родные. - Нет, всё... Всё нормально, просто перевариваю, - придя в себя, говорит Олег, и смотрит на Сергея, но в своей другой личности. - Так ты называешь себя Серго? - В точку, пацан, и до того, как ты появился, я был его единственным другом, - он самодовольно ухмыляется, складывает руки на груди. - Но я - секрет. Уж самому себе в другой жизни я себе не наврежу.       Олег знает, что этот Серго говорит правду, раз он назвал себя другом. Олега не беспокоит вторая личность, ведь его же не пытаются убить пятью выстрелами в грудь, верно? Он, скорее, сидит, как заворожённый, смотрит на Серго и смеётся, немного истерично, но при этом радостно. Да, он рад, что именно ему довелось об этом узнать, что только ему одному была доверена такая тайна.       Серго самодовольно заваливается на диван к Олегу, кладя свою голову на чужие колени. Олег давится воздухом, но не возражает, ведь это его Серёжа, пусть и немного другой. Волк кладет свою руку на грудь, размеренно дышащую и говорит: - Я не дам его в обиду, - говорит честно, искренне, под глазами синяки после полугода работы и учебы. - Я знаю, - отвечает Серго, прикрывая глаза, продолжая ухмыляться. - И он знает, - голос сонный, скорее всего, скоро уснёт, а после проснется уже обычным добрым гением Сергеем Разумовским. - Һәм чын күңелдән ярата сине моның өчен.*       Серго уснул, а рука Олега так и замерла над копной рыжих волосы, не в состоянии погладить их. Улыбка сама по себе засияла на губах, в голове словно бы взорвались фейерверки. И Олегу совсем неважно, откуда Серго знает татарский, ведь это всё ещё его Сережа, который потом будет недовольно бурчать и сердечно клятся выучить этот "проклятый" язык, а после снова с головой окунется в работу над искусственным интеллектом. - Я знаю, - голос потонул в сонной тишине.       Олег заснул, а Сергей, проснувшийся спустя минут пятнадцать, пару раз моргнул, заметив расслабленно-уставшее лицо друга. Ему нравились такие моменты, когда Олег был таким домашним, особенно в своих трениках и растянутой футболке, так умело скрывающей рельефные мышцы. Сергею нравилось то, когда Олег готовил много разных вкусностей, приносил ему заваренный кофе за рабочий стол и просто сидел рядом, на его кровати, за чтением учебной литературы. И ему не нравилось, когда Олег приходил слишком измученный ночной работой в пять утра, а потом как ни в чём не бывало в семь утра готовил завтрак и после шёл вместе с Серёжей в универ. Нет, Разумовский любил еду Волкова, ему просто не нравилось то, что тот брал на себя почти всё, говоря, чтобы Сергей быстрее выпустил свою программу, которая точно взорвёт мир, и сделает его богатым.       Сережа знал, что лучше друга, чем Олег, он никогда не найдет. А Олег знал, что Сергей будет его единственной любовью в этой жизни.       Серго знал всё и обо всех, а потому больше не возвращался, зная, что с ними всё будет хорошо. Как же он тогда ошибался.

***

      Сергей понял, что захватил лишнюю бумажку уже только за стойкой регистрации, когда протягивал свой билет и загранник молодой девушке. Он видел эту бумажку слишком много раз, чтобы не узнать её.       Когда посадка закончилась, и они с Игорем оказались на своих местах в первом классе, он позволил себе вновь развернуть последнее письмо Волкова. Игорь знал, что там написано, и потому безмовно поддерживал Сергея, когда тот вновь решил прочитать написанные ровным почерком слова.       Я обещал, что когда всё закончится, мы снова с тобой встретимся и выпьем твой дорогущий коньяк...       В конце предложения стоял грязный отпечаток пальца, испачканного в порохе, читать становилось всё невыносимее.       Прости...       Размытые строчки, потонувшие уже в жёлтом пятне. Игорь точно не знал, было это до того, как это письмо получил Сергей, или уже после. Сергей же знал, что пятно было, но чернила размылись намного позже.       Я не смогу сдержать обещание. Им нужна наша помощь. Мы нужны им. Прости, что не вернулся. И знай, что я всегда тебя любил.       Всего пара предложений снова заставили сердце Сергея биться в немой истерике, кричать, выть волком на лес, снова быть загнанным в угол. Игорь сжал плечо старого друга, смотря в окно иллюминатора. Сергей был благодарен ему за это, опуская голову вниз и давая уже свежим солёным каплям падать на пожелтевший лист бумаги.

9

- Я пойду в армию, - неожиданно произнёс Олег, упрямо смотря на Сергея сверху вниз. - И останусь там служить по контракту.       Сергей поперхнулся своим кофе, сидя на мягком ковре и опираясь спиной о диван, на котором и сидел Олег, отложив кусок пиццы. Взгляд друга был серьёзным, прямым, твёрдым, как сталь. Казалось, что даже цвет радужки стал темнее. Сердце Сергея сделало кульбит, но он знал, что его друг серьёзен, как никто другой. - Когда? - голос дрогнул сам, подводя хозяина.       Олег сел рядом, на пол, прижав к своей груди Разумовского, словно бы защищая его от всего мира, пытаясь запомнить это тепло ещё на долгие года. Он сжимал Сергея в своих объятиях так, словно бы от этого зависела его жизнь. Словно бы набирался храбрости, чтобы признаться в своих чувствах. - Две недели, - тихо, на самое ухо ответил парень, продолжая обнимать единственного поистине дорогого человека в этом мире. - Я не бросаю тебя, нет, я буду звонить тебе при первой возможности, всячески поддерживать. Ты и не почувствуешь, что я в армии.       Олег улыбался, всматриваясь в лицо Сергея, вновь запоминая каждую ямочку и веснушку на лице рыжего. Сергей улыбнулся, грустно и одновременно радостно за своего друга, ведь тот понял, что хочет делать в своей жизни. - А я буду ждать тебя, как верная жена декабриста, и постараюсь не есть всякую гадость, - ответная улыбка, и Олег снова прижимает к себе Сергея, как самое драгоценной существо в мире.       Волков отправился в армию, забрав с университета документы, и действительно звонил Сергею при первой же возможности. Иногда они молчали, слушая дыхание друг друга, иногда разговаривали без умолку, делясь новостями за день. Сергей рассказывал о Марго, искусственном интеллекте и своей социальной сети "Вместе". Олег внимательно слушал, понимая лишь немногое из терминов, но подбадривал и говорил, что скоро у Сергея всё получится.       Олег каждый день смотрел на совместное фото с Сергеем на заставке телефона, Вадим его часто за это подкалывал, но не сдавал старшине друга. Сергей же ждал каждой весточки с армии, словно бы, как он сам смеялся, жена декабриста, но все же ощущал давящую тишину квартирки. Олег присылал денег и немногочисленные фото и видео с армии, в том числе, и собак, которые обитали в части. Сергей уверял, что он и сам прекрасно справляется, но не идет против воли Олега, а после того, как звонок завершается, вновь ощущал холод и тоску ранее такой теплой и родной квартирки.       Сергей ждал и верил, что когда Олег вернется, то они закатят большую пирушку и соберутся вновь вчетвером: Олег, Сергей, Игорь и Вадик. Сергей привык видеть довольного, как кот, Олега в экране своего телефона, когда тот звонил по видео, или слышать бодрый и весёлый голос, когда они могли созваниваться только в аудио. Сергей вырисовывал привычный образ в своей голове.       Олег пошёл служить дальше по контракту, а Сергей в магистратуру, заканчивая работу над своим проектом. В мире творился хаос, и Сергей боялся, как бы Олег сам не бросился на арматуру, как бы он сам не побежал на передовую, на фронт. Сергей вздрагивает, когда раздается мелодия звонка, выключает новости и принимает вызов.       Олег в экране телефона серьёзный, брови нахмурены, а губы поджаты. Сердце Сергея пропустило удар. Он знал, что сейчас ему скажет Волков, догадался. В экране появилась рука Вадима, протягивающая воду, но Олег лишь отмахнулся. - Я еду в Сирию, - одна фраза, изменившая десятки жизней. - Я там нужен.       "Нет, Олеж, ты нужен здесь, мне..." - мысль обрывается, затухает в сознании, звуча слишком эгоистично. К горлу подкатывается ком, в глазах застыли слезы, невидимые в экране. Сергей знал, что Олег - это чёртов спасатель, герой, который хочет пойти и защитить гражданских. Знал, что Олег лишь хочет сделать мир безопаснее, а потому и пошёл в армию. У каждого свои пути, и Олег уже всё решил. - Будь осторожен, - последняя фраза этого тяжёлого разговора, а после всё было как обычно: они шутили, Вадим вставлял и свои шуточки, рассказывали о своих делах днем, том, что пережили.       Перед тем, как отключится, на дисплее блеснул именной военный жетон.

***

      Конференция прошла скучно, да, новые партнёры это здорово, но скучно. Просто до одури скучно. В Чжанцзяцзе было красиво, это как неоспоримый факт, улочки кипели еще большим количеством людей, чем в Питере или Москве вместе взятых. - Ну, в Китае же проживает три или четыре миллиарда людей, - ответил Игорь, на случайно произнесённую вслух фразу о густонаселённости.       Сергей лишь пожимает плечами, всё также скучающе смотря на дома и людей, так похожих друг на друга. Было скучно, третий год без Олега шёл плохо. Сердце всё также разрывалось от мысли, что ещё немного, и Сергей по собственной воле отправится к нему.       Игорь видел этот взгляд за два года слишком часто и знал, что надо пробудить интерес Разумовского к жизни, а значит надо что-то предложить. Игорю также было больно терять, можно сказать, двоих друзей за год. Один мёртв, а другой пропал и уехал в никому неизвестном направлении. - Слышал, тут есть стеклянный мост, - как бы невзначай, проговорил Гром, и глаза Сергея загорелись небольшим интересом.       Теперь Игорю осталось пережить мост над городком и проследить, чтобы Сергей не решил спрыгнуть с него без страховки. Если там вообще можно спрыгнуть даже со страховкой.

10

      Сергей с ноющим сердцем смотрел новости из Сирии, боялся, но через силу смотрел. Он видел, как те придурки, затеявшие войну, жестоко убили нескольких солдат и корреспондентов. Сергей не запомнил, кто именно это был, но в его голове возникло эгоистичное облегчение, когда там он не увидел ни Олега, ни Вадима.       Два бесстрашных, с чувством справедливости придурка рванули на то поле боя, не думая, что их могут пристрелить. Либо думая, но забывая об этом, чтобы защитить гражданских. Два идиота, там, в Сирии, прямо на поле боя, спят под свист патронов, взрывы мин и воздушных бомбардировщиков, а он, Сергей, здесь, в своём уже обстроенном шикарном кабинете, с панорамным окном на Питер.       Он улыбался, смотря на Питер, ведь здесь был такой же вид, как и на тех фотообоях, ради которых Олег работал чуть ли не сутки напролёт. Он узнал это от бывшего коллеги Олега, случайно пересекаясь. И тогда его словно бы током прошибло, он вспоминал, как Олег часто мог отказаться от своих пожеланий, чтобы порадовать Сергея. Это было началом осознания своих чувств, которые всегда были в нём и просто дремали.       Сергей смотрел новости, постоянно листал новые статьи в интернете, молясь, чтобы не увидеть знакомые имена. Сердце каждый раз пропускало удар, видя букву "В". Он каждый вечер ждал уже столько редких созвонов, чтобы просто услышать живой голос, пусть и уставший, а после пропустить мимо ушей шуточки Вадима про жену декабриста и принцессу в башне.       В этой Сирии он открыл для себя нового Олега: сильного, стойкого и вместе с тем беззащитного, хрупкого, немного испуганного и самоугнетённого. Сергей впервые слышал, как Олег плакал, положив рядом с собой трубку телефона, потому что не смог спасти ребёнка от патронов, летящих прямо в него. Тихо, практически беззвучно, Олег плакал, а Сергей понял, что теперь его очередь поддерживать его. И Сергей сделал всё, что мог, чтобы Олегу полегчало, чтобы чувство вины хоть немного угасло.       Он видел Олега практически отцом, такого же непоколебимого, как скалу, когда ему прислали фото, где он держит в руках двух детей. Сам в саже, в царапиной на щеке, в пыли, но он стойко нес двоих детей в своих руках. И только после Сергей узнал, что тогда Волкова ранили в плечо, но ни один мускул его лица не выдавал боли или дискомфорта.       Сергей снова видел Олега командиром, строгим, всё также быстро реагирующим на ситуацию, когда на другой фотографии СМИ он заметил, как Олег раздаёт команды своему отряду. Олег в спецназе, и Сергей беспокоился ещё больше.       Олег был самоотверженным. Он попал на видео одного из операторов и ведущей, посланных в Сирию, чтобы освещать события. Повсюду раздавались выстрелы и взрывы. Он сбил с ног ведущую, прикрывая ту своим телом от опасности, а Вадим, которого после тоже показали в видео, спасал оператора.       Там, в Сирии, Олег был стойким командиром, самоотверженным солдатом, и только в разговорах с Разумовским, лишь иногда, давал слабину, позволяя погоревать о погибших товарищах и неспасённых гражданских, проклиная зачинщиков. И Сергей хранил это моменты в своём сердце, безмолвно благодаря за такое доверие. - Завтра идем в наступление, - Олег сжимал в своей руке жетон и волчий клык, висевшие у него на шее.       Он улыбался, немного перемазанные пылью и порохом. На щеке рядом со старой царапиной блестела новая, возможно, будущий шрам. Сергею становится тошно только от мысли, что в любой момент Олега может не стать, но он улыбается, ради обоих. - Будь осторожен, и ты, Вадим, тоже, - вне видимости лишь угукнули, и разговор снова пошёл своим чередом, каждый делился своими новостями, а Вадим снова по-дружески подкалывал их. - Я позвоню при первой же возможности. Мин сине яратам,* - Олег завершил их разговор на этой фразе и отключился, осматривая пространство вокруг.       Где-то глубоко внутри Сергей предугадывал, что это был их последний разговор, но не обращал на это внимание, клянясь, что в следующий раз он точно признается Волкову и скажет, что тот придурок, раз не признавался ему раньше.       Звонков больше не было, как бы Сергей не ждал и не молился. А две недели спустя пришла похоронка, с последним письмом и военным жетоном Олега Волкова.

***

      Хочешь почувствовать себя живым - пройдись по стеклянному мосту. Именно такой девиз, как считает Сергей, должен быть напечатан на банере перед входом. Здесь было опасно и завораживающе красиво, куда ни посмотри. Стоять почти в трехсот метрах над землей без страховки, не зная, сколько ещё людей выдержит стекло, было до сумасшедшего изумительного.       Игорь, бледный как полотно и словно бы отходящий в мир иной от того, что все выглядит таким непрочным, просто вцепился в борт и полз у самой стеночки. Разумовский смеялся так чисто, готовый лопнуть от такой картины прямо сейчас, храбро стоя на середине мостика. - Смейся, смейся, - шипел Игорь, не выпуская из пальцев край стеночки и не смотря вниз. Впрочем, он никуда не смотрел, только на бортик и свои пальцы. - Посмотрим потом, кто будет смеяться последним.       Разумовский лишь нахально смотрел на ползающего детектива и смело шагнул вперед: - Только если стекло под тобой не обвалится раньше, - не сказать это Сергей не мог. Всё же, подначивать людей в таких ситуациях - его любимое.       Вид был замечательным, столько растительности, столько экстрима и адреналина. И всё же сколько здесь свободы, даже дышать стало проще. Словно бы все проблемы сгинули не там, в Неве, с монетками и кусочками надежды, а здесь, в этой пропасти в двухсот шестидесяти метрах над уровнем земли. В этих шести метрах между стёклами в ширине. В четырехсот тридцати метрах пешего похода и одного удовольствия белого, как снег, лица Грома.       Здесь бы Сергей и остался, основал бы китайский филиал, получил бы гражданство, работал бы и каждые выходные приходил сюда, чтобы вдохнуть полной грудью. Стеклянный мост - это восьмое чудо света, по личному мнению Разумовского. - Олегу бы здесь понравилось, - он произнес это бессознательно, не задумываясь, прикусывая себе язык до крови.       Фраза вызвала прошлую тоску, но здесь он мог себе это позволить. Здесь Сергей, возможно, мог простить эту самоотверженность Олега, мог простить его чёртов героизм, спасший кучи жизней. Он мог простить и то, что Олег умер. А главное - попрощаться. Сергей пообещал себе, что как только он дойдёт до конца моста, а он шёл медленно, специально оттягивая этот момент, страшась его. Разумовский стоит посередине моста, с тоской смотря вперед и борясь с желанием повернуть назад.       Мысли, крутившиеся до этого ураганом по имени Дориан, вдруг начали выстраиваться в цельную систему. Глаза, смотрящие вниз, видели город, целые жизни, мельтешащие в скоротечном порыве по каким-то только им понятным нуждам. Руки пробивала мелкая дрожь, но пальцы крепко сжимали волчий клык и военный жетон.       Здесь почти не было людей, да если и были, то явно не обращали на Сергея внимание. Он был один из миллиардов, но был одним единственным для Олега. Сергей для него был всем, братом, другом, смыслом жизни и единственной вечной любовью, семьёй. Если бы Сергей осознал всё раньше, если бы он понял, что любит Олега уже давно, если бы не дал ему тогда пойти в армию, если бы отговорил от Сирии...       Ничего бы не изменилось, и Сергей это знал. Они бы только поссорились, ведь Олег знал, чего хотел уже тогда, когда они познакомились, в тот самый день. Глупые предположения здесь не помогут, Олега они не вернут. Они не вернут Сергею брата, друга, члена семьи, единственную драгоценность и любовь.       Его отражение в стекле медленно принимало обличие Олега, смотрящего с тоской и улыбкой. Сергей не моргал, боясь упустить этот образ. Олег покачал головой, что-то шепча губами, а Разумовский знал, что это явно что-то на татарском, который он так и не выучил. Он стоял, не моргая, смотрел вниз, под ноги, в такое родное, но призрачное отражение, молясь о том, чтобы его веки ни за что и никогда теперь не моргали, смахивая морок.       Молитвы в который раз не были услышаны, и его с ног сбивает весело лающий белый вихрь. Сергей падает на спину, ударяясь головой. Гром, кажется, тут же подскакивает, смотрит вниз, и снова опускается на колени, быстро ползя в сторону знакомого. - Марго, плохая девочка, - голос знакомый, но не до щемящей боли в сердце.       Лицо Игоря нависает над Сергеем, говоря, чтобы тот назвал число показываемых пальцев и ответил на вопрос о тошноте. - Думаешь, я беременный? - спрашивает Сергей, принимая сидячее положение и смотря на Вадима, ругающего белый комок шерсти. Он не обращает на друзей внимания, продолжая отчитывать лайку по кличке Марго. - Простите, Марго просто слишком возбудилась, вы не сильно ушиблись? - в груди заболело, сердце кричало повернуться, а разум молил смотреть на Вадима и собаку, лишь бы снова не словить иллюзию.       Лицо Игоря вытянулось, и теперь сердце просто приказывало повернуться, вихрем нестись в объятия голоса. Сергей стоял меж двух огней, не зная, что и делать. Слёзы сами хлынули из глаз, и Вадим стоял, смотрел на друзей, и улыбался. Сергей понял, что стоит ему повернуться, лишь на миг, то сорвётся. Улыбка сама появился на лице, и мужчина, держа собаку уже на поводке, лишь покачал головой, улыбаясь сам.       Сергей не знал, как интерпретировать этот жест. Может, он пострадал настолько, что на него было страшно смотреть? Нет, это же в любом случае всё ещё тот, что был рядом всегда, даже в дни разлуки. Может, его голосовые связки пересадили, и теперь там стоит другой человек? Бред, в который не хочется верить.       Сергей набирается мужества, встаёт и поворачивается. Он видит те же черты, те же чёрные, как воронье перо, волосы. Те же глубокие глаза, смотрящие с таким беспокойством, что хочется не делать ничего опасного. Всё тот же он, но более бодрый.       Разумовский не помнит, в какой момент сбивает родного человека с ног, едва удерживаясь, как и не помнит то, как слишком крепко прижимал к себе чужое тело, чувствуя такое родное, едва забытое тепло. Он лишь помнит, как чужие руки в неловком жесте похлопали его по спине, а после немного отстранили от себя. Сергея прошибло током.       Так вот, что значило то качание головой Вадима. Вот почему брюнет обратился к нему на "Вы". И вот почему объятие было таким неловким и односторонним. Глупая и горькая усмешка на губах Сергея. Боги услышали его, но сделали все по своему, на свой вкус и цвет. Но Сергей упрямо продолжает смотреть в карие глаза, которые не видел, кажется, целую вечность. - Мы были знакомы? - вопрос от такого родного голоса пропитан нотками сожаления и интереса. Сергей лишь улыбается, держа в своих руках черную футболку, словно бы та являлась спасательным кругом для тонущего мужчины.       Олег смотрит на копну рыжих волос, отражающих красные лучи заходящего солнца, россыпь веснушек по бледному лицу и глаза. Боги, какие же это глаза! Будь Олег поэтом или хоть немного умей он сочинять рифмы, приближенные к окрылённым, он бы написал тысячи стихов только об этих небесно-голубых глазах, полных радости и чистоты. Олег смотрит и понимает лишь одно... - Сергей Разумовский, - он не стал заканчивать свою фразу, оставляя право Олегу решать, что последует за этим. Пусть выберет сам, что его душе больше подходит, но Сергей уверен лишь в одном...        Олег вновь, словно бы вырываясь безудержным вулканов из глубины души, понимает, что пропал. А Сергей готов и подождать.