Всё, чтобы вернуть его

Они не были друзьями с детства или что-то типа того. Ребята вообще жили в разных городах. Они познакомились как блогеры, года три или четыре назад. Когда были ещё подростками, что сначала могли разговаривать о политике, ютубе, бизнесе и о других важных вещах, а уже в следующую минуту кидать видео с какими-нибудь тупыми и непристойными действиями. Глупые, неуклюжие и ещё толком не знающие самих себя. Тогда они были настоящими. Искренними друг с другом. Тогда Альберт доверял Диме, а Дима доверял Альберту в ответ. С самого начала. Прошло много времени с их знакомства, хотя и казалось, что это было только вчера. Ребята выросли и изменились. Не только внешне, но и внутренне. Их мысли, чувства, переживания. Не изменилось только то, что было между ними. Нить привязанности, которая связывала их через несколько тысяч километров будто с каждым днём только росла, превращаясь в прочную эмоциональную связь. Альберт не мог представить свой день без написания Диме даже одного простого сообщения. Юноши не скрывали друг от друга практически ничего. Черт, да они знали даже адреса друг друга, группу крови и то, какими недугами болели в восьмилетнем возрасте. Секреты. Они знали то, о чём другим никогда бы не рассказали. Они помогали и поддерживали друг друга даже в самые трудные минуты. Ребята отдавали свою энергию, прекрасно зная, что получат её обратно. Чёртовы сосуды, питающиеся эмоциями и чувствами. Если было плохо одному, было плохо и второму. Они чувствовали друг друга. Что было и вправду удивительно. Во время видеозвонков они смеялись даже с самых не смешных шуток. Парни рассказывали о своей обычной жизни, слушая и внимая каждому слову. Они смотрели друг на друга так, как никогда не смотрели на кого-то другого. Дима будто подмечал даже самые незаметные изменения эмоций. Он всегда понимал, когда нужно перевести разговор в другое русло или как-то ободрить друга. Альберт же как будто читал светловолосого по глазам. И он точно знал, когда Толчонов грустит, а когда о чём-то мечтает. Это была их маленькая особенность. Та самая редкая связь, которая может быть только между ними. В последний месяц Дима смотрел на Дощицина с какими-то другими чувствами. Не совсем дружескими. И темноволосый бы соврал самому себе, если бы сказал, что не замечал этих взглядов. Сам светловолосый понял это тогда, когда во время их очередного созвона глядел на Альберта, а внутри него что-то отдавалось приятным волнением. Это было похоже на чувство тревоги, когда наступил тот самый момент, которого ты очень сильно ждал. Лёгкое головокружение и желание остаться в этом моменте подольше. Вот это он сейчас чувствовал просто смотря на него. — Что ты на меня так смотришь? — с тихим смешком спросил Дощицин. Чувство лёгкой окрылённости мигом пропало. — Да так, просто, — Толчонов отвёл взгляд и ответил так, будто его застукали за чем-то постыдным. Больше об этом они старались никогда не упоминать. Всё-таки было что-то, о чём они не хотели друг с другом беседовать.

***

Они были абсолютно разными. Как тепло и холод. Пламя и лёд. Лето и зима. Солнце и Луна. Прикосновения Димы покрывали кожу мурашками. Как во время зимы, когда морозный воздух проникает под одежду, посылая дрожь по всему телу. Объятья Альберта обжигали. Ведь лёд плавится от огня, верно? Магниты. Кусочки одного пазла, складывающиеся в нечто волшебное. Так было и с ними. Разные и непохожие, они дополняли друг друга. И в этом всём был какой-то смысл, непонятный даже им. А потом появилась та, внимание которой темноволосый стал уделять больше, чем Диме. Всё началось с того, что однажды во время разговоров Альберт стал упоминать девушку. Как понял на тот момент парень — это была новая подруга, с которой их познакомили общие друзья. Светловолосый сначала не придал этому значения. Ну появилась у него новая подруга и что с того. А потом через некоторое время Толчонов понял — Дощицин влюбился. Действительно влюбился. И в этот момент в его груди что-то неприятно кольнуло. — Чувак, да ты влюбился! — весело (ну, почти) сказал юноша, когда темноволосый рассказывал о том, какая Юля сегодня была красивая. От этих слов его друг нахмурился, но через секунду улыбнулся. Дима видел на его лице все стадии от отказа до принятия своих чувств. — О, боже мой. Я должен пригласить её погулять. Целый час светловолосый помогал Альберту собраться с духом и написать ей. Парень видел через экран как мелко трясутся его руки. Ещё час они ждали ответа, при этом болтая о какой-то ерунде. Увидев положительный ответ в уведомлении, Дощицин улыбнулся и поднял на светловолосого такой радостный взгляд, от которого вокруг его глаз образовались маленькие морщинки. Толчонов улыбнулся ему в ответ. — Действуй, — приободрил он друга. Дима был рад за него. Правда. Они ведь лучшие друзья, да? Дима должен быть рад за него, даже если в тот момент его улыбка была фальшива, а внутри бушевал целый океан противоречивых чувств, так не свойственных ему. А потом, где-то через неделю Альберт известил его о том, что они с Юлей начали встречаться. Светловолосый редко видел его действительно счастливым, но в тот вечер он светился пламенем как и тот яркий костёр, у которого они сидели летом, когда Дима приехал в гости к Альберту. Казалось, что теперь ему даже не нужен был свет в комнате. Вот настолько он был счастлив. Толчонов замер. Он был счастлив и без него. Дима не был причиной его хорошего настроения и светлой улыбки. Причиной был абсолютно другой человек. Буквально на секунду улыбка сползла с его лица, а глаза погрустнели. Это было отвратительное чувство беспомощности и одиночества. Ему нашли замену. Так он думал, да вот только Альберт никогда и ни за что не променял бы его. Даже если и создавалась видимость, что светловолосый ему не нужен. Никогда и ни за что.

***

Сначала у пары всё было просто замечательно. Цветы, прогулки, походы в кино и кафе, о которых с особым энтузиазмом рассказывал темноволосый. Поэтому у друзей появилась ещё одна тема для обсуждения. Их общение с Димой не изменилось. Почти. Когда Дощицин рассказывал о их свиданиях, он старался подавлять рвущуюся наружу грусть и зависть. Потому что ему хотелось того же. Чтоб на него смотрели с такой же любовью и обожанием, как Альберт смотрел на Юлю на их совместных фотографиях. И в первый месяц их отношений Дима признался сам себе. Что, конечно же сломало его. Ему нравился Альберт. И не как лучший друг, а что-то большее. Вот только теперь эти чувства были абсолютно ни к чему. Поэтому светловолосый подавлял это в себе, стараясь не обращать внимания на эмоции, что он испытывал лишь от одного взгляда; тепло, что разливалось в груди и волнение, скручивающее все органы. Он старался засовывать это в самый дальний ящик в голове и сердце. Это не помогало. Вообще. Влюбленность сковывала его в стальные цепи. Это была ловушка, в которую он угодил и никак не мог выбраться. А потом как будто кто-то щёлкнул выключателем и всё резко стало рушиться. Темноволосый стал часто ссориться с Юлей. Об этом он рассказывал Толчонову чуть ли не каждую неделю, если не чаще. Они и сами отдалились друг от друга. Звонки и сообщения перестали быть каждодневными. Дощицин писал ему раз в три дня. Дима старался писать ему чаще, чтобы ухватиться за ускользающую нить общения. Но было ли его лучшему другу это также необходимо как и ему? Во время их очередной ссоры Альберт звонил ему из раза в раз, жалуясь на Юлю и её бессмысленные доебы. Розовые очки разбились и было видно невооруженным взглядом, что они не подходят друг другу. Слишком они уж разные и упрямые в своих суждениях и взглядах на жизнь. Да, они тоже абсолютно разные. Но их непохожесть и была связывающим звеном в их дружбе. Поэтому они смогли найти общий язык и создать между собой необъяснимую связь.

***

Темноволосый в последний месяц потускнел, перестал улыбаться так, как раньше. Сильно выделялись на светлом лице синие мешки под глазами. Дима сначала радовался, что его лучший друг снова общался с ним, но потом он понял: Альберт разговаривал только о ней и о своих проблемах, иногда забывая даже спросить у лучшего друга банальное «а у тебя как дела?». Это бесило. Выводило из себя. И разбивало сердце одновременно. Это были качели. Ебанные качели. И Диме действительно хотелось послать его. Далеко и надолго. Но он сдавался и снова нажимал на зеленый значок принятия видеозвонка. Толчонов ненавидел Дощицина так же сильно, как и любил. Он ненавидел себя за то, что опять принимает его звонки, за то, что снова пишет ему и оказывает поддержку, тогда, когда хотелось просто удалить его из друзей и вычеркнуть из своей жизни. Навсегда. И в один момент он просто не выдержал. Терпение лопнуло и крепкая связь треснула. Темноволосый позвонил ему ночью во вторник. Он снова жаловался на Юлю, на всю ту херню, что происходит в его жизни. Дима слушал его и в один момент просто рассмеялся. Истерично. Не как нормальный человек. — Блять, какой же ты дурак, Альберт. Ты столько говоришь о ней. О том, какая она плохая и какой пиздец происходит в твоей жизни, но при этом ты не делаешь абсолютно ничего, чтобы как-то это изменить, — Дощицин замолк. Слова бесконечным потоком лились из уст светловолосого и он не хотел даже задумываться о последствиях. Ему сейчас было абсолютно всё равно. На друга и его чувства особенно. Слишком уж долго он терпел его эгоизм по отношению к себе. — Ты только и делаешь, что жалуешься. Я выслушивал и поддерживал тебя на протяжении месяца. Целого месяца, если не больше! И сколько раз за это время ты спросил меня о моей жизни? Раз семь? Десять? А ведь ещё зовёшься лучшим другом. Но лучшие друзья так не поступают. Ты жалок, Альберт. Ты просто жалок. И знаешь что? Пошёл ты. Со своими отношениями, со своим нытьём и ебучими качелями. Я больше не хочу созваниваться с тобой и писать тебе. Я не хочу знать что, как и где ты. Теперь мне всё равно. Найди себе другого друга и выливай на него всё своё дерьмо. — долгая пауза, делающая с каждой секундой всё больнее и больнее. Как стекло, на котором с каждым мигом появлялось всё больше трещин. — А я… Я просто устал от тебя. Я так больше не могу, Альберт. Мне правда жаль, что так получилось. Стекло разбилось. Осколки поранили их души, оставляя после себя красный след и медленно стекающие кровавые капли. Дима отключился. Глаза гипнотизировали монитор. Мозг переваривал только что произошедший разговор. Поняв, что он только что наговорил самому близкому человеку в своей жизни, юноша резким движением руки снял наушники и бросил их со всей силой на стол. Встав со стула, он подошёл к стене и ударил её. Один раз, два, три… Он разбивал свои руки до неприятного ощущения и крови на костяшках. Слёзы не давали нормально видеть, застилая мутью весь взор. Толчонов прижался спиной к стене и медленно скатился по ней, оседая на пол и запутывая руки в волосах. По всей комнате раздавались громкие всхлипы, а в душе́ была давящая на нервы пустота. Альберт ещё очень долго сидел в шоковом состоянии перед дискордом и открытым диалогом с Димой. Почему то после всех услышанных слов он перестал чувствовать важную часть своего сердца. И это было… неприятно. Даже страшно. Их сильная связь рушилась на глазах как карточный домик. «Что же я наделал» — единственная мысль, что пронеслась в его голове.

***

С того момента прошло два дня. Два мучительных дня. С того разговора они больше не переписывались. Дощицин даже не написал ему ни одного сообщения. Ему и правда было всё равно. И от этого светловолосому становилось обидно вдвойне. Было тяжело. Наверное потому, что он был слишком привязан к каждодневным звонкам, перепискам и ему. Дима был привязан к нему как никто другой. Без всего этого было сложно существовать. Пускай даже и два дня. Увидев в ленте новость о том, что вышел новый интересный фильм, Толчонов сразу же подумал, что об этом надо написать темноволосому и предложить посмотреть его вместе по дискорду, но потом он вспомнил и замер. В голове прокручивался их последний разговор. Теперь фильм он будет смотреть один. По ночам его стала мучить бессонница. Юноша не мог заснуть практически до самого утра. Когда он всё-таки проваливался в сон, то видел в нём уже давно знакомого человека. Светловолосый просыпался в холодном поту, шёл на кухню, заваривал крепкий чай и смотрел на серое небо за окном, дрожа от холода декабрьского утра. Больше он старался не засыпать. Ему нужно было поспать хотя бы несколько часов, но парень не мог заставить себя это сделать. Потому что знал, что воспоминания будут мучить его. Он не мог отдохнуть от этих мыслей даже во сне. Его лучший друг напоминал о себе даже в его собственном доме. От этого было не спрятаться. Это было ненормально. Надо было что-то делать, но он не знал что именно. Точнее, знал. И боялся признать. Им нужно было вернуть их общение. Ему нужно было вернуть Альберта. Потому что без него невозможно. Потому что без него он умирает, задыхаясь в этом душном мире. Потому что он его личный наркотик, от которого Дима стал слишком зависим.

***

Третью ночь подряд парень не смыкал глаз. Толчонов смотрел пустым взглядом в белый потолок, когда в тишине квартиры раздалась трель звонка. Юноша посмотрел на время. 4:02. Поздно и слишком рано одновременно. «Зачем кому-то приходить в такое время?» — подумал он. Дима нехотя встал, зевнул и поплёлся в коридор. Покрутив замок, он открыл дверь, не посмотрев в глазок. В ушах громким стуком отдавались глухие удары сердца. Вдох и остановившееся дыхание. На пороге его квартиры стоял Дощицин. Светловолосый учуял резкий запах алкоголя. Он был пьяный? — Привет, ты… — начал было он, но Дима схватил его за рукав холодной куртки и притянул в квартиру, закрывая входную дверь. — Какого чёрта? Что ты здесь делаешь? — Толчонов говорил это так энергично, будто это не он уже как три дня не спал. Он смотрел на него грозным взглядом, хоть в его груди разрасталось тепло и была улыбка, которую он скрывал. — И почему ты пьяный? — Я… пил. Сидел у твоего п-подъезда и пил, — темноволосый смотрел на него затуманенным взглядом, в котором четко читалось сожаление и волнение. Он сделал неуверенный шаг вперёд. Между ними осталось совсем небольшое расстояние. Такое, что Дима видел каждую ресничку, каждую трещинку на губах, румянец от мороза и блеск в глазах напротив. Его волосы были мокрыми от снега и превратились во что-то странное. — Прости меня. За всё. Я… я был таким уродом по отношению к тебе. Ты… Ну это… Прости. Альберт подошёл и упал в объятья друга, положив руки ему на спину и вдыхая его запах. Светловолосый улыбнулся, зажмурился и обнял парня в ответ, не обращая внимания на исходящий от него холод. От него всё ещё несло алкоголем, но в данную секунду это было абсолютно неважно. Он так соскучился по нему. По волосам, что щекотали его шею, по теплым ладоням на спине и выдохам, что сквозь ткань футболки оставляли мимолётное тепло на ключице. Он был здесь. В его квартире. Рядом с ним. Неожиданно Дощицин ослабил хватку и начал падать. Дима поймал его. И положив свою правую руку ему на бок, понёс в гостиную. Уложив друга на диван, Толчонов снял с него куртку и обувь. Он накрыл его пледом и сходил на кухню за водой и таблетками. «Жёсткое же у тебя будет похмелье» — подумал юноша. Он поставил стакан на комод и сел рядом с видимо уже спящим другом. — Я её бросил. — Что? — светловолосый непонимающе уставился на Альберта, который, как оказалось, не спал и смотрел на него в ответ. — Я её бросил. Ради тебя. Это было необъяснимое чувство. Смелое, очаровывающее и вызывающее огонь в сердце. Дар речи пропал сам собой. Осталось только учащенное биение сердца. Дима опустил взгляд и начал рассматривать свои руки, скрывая румянец на щеках. Темноволосый смотрел на него, такого красивого и полного смущёния в свете ночи и не ждал какого-либо ответа. Ему просто надо было сказать то, о чём он думал не только все эти два дня, а дольше. — Знаешь, я всегда хотел знать каков твой поцелуй на вкус, — Дощицин говорил это медленно и шёпотом, гипнотизируя своим голосом. То ли так на него влиял алкоголь, то ли он действительно хотел, чтобы в данный момент Толчонов слышал только его голос и эти слова. И он слышал. Зачарованный, он вникал в каждое слово, каждую буковку, боясь, что всё это нереально. — Наверное, это смесь чая и арбузной жвачки, которую ты постоянно жуешь. Или той странной… Дима поднял голову, чтобы услышать продолжение, но увидел, что парень заснул. Он точно спросит почему его друг был пьян, почему не предупредил о визите и зачем рассказывал ему о поцелуях. Но это всё будет утром. Ну а пока светловолосый только сидит рядом с пьяным предметом своей безумной влюбленности и улыбается как дурак. Фильм они всё-таки посмотрят вместе.