По волчьему закону

Вереница коротких дней запустилась с новой силой, останавливаясь лишь в те моменты, когда Тэхён подолгу разглядывал фото или когда и в холод, и в дождь уходил гулять. Сначала он бегал от матери, пока со временем она не успокоилась, решив, что слишком докучает. Бродяжничать Тэхён не перестал. Свежий воздух помогал отвлечься от мыслей и жжения: шея горела, когда Чонгука не было дома. – Чего грустишь, цветочек? Тэхён нахмурился, громко и показательно цыкнув. Чимин отозвался громким «эй!» и с кряхтением присел на корточки. На то, что его обществу не рады, ему было плевать. – Ого, какой продуманный, – он подцепил плед, поднимая край. Земля холодная, а рядом с рекой и того хуже. Солнце неярко бросало лучи, не грея, но рисуя красками на воде. На душе было спокойно и пусто. Если бы в руках был фотоаппарат, Тэхён обязательно сохранил бы кучу прекрасных картин, встречающихся на пути, развесил в рамочках по всем стенам и рассказал бы Чонгуку о каждой. – Ты с этим по всему посёлку шёл? Тебя поди уже чудиком окрестили. – Будто мне дело есть, – отозвавшись, Тэхён заёрзал, освобождая место. – А вроде и есть, – Чимин вдруг оказался близко-близко, втягивая воздух. От сломанного носа уберегло лишь то, что реакция была ожидаема и получилось увернуться. – Да как ты достал! – не унялся Тэхён, со всей силы ударив по рёбрам. Он бы и за грудки Чимина взял, если бы тот не вывернул руки и не держал крепче тисков. – Свитер Чонгука? – усмехнулся он, выдыхая в ухо. Отвечать не было смысла. Чимин ослабил хватку, и Тэхён, ещё раз пихнув его локтем, вырвался. Просунув холодные пальцы под горлышко, он прижал их на пару секунд, остужая усилившееся жжение. – Горит? – догадался Чимин. – Нехорошо это. – Правда, что ли? Я бы не догадался. – Вот какой раздражительный. – Ты, придурок, бесишь. – И не только я, да? Все, кроме Чонгука? Тэхён замер. И правда. Но он и сам это давно понял. Но было ли дело лишь в метке? Волк укусил волчицу, присвоил, но они едины лишь наполовину. В душе раздрай, эмоции вспыхивали и погасали от нестабильности между двумя ипостасями. Но правда в другом: с Чонгуком хорошо. Тэхён знал, когда в нём говорит волчица, а когда чувствует он сам. Да и Чимин был не совсем прав: всю ту же поддержку и спокойствие давал и Юнги, но отчего-то к Чонгуку тянуло больше. – Чего с меткой носитесь? Это ведь природа. Будете тянуть, станет хуже. – Не твоё дело, – огрызнулся, сжимая челюсти. – Хочешь правду скажу? – Тэхён лишь отвернул голову, фыркнув и давая понять, что никакой правды ему не надо, но Чимин совсем не нуждался в разрешении: – Вся проблема в том, что ты мечтатель. – А ты о Юнги-хёне каждую ночь не мечтаешь? – Я стараюсь хотя бы, а ты сидишь тут, пялишься с томным взглядом, бродишь потерянный. Очнись уже, действуй и книг поменьше читай. – Ты придурок, Чимин, – поднявшись, Тэхён выдернул плед, взмахнул и принялся скручивать. – Это я уже слышал, и? – И если будешь нести такой бред, Юнги продолжит тебя посылать. В дом Тэхён ворвался, перепрыгнув ступени, сам не понимая, почему спешил. На контрасте с улицей было жарко, тело превратилось в раскалённый металл. Свалившись на мохнатый ковёр в гостиной, Тэхён раскинул руки, восстанавливая дыхание и температуру, и лениво прикрыл глаза, но ненадолго, потому как услышал: – Где был? Застилая свет, Чонгук вырос горой. Он улыбнулся и сел рядом, скрестив ноги. В простой белой футболке и домашних заношенных шортах с отросшей копной волос волк больше напоминал зимнего мишку. Тэхёну нравилось разглядывать его. – На реке с Чимином. Вообще просто на реке, Чимин пришёл перед уходом. – Пак Чимин? О, этот мелкий. – Вы знакомы? – Тут сложно кого-то не знать, ну, и он что-то вроде моего ученика. – О-о, – протянул Тэхён и зевнул, прикрывая рот. – Так чем вы заняты? – как бы между прочим спросил, просто так. Было и вправду интересно знать обо всём, чем живет Чонгук, хоть тот и настаивал, что он скучный. – Варим забор, волчата старый перепрыгивают. – Да там и прыгать не надо, есть щель, ну, деревяшку вбок, и нет тебя. – Часто так делал? – Каждый день. Воспитатели меня ненавидели, а мне хотелось по лесу побродить. – В этом мы похожи, – Чонгук усмехнулся, потрепав поймавшего его улыбку Тэхёна по волосам. – Поедем в город завтра? – За-чем..? – кажется, он ослышался. – Побродить. Остаток вечера Тэхёна кололо иголками. Он читал Чонгуку вслух, но не мог сосредоточиться, а ночью плохо спал, поднимаясь то и дело за очередным глотком воды. Дорога слилась в вечность. Будто в обмороке на линии жизни и смерти Тэхён смотрел кино о быстро меняющемся пейзаже в окне. Летевшая вдаль электричка остановка за остановкой собирала людей. Тэхён не из тру́сов, но давление подскочило, стоило увидеть, как напротив село трое молодых парней. Девушка заняла последнее место рядом с Чонгуком. И Тэхён выдохнул, радуясь, что справа от него окно, и успокаиваясь от ощущения знакомого тела, прижатого ближе, чем когда-либо. Глубоко погрузившись в себя и уложив голову на крепкое плечо, Тэхён пытался вспомнить, как в первый и последний раз побывал в ближайшем от поселения городке. Тогда в дороге он дремал на коленях отца, а после реальность закрутилась калейдоскопом, выбросив сначала на рынок, а после стремительно снова в купе. Короткий миг, почти стёршийся из памяти, долгие годы тлел, вручая надежду. Вокзал даже с обшарпанными бледно-жёлтыми зданиями показался красивым. Всё вокруг было таким: и голос девушки, объявлявшей отправление, и поезда, собиравшие и выпускавшие людей; и сами люди, такие разные и особенные, просто потому что незнакомые; и ларьки, где, как Чонгук объяснил, дерут деньги даже за бутылку воды; и мороженое, купленное тем же Чонгуком в одном из тех же ларьков. Определённой цели не было, маршрута тоже. Тэхёну было интересно всё. Он долго рассматривал пешеходов, светофоры, магазины в ряд и длинную серую дорогу. Здесь, прямо перед глазами, не на экране, тянулись друг за другом стаи машин. Чонгук усадил в автобус, показал, как оплатить, придерживая за спину. Тэхён читал плакаты, баннеры, разглядывал афиши, прислушивался к болтовне, совсем не беспокоясь, что выглядит как ребёнок, впервые вышедший на свет. Чонгук был рядом, и это давало сил. – Недалеко квартира, в которой мы останавливаемся, когда приезжаем на подработку, но смотреть там не на что. Но Тэхён был бы не против посмотреть на что угодно. – Зато тут кафе рядом, мне нравится. Хочешь пойти? Тэхён активно закивал. Даже ладошки вспотели, когда перед глазами появилось тёмно-коричневое кафе со столиками на улице и накрывающий, словно одеялом, зонт. Вывеска с названием из заглавных букв обрамлялась листьями каштана, полупрозрачная дверь тоже была разукрашена ими. Они зашли внутрь, будто в пряничный домик из сказки, заняли столик, а сгустившийся туман, застилавший блёстками глаза, не отступал, даже когда в руки попало меню и подошёл официант. Дрожащим пальцем Тэхён показывал, что ему приглянулось, а Чонгук говорил вслух. Ожидание, в котором от голодного воя потряхивало внутренности, ничуть не утомляло. Распаляло. – Ты сейчас в обморок упадёшь, – Чонгук протянул руку, и Тэхён вцепился в неё, не сразу понимая, как крепко сжал. – Я на грани. Ну, не настолько, скорее просто волнуюсь, – опуская глаза, проговорил Тэхён, пытаясь дышать ровно. – Эй, – заставляя взглянуть на себя, позвал Чонгук, большим пальцем поглаживая костяшку пальца. – Никогда не видел тебя таким. – Жалким? – Трогательным, – признался, совершенно не шутя, – но я волнуюсь. – Да всё в порядке, – не сдержал усмешки Тэхён. До одури приятно было видеть искреннюю небезразличность. Как он и думал, Чонгук был тем, кто ведётся на слёзы и плачет, если плачешь ты. – Иногда организм берёт надо мной верх. – Когда ещё, например? – О, ты явно не хочешь услышать, как меня стошнило на первом уроке в классе. Тэхён не стал говорить, что последним разом, когда хотелось вывернуть наружу кишки, был их обряд. Но от всплывшей картины не стало по обыкновению тоскливо. Разобраться в этом не удалось: официант принёс заказ. – Явно не хочу, – кивнул наигранно серьёзно Чонгук, глядя на огромный кусок стейка, и оба прыснули. Руки пришлось расцепить, а Тэхёну, воспрявшему духом, – пообещать рассказать мерзкие подробности на обратном пути. После самой вкусной еды на свете и странного молочно-шоколадного напитка из автомата, приравненного к очередному чуду света, Чонгук показал сумасшедше-огромный магазин – гипермаркет. Обойдя лишь первый этаж и комментируя любую мелочь, Тэхён задыхался от духоты. Ему не понравилось нагромождённое скопище всякой всячины. Мебельный на третьем этаже и книжный – стали отдушиной. Среди разноцветных диванов, полок и шкафов было просто затеряться, что Тэхён, пришибленный эйфорией, и проделал пару раз. Убегал подальше, петлял, но каждый раз натыкался на Чонгука. И не понятно было, кто из них кого находил. Среди стеллажей с литературой подурить уже не получалось, просто потому что утягивал запах бумаги. Чонгук предлагал сходить и в кино, но из-за закружившейся головы Тэхён отказался. Тогда они просто отправились бродить. Парк был огромным и почти пустым. В купленном рюкзаке приятной тяжестью ощущалась манга. Новая ветровка грела оттого, что была выбрана Чонгуком. Приятно и волнительно было от совершенной ерунды. Позабыв тревоги и потерявшись в лабиринте из абсолютного счастья, Тэхён, так осознанно почувствовал тепло ладони, поймав ленивую улыбку и полные обожания глаза, что совсем понятным казалось то, что и он в Чонгука, может быть, совсем немного, совсем чуть-чуть влюблён... Тэхён так долго подавлял чувства, отрицая, бежал, прятавшись в раскопанной яме, и вот проснулся. Был на пике грёз и рухнул вниз: впереди показалась арка, за ней остановка и через пару метров на другой стороне дороги грузное здание, издалека возвышающееся замком. Университет. Сердце, и так предавшее и бившееся рядом с Чонгуком чаще, закрошилось. Ещё немного, и Тэхён бы принял дурманившее зелье, задумавшись всерьёз, не мимолётно о том, как хотел бы изменить судьбу и разыграть чувства без бремени традиций. Но звонкая пощёчина, будто язвительная насмешка, отрезвила. А ведь пару месяцев назад Тэхён был не таким: не глупой омегой с глупой симпатией. Чего вообще стоила его гордость, его мечта, которую он… предал? Противно. От самого себя, от мысли, кистью выводившей полотно о построенном на втоптанных в землю грёзах полном доме, огороде, поварешке в одной руке и швабре в другой. Противно. – Тэхён? Что с тобой? Тэхён и не заметил, как остановился, замер. Он моргнул, и расплывчатое пятно прояснилось. – Хочу подойти, – указав на университет, проговорил без эмоций. На Чонгука и не взглянул. – Один. Чем ближе, тем сильнее сжимало в груди. Ветер поднялся. Тэхён сел на лавочку, стирая вытянутой из-под рукавов куртки рубашкой каплю горькой солёной воды. Он поднял глаза вверх, напрягаясь, и зажмурился, подавляя желание. Заморосило.

***

Два часа до остановки Тэхён проспал на коленях Чонгука. И образ исчезающего в сумраке города совсем погрузился в сон, поверить в реальность которого значило обмануться. Ноги не понесли домой, и Тэхён, распрощавшись и пообещав скоро вернуться, отдал Чонгуку рюкзак и отправился к Юнги, радуясь темноте и стараясь не оглядываться по сторонам. Привычный пейзаж насмехался и давил, в воображении преобразуясь в нечто живое, тянувшее тёмные размытые руки, пытавшиеся схватить и душить, душить. Тэхён постучал в дверь, прислушался к тишине без ответа и, внутренне зарыдав, побрёл к школе, понимая, что хён по обыкновению забылся во времени. Но и там его не оказалось. Слёзы рвались наружу, остужаясь на ветру. Решение подождать у порога казалось жалким, и Тэхён завалился на диван, как раньше. Телевизор он старался не замечать. Нужно было отдохнуть, смахнуть пыль разума, попросить совета, и всё отпустить, а может, стиснуть зубы, навсегда смирившись. Это не жизнь, когда тянет в стороны и рвёт, когда задыхаешься. Юнги зашёл тихо, щёлкнул включателем и, чуть не пережив очередной инфаркт, выдохнул. Привык. – В школе тебя не было, – начал Тэхён, оглядывая хёна с головы до ног. – Ага. – Так где был? – Ну, гулял, – дёрнул плечами и завозился в сумке, выуживая стопку тетрадей. Неужто непроверенных? Тэхён выразительно приподнял бровь, но разбираться с легко разгадываемой загадкой не стал, замолчал, вдруг понимая впервые, как он, наверное, хёна достал. Ходит, жалуется, плачет. Жалкий, не способный разобраться в себе, ищущий совета и проторенной не своим шагом тропинки. Растерев шею и поджав губы, Тэхён решил притвориться. Ему удалось уверить себя в лучшем, улыбнуться, рассказать беглым словом о городе и сболтнуть о симпатии, даже удалось посмеяться и полезть обниматься. Юнги не поверил, но, лишь провожая, он позволил себе сказать: – Тэхён, перестань усложнять. Просто поговори с Чонгуком и… действуй, ладно? Снова это. – У Чимина набрался, – усмехнулся Тэхён. Расшатанная душа, запертая за четырнадцатью замками, ныла, просилась наружу, и один из них треснул, когда почти рядом с домом показалась Лиён. Жжение усилилось. Пройти мимо не удалось. Наверное, это должно было случиться именно сегодня. – Это правда? – мать набросилась на Тэхёна без приветствия с широко распахнутыми глазами и искусанными губами, расстегнула точным движением молнию до половины и оттянула ворот. – Ничего?.. Тэхён! Какой позор… – затрясла и, вдруг обессилев, отпустила, вцепившись в несобранные волосы и отвернувшись. – Где твоя метка? Ну? – Оставь… – Что? – повернулась взлохмаченная с кривым ртом и вздутыми ноздрями. Ведьма. – Оставь меня! – крикнул, ощущая, как к горлу подбирается паника. Мать не помчалась за ним, а Тэхён влетел в дом, не видя от заслонившей глаза пелены. По рецепторам ударил сильный аромат мускуса. Терпкий, острый, властный. Он принадлежал вожаку. Ещё не конец. Зазвенело в ушах. Чонгук нашёлся на кухне. Один. Отпустило, разжало тиски, но Тэхён, лишившись защиты, знал, что услышит. – Намджун приходил. Пока неофициально, ну, по дружбе, – сгорбленный, Чонгук смотрел в стол. Он даже не переоделся. – Я встретил маму. Она знает, что мы не до конца связаны. – Но… откуда? – А Намджун? Чонгук неопределённо дёрнул плечом. Загадка или закономерность? Не важно, откуда они знали, важны лишь последствия. – Что будем делать? – спросил, словно не зная о единственно верном. Осторожен, аккуратен, как всегда на стороне Тэхёна, а тот… – Укуси, – просто предложил, совершенно безразличный к судьбе, зажёг плиту, водрузив чайник, и, разглядывая бокалы на полке, выбрал самый большой, повертев в руке и звонко поставив. – Тебе уже всё равно, – грузный вздох отозвался в сжавшемся сердце. – О, а я должен от счастья прыгать? – ещё чуть-чуть, и всё разрушится. – Зачем ты вообще тянул? – Тэхён вынул из коробки пакетик чая. – Отмучались бы в первый день, – повернулся, но на него не смотрели, складывая пальцами какую-то бумажку. Тэхён вырвал её, кинув на столешницу: – Пометь. – Ты уходишь в крайность, – Чонгук перевёл взгляд, сталкиваясь айсбергом с кораблём, потерянном в буре. – Это мое желание. – Хочешь себя добить, – догадался. – Но я не так хочу. – Добить или нет, не важно. Вожак знает, а даже если бы не узнал, скоро я бы и обращаться не смог. Некуда отступать. Ты ведь тоже чувствуешь, м, как всё горит? Полумеченый, брошенный между мирами, раздражённый и жаждущий, не в силах ладить с собой, больше не целый – всего лишь осколок. Чонгук молчал, зрачок почти слился с потемневшей радужкой – Пометь. – Это принуждение. – Тебя или меня? – ухмыльнулся Тэхён и, не сдержавшись, зашёлся смехом. Он не мог остановиться, к чёрту выключая газ и забивая на чай. Плевать. Хватит. Пусть всё случится сейчас. Не страшно, не желанно, но необходимо. Тэхён не чувствовал отторжения, наоборот – предвкушение. Пусть он упадёт побольнее, пусть разобьётся. За поворотом ждёт чёрное, белое, никакое. Чонгук успел подхватить его, едва не рухнувшего и не задохнувшегося. Тэхён обмяк, успокоившись, и обвил шею. Тело вспыхнуло. – О, у кого-то уже и клыки вылезли, – растянулись шире в улыбке губы. – Мне сложно держаться, – даже если бы захотел, не спрятал клыков, вот-вот готовых вонзиться и разорвать. Голос огрубел, стал хриплым, руки держали сильно. – Но это не то, что нужно тебе. – Но ты ведь не знаешь, что мне нужно, – коснувшись шрама на носу, проговорил тихо Тэхён. – Я ведь спрашивал, – выдохнул Чонгук, наклонившись и вжавшись губами в шею. Пасмурный день, ливень и раскат грома. «Чего хочешь ты…» Красивое воспоминание. Такое же, как это, в котором Тэхён почувствовал облегчение от головокружения, слабости и совсем немного от боли. Укус был приятный, как волк, его оставлявший. Метка расцвела, истекая кровью, но Тэхёну было так легко в объятьях. Или то был только сон?..