активные игры с собакой

До боли знакомый расписной веер покоился в руках вернувшегося Ло Бинхэ. В благоговейном взгляде читалось искреннее желание возвысить для себя находку. Хотелось добавить его прямиком в число важнейших артефактов, ради которых не жаль перевернуть все людское царство с ног на голову. Пушистые ресницы то и дело норовили затрепетать, будто у невинной девы, пока подушечки больших пальцев проглаживали узоры на промасленной бумаге с присущим обожанием. — Шишу Лю вновь осмелился подобрать дорогую учителю вещь раньше этого ученика. Почему другой мужчина так беспрестанно навязывается? — он сказал это почти обиженно. Для полной картины не хватает вовсю раскрытых стеклянных глаз на щенячий манер и подрагивающей нижней губы. «Тебе ли рассуждать о навязывании, а, главный герой?» — мысленно окунувшись в события прошлого, лорд пика Цинцзин инстинктивно поежился. — Сколько раз этому мастеру предстоит напомнить? О соответствующем уважении в отношении шиди Лю. — мягко пожурил Шэнь Цинцю избранника на пути совершенствования. Восседая за чайным столиком из бамбука, мужчина встретил полудемона гипнотическим изяществом. Хозяин подстать вееру: обратив внимание единожды, погонишься за тщетной возможностью полюбоваться еще. Оба они еще давно сошлись в исключительной истине: Ло Бинхэ упрямее стада баранов. Если не согласен, тот кивнет, заверит в слепом послушании и сделает по-своему. — Этот ученик выказывает уважение к шишу Лю в полной мере. — находит наглости возразить. Веер же с предельной аккуратностью складывает. Так, если бы в чужом представлении он был наделен самой что ни на есть настоящей душой. Нарочито не спешит, вызывая укоризненный укол светлых глаз. Тянет ближе к собственному лицу и обхватывает губами деревянные пластинки. Чудовищно нежно. Ни для кого не секрет, что отправить душу и тело в добровольное служение великому заклинателю тот был готов еще с отрочества. В знак непрошенной покорности опускается на пол. Подползает и льнет растрепанной макушкой к шелку кожи ладони. Выпрашивает поощрение за то, что обнаружил пропажу незаменимого украшения? Пальцы покровительственно, с тяжестью, опускаются на косматые волны волос, почесывая затылок. — Верни, не к чему упрямиться.–выдыхает устало заклинатель, скользя тонкими фалангами с виска на щеку и цепляясь за каркас. Хорошо, что принес, но теперь-то ты чего хочешь? Шутливое сопротивление не заставляет себя ждать: Ло Бинхэ сквозь зубы рычит и перекладывает руки (лапы?) с пола на колени мужчины. Игры играми, но веер благополучно передан его первичному владельцу спустя момент. Наказание за задержку следует в виде легкого шлепка по лбу, но киноварную метку, дребезжащую слабым красным светом, избегает. Полудемон преданно жмется к чужому плечу, широкими мазками лижет шею, подбородок, нос и щеки, чем вызывает живое неудовольствие со стороны. — Ло Бинхэ пора перестать быть столь шкодливым… — Шэнь Цинцю выдерживает паузу, смиряясь с приступом смущения, — щенком. Все новые затеи для весенних игр перестали удивлять. Поступали неожиданно, а по уровню безумства обгоняли друг друга. Хорошо, сейчас ему подыграют. Желаемое обращение, как и верное понимание правил, принято с упоением. Уши навострились, в глазах, мокрых омутах, едва ли не собачий восторг. В такие моменты все еще всплывал наивный образ до одури послушного Белого Лотоса. В ответ заклинатель не сдерживает ностальгической улыбки, грациозно прикрывая губы уже раскрытым веером. Разве что полноценно придаться воспоминаниям не дают, радостно заваливаясь сверху. Правильно, зачем нужна кровать? Шершавый язык возобновляет своеобразную ласку с большей интенсивностью, за что веер незамедлительно настигает дурной головешки. Проскулив, отстраняется и нависает сверху. Бедный и несчастный. — Для этого учителя неясна причина, по которой щенок решил ослушаться его команды. — отрезает и побуждает быть спокойнее. Наверняка до этого Ло Бинхэ непозволительно грубо обошелся с Лю Цингэ, за что никак не должен получать поблажку. Мужчина привстает на согнутых локтях, пытаясь избежать избитой уловки горе-мужа. Под уловкой подразумевается напускное выражение лица зря обиженного и ни в чем не повинного ребенка. Хрустальные слезы собрались в уголках глаз. Молчит намеренно, временами расходясь на редкие жалобные подвывания. Шэнь Цинцю, выдержав всего несколько взмахов веером, в очередной раз ведется. Он протягивает руку, краешком рукава смахивая собравшуюся влагу. Треплет за ухом и ласково целует обе щеки по очереди. — Щенок может… продолжить. Этого учителя не столь сильно отталкивают его действа. — сдается, за что мгновенно получает ощутимое потирание о собственный торс сквозь слои одежды. Ло Бинхэ приглушенно полувздыхает и благодарно одаривает тыльную сторону ладони мириадом легких поцелуев. Неужели без приказа он и раздеться не догадается? Нет уж, не дождется. Еще немного оставалось до следующего несдержанного направления, сорвавшегося с губ. Тот предугадывает ход мыслей, подрывается с места и разворачивается спиной к близкому его изнеженному сердцу человеку. Дрожащими пальцами держит пояс, возится, однако не справляется и за считанные секунды привычно сдирает с себя все одеяния. Лоскуты печально оседают на пол. Опять? Ло Бинхэ явно страдает расточительством. Бывший ученик предстает нагим и в некоторой степени очаровательно беззащитным. Призывно водит собственным тазом, провоцируя воображение оцепеневшего Шэня Цинцю подключиться к игре. Ему не хватает безгранично пушистого хвоста. Может быть, в следующий раз. Головка члена, монструозно большая, грузно покачивается вслед движениям. — Хорошо, оставайся послушным, — заклинатель успевает отойти от очарования и оглаживает обнаженную поясницу. Так непорочно и скромно, что Ло Бинхэ задыхается в приступе подкатившей нежности. Если бы раньше кто вякнул, что он будет прогибаться под одновременно уверенными и деликатными прикосновениями учителя, то он бы не поверил. Это сошло бы больше за насмешку над его чувствами, чем за правду. Устраивается поудобнее на сложенных впереди руках, подмечает напряжение собственных мышц и, оборачиваясь, смотрит вопрошающе. Ты сам наложил на себя запрет разговоры, а любезно проигнорировать мутный взгляд ничего не помешает. Кое-кто слишком быстро заводится, в этом вся проблема. Нечто вынуждает сжалиться над посторонними сладкими изнываниями и провести ниже, сжимая кожу на округлых ягодицах. Со стороны слышится настолько восхищенное всхлипывание, что остается лишь дивиться уровню актерского мастерства его издававшего. В дополнение владыка демонов вздрагивает и заново ластится, изгибается. Ему всегда будет мало. — Рано. Этот учитель обеспокоен уровнем твоей подготовки. Займись самоконтролем и веди себя сдержаннее, — проговорив, планирует вовсе подняться с пола. Но кто позволит? Ло Бинхэ мгновенно продвигается и беспощадно прижимается к паху еще одетого мужа. Отчаянно рычит, совсем не от злобы. Намекает ли, что растягивался? Раз ты так настаиваешь. Шэнь Цинцю всматривается, скрупулезно проверяет, водит вокруг да около тонким указательным пальцем и дразнит. На этом терпение его пса заканчивается. Он, забыв про стыд, втирается давно налившимся янским корнем в пол. Впервые жалеет, что по глупости уподобился животному до той степени, что не может разойтись в мольбах и подогнать учителя. Упросить не томить. Резко в голове что-то щелкает. Пародирует собачий лай срывающимся голосом и вновь пытливо разглядывает элегантное лицо, всем видом говоря: «Учитель, перестань мучить этого недостойного!». Зрелище поражает. Лорд пика Цинцзин понимает, что выбора у него более нет. И не было изначально. Выражение сохраняет тонкую тень безмятежности, но внутри он горит. Послушно раздвигает полы ханьфупод нетерпеливое хныканье и пристраивается сзади. На пробу водит между раскрытых для него единственного половинок и тыкается кончиком в желанную сердцевину. У Ло Бинхэ от их близости кружится голова. Он подается назад, без малейшего сопротивления, принимая учителя. Тут же сладко повизгивает, однако к чужому шипению прислушивается. Не смеет двигаться. И пусть ему больше нравится спереди, против предпочтений заклинателя он ничего не выразит. Не допустит и в мыслях. — Этот учитель настоятельно рекомендует темпераментному щенку избегать резких телодвижений. –шепчет Шэнь Цинцю и успокаивающе гладит ученика вдоль спины. Убедившись, что тело под ним покорно замирает, выжидает и начинает неспешно двигаться. Изумление застывает на обаятельном лице Ло Бинхэ, придавая ему непонятливый и даже рассеянный вид. Ненадолго. Веки слегка подрагивают, а по щекам жемчугом катятся крупные слезы. Глаза заволокло дымкой вожделения, но даже так он отказывался отворачиваться. Все ради наблюдений за тем, как ведет себя его дорогой муж в качестве ведущего любовника. Толчки отличаются твердостью и знанием дела. Кадык то и дело перекатывается, а брови сосредоточенно сведены к переносице. Образ его учителя столь величествен, что просится на полотно. Но он никогда и ни за что не позволит чужим глазам разделить его радости. Слышится первый задушенный стон, когда Шэнь Цинцю придавливает ученика сверху. Второй же вынужденно приподнимается, противостоя весу. — Учитель, учитель, прошу тебя, глубже.— не выдерживает и повторяет мантрой. Плач усиливается, грудная клетка вздымается и опадает в такт неровному дыханию. Шэнь Цинцю, будто подчиняясь гипнозу, ускоряется и соблюдает выверенный ритм. На фоне стенаний Ло Бинхэ его практически не было слышно, но он и не стремился открыто демонстрировать собственное удовольствие. Угол проникновения он считал самым удачным. В этой области находилась сверхчувствительная простата демона. Тело ученика забилось заметной дрожью, стоило отыскать упомянутую точку умелым толчком. Тот без любого намека на стеснение рыдал в три ручья и скулил, показывая учителю то, как ему хорошо с ним. — Учителю нравится с этим щенком? Пожалуйста, учите… — договорить не успевает, срываясь на вой. Шэнь Юань удовлетворенно хмыкает. Довольный тем, что ему удалось сбить с мысли Ло Бинхэ. Его болтовня действительно мешает и до невозможного смущает. Однако сейчас же успевает пожалеть от острого удовольствия, когда весь жар полудемона сжимает его член по самое основание. Это было его особой и потайной техникой, к которой он любил прибегать, чтобы поскорее приблизить учителя к концу. — Ло Бинхэ… — сглатывает нервно и прерывается, чтобы сдержаться от стона — Остановись, иначе я… Этот учитель вынужден будет… Закончить прямо так. На пределе возможностей совершает завершающие фрикции, не находя себе место от невыразимого удовольствия. *** Спустя время, как разум успевает остыть, заклинатель возвращается в сознание. Он все еще внутри. — Совсем стиснул, выпусти. Самому ведь неприятно. — тихо возмущаясь, наклоняется и целует в загривок, как каждый раз до этого делал Ло Бинхэ. Легче не становится. Наверняка издевается, прикидывается, что или не слышит, или не понимает. Лишь ноет с новой силой, как израненный зверь, похрипывая. Шэню Цинцю приходится предупреждающе, чтобы поспособствовать отрезвлению, шлепнуть по боку. — Не выпущу! Никогда не вытащу. Пусть учитель будет во мне всегда. — канючит, подобно ребенку, и гулко смеется. Счастливый. Его муж такой заботливый.