Каждый твой грамм

Встреча двух людей – это встреча двух химических элементов. Реакция может и не произойти, но если произойдет – изменяются оба.

Карл Юнг

Reprise – This Will Destroy You

Он не знает, сколько пролежал на полу, но когда всё-таки открывает глаза – комната погружена в темноту. Разбуженный слабым движением циферблат электронных часов, обвивающих тонкое запястье, тускло освещает помещение, сообщая время. 1:47. То есть Чимин отключился почти на семь часов. Его трясло в истерике довольно долго – казалось, что ещё немного, и всё тело разорвется от сковывающей внутренности ненависти к себе. Потеря контроля стала одним из главных страхов, который преследует буквально на каждом шагу и не даёт свободно дышать. В последнее время Чимин начал срываться слишком часто, причём катализатором могло стать всё, что угодно: реклама фастфуда, случайно увиденная по телевизору или на баннере, воспоминание о любимой в детстве еде, чья-то сториз с процессом готовки. Или приглашение попить чай с пирожными. От мысли о съеденном вчера торте снова становится жутко стыдно. Жгучее чувство вины поселяется глубоко, и вытащить, отскоблить его оттуда будет очень сложно. Чем больше Чимин съел – тем жёстче наказание. Тело сильно ломит от долгого лежания в одной позе. Ощущение такое, будто он отпахал в спортивном зале несколько часов без перерыва. А парень просто уснул после изнуряющей истерики. Немного придя в себя, Пак медленно встаёт с пола, сразу приваливаясь спиной к ближайшей стене. Холодный кафель пускает мурашки по телу, и парень пытается сфокусировать поплывшее зрение. Выходит не очень хорошо, потому что комната смазывается, и Чимин чувствует себя героем какой-то картины авангардизма – словно весь мир подменили на бесформенные, лишенные для обычного обывателя смысла фигуры. Во рту тем временем ощущается отвратительный вкус, потому что после "очищения" у него не было сил даже для того, чтобы подняться и почистить зубы. Честно говоря, он не чувствует себя способным на это действие и сейчас. Чимин серьезно думает, что стоит ему сделать шаг – и ноги не выдержат вес его тела. Иногда парню хочется, чтобы его вовсе не было. Не будет его – значит не будет веса. Не будет веса – не о чем переживать. Кажется, он только что задумался о самоубийстве? Юноша трясет головой, словно это может отогнать опасные, но ещё не до конца осознанные мысли. Он всё же пересиливает себя, дотащив собственное тело до выключателя. На ощупь находит кнопки, и комната озаряется светом с тихим щелчком. Глаза, привыкшие к темноте, режет от яркого освещения и первые несколько секунд приходится жмуриться. Парень подходит к раковине, опираясь на неё руками и перенося свой вес на неё. В ногах действительно сильная слабость. В отражение зеркала смотреть не хочется. Ему точно не понравится тот, кто будет смотреть в ответ. Чимин не поднимает глаза. Просто берет щетку и выдавливает небольшое количество белой пасты. В массе поблескивают серебристые вкрапления, и парень зависает на несколько минут, совершенно тупо пялясь на них с озадаченным видом. Никогда раньше он не замечал их, хотя пользуется этой маркой уже несколько месяцев. Интересно, на сколько ещё вещей он не обращает внимание только из-за того, что действует на автомате и не берет в фокус мелочи, постоянно окружающие его? Тревожные мысли настолько переполняют мозг, что вытесняют из картины мира многое. Он действительно удивлён, как до сих пор может без серьезных ошибок выполнять учебные и редакционные задания. От размышлений голова начинает гудеть с удвоенной силой, постепенно сбивая с нити мысли. Думать становится слишком больно. Как только Чимин делает первое движение щеткой во рту, нижняя губа трескается, и юноша шипит от внезапного болезненного ощущения. Алые капли мгновенно разбиваются о белую керамику, и Пака в очередной раз тошнит, потому что он с самого детства страдает гемофобией. Даже разговоры о повреждениях вызывают в нём заставляющий неметь конечности страх, что уже говорить о реальных столкновениях с травмами. Чимин дрожащей рукой снимает с крючка полотенце и прижимает его к саднящей губе, чтобы остановить кровь и не видеть, как она тонкой струйкой стекает по подбородку и шее, заляпывая светлую футболку. Это ещё один побочный эффект. Из-за частой рвоты нежная кожа губ становится сухой, что приводит к трещинам. Чимин старается регулярно пользоваться бальзамом, чтобы избегать этой неприятности, но сегодня, из-за истощенного припадком организма он просто не смог встать и сделать хоть что-то. Снова потерял контроль. Кажется, тошнота становится его перманентным состоянием. Ещё примерно двадцать минут юноша сидит у стены, прижимая полотенце к лицу, пока трещина не перестает обильно кровоточить. После этого он аккуратно умывается и меняет одежду. Испорченная футболка отправляется в мусорное ведро вместе с полотенцем, потому что у парня полностью отсутствует желание выводить с белоснежной ткани пятна крови. Он не хочет смотреть на грязные, бурые разводы, которые непременно напомнят о том, что предшествовало их появлению. Кажется, всего лишь вещи. Но как только они становятся частью чей-то жизни, то начинают нести в себе нечто большее, чем просто нахождение в мире. Они заключают в себя воспоминания. Обычные белые тряпки могут столкнуть его к приступу или заставить испытывать сильную тревогу. Чимину нравится белый цвет. Но проблема в том, что белый – слишком честный. Этот цвет не способен скрывать, сглаживать углы. На нем видно всё. Кроме белого, естественно. Белый нужно уметь носить, он не каждому по силам. Другое дело – черный. Идеальный помощник в сокрытии. Грязь на нем не так бросается в глаза, лишние килограммы прячутся надежно, и даже кровь отстирывать легче. Но Чимин глупый. Не может отказаться от режущей глаза чистоты цвета, доставая очередное кипельно-белое полотенце. Приведя себя в хоть какое-то подобие порядка, юноша уставшим мешком падает на не расправленную кровать. На завтрашние пары готово откровенное "ничего", но студент понимает, что его нынешнее состояние не предполагает адекватный мыслительный процесс, способный на выполнение заданий. Ему не хочется даже представлять то, как он будет отдирать собственное тело от постели через несколько часов. Чимин нащупывает в кармане домашних шорт телефон и достает его, чтобы поставить будильник на пять утра. Панель уведомлений встречает его ответным сообщением от парня, у которого он должен взять интервью. Перевалило же счастье от Кая. "Здравствуй. Да, меня предупреждали об этом. Я освобожусь завтра только вечером, поэтому можешь приехать к семи часам в университет. Главный корпус, 127 аудитория, 3 этаж. Заблудишься – позвони. Охранник очень странный тип, предупреждаю заранее. Чонгук передаст тебе пропуск. Если у тебя не получится в этот день, то я смогу в среду, но уже в восемь вечера." Чимин не может сдержать усталый стон. Ему обязательно нужно встать очень рано, чтобы успеть хоть немного разобраться в теме и придумать вопросы. Он терпеть не может то, что находится в начале медиаплана, но спорить с Чоном не хочется, тем более это будет выглядеть как нытье. Поэтому парень ставит будильник, снимает покрывало с кровати и ложится, сразу прикрывая глаза. Только вот он точно знает, что оставшиеся часы сна не принесут никакой пользы. Он проснется разбитым и с желанием исчезнуть.

***

Сегодня в расписании стоит всего две пары во второй половине дня, поэтому до университета Чимин добирается спокойно, успев в той или иной степени сделать все запланированные на утро дела. Правда, голова гудит от переизбытка информации, а в глаза словно бросили горсть опилок, потому что четыре часа беспокойного сна только ещё больше вымотали его, чем восстановили силы. Чимин постарался придать себе более свежий вид с помощью косметики, но распухшая губа убивала все его старания на корню, так как даже при сильном желании парень не смог бы хоть как-то скрыть повреждение. Поэтому Пак лишь привычно скрыл синяки под глазами и выровнял тон кожи, заставив её сиять здоровым блеском. За последние два года пришлось стать мастером в этом деле. Он старается отыгрывать выбранную роль на достойном уровне. Территория университета встречает привычной оживленностью – многочисленные студенты снуют туда сюда между корпусами: кто-то торопливо направляется по делам из одного в другой, а кто-то спокойно прогуливается в перерыве, дыша свежим воздухом и отдыхая от душных аудиторий. Чимин был очарован Ёнсе с первого дня. Заведение входит в тройку самых престижных университетов, обозначаемых аббревиатурой SKY, которой грезит почти каждый школьник Южной Кореи. Да и не только Южной Кореи, но и со всего мира. Например, приемный сын Джоли и Питта, Мэддокс, стал студентом Колледжа наук о жизни и биотехнологиях при университете. Каждый год Ёнсе принимает большое количество иностранных абитуриентов. Но элитный статус – не единственное, что впечатлило Пака. Намного больше его взбудоражил тот факт, что университет считается самым старым высшим учебным заведением страны – его история началась в далеком 1885 году. Именно в том году была основана медицинская школа при первой в Корее больнице, которая практиковала западную медицину. Так как её создателем был американский миссионер-протестант, в 1912 школа стала получать финансирование от Совета Союза корейских миссионеров, после чего её переименовали в медицинский колледж Союза «Северанс». Ещё одна важная дата в истории университета это 5 марта 1915 года. В этот день Хорас Грант Андервуд при поддержке Юношеской христианской ассоциации основал христианский колледж Чосун, который позже переименовали в Ёнхи. Колледжи сотрудничали несколько десятилетий, и в 1957 наконец-то объединились. Так и появился Ёнсе. Интересно, что его название было сформировано из первых слогов наименований «родительских» заведений. Сейчас все здания, построенные в начале XX-го века, имеют важное историческое значение на национальном уровне. Так, Стимсон Холл и Андервуд Холл получили статус исторических памятников, причем последний работает в качестве музея, посвященного основателю университета и его семье. Здесь каждый камень пропитан историей – все здания дышат ей, и Чимин невероятно рад тому факту, что тоже имеет возможность учиться в этих стенах. Вся территория университета утопает в зелени – серость старинных зданий разбавляется идеально подстриженным газонами, аккуратными клумбами с многочисленными декоративными деревьями и кустарниками. Даже стены корпусов увиты плетущимися растениями. Пак ощущает себя воспитанником какого-то элитного старинного пансиона из тех самых западных и европейских фильмов, где показывают жизнь молодых людей из богатых семей. Ёнсе, как среда для обучения, сильно вдохновляет его. Он поднимается по белокаменным ступеням и заходит внутрь, направляясь к зоне отдыха, где его уже ждет Чиа, судя по её последним сообщениям. Пак здоровается с встречающимися по пути однокурсниками и собирает косые взгляды, устремленные на нижнюю часть своего лица. Парень лишь слабо приподнимает уголки губ, вежливо отвечая на приветствия. Он ведь должен казаться дружелюбным и располагать людей к себе, а не отталкивать хмурым видом. Нравиться всем – задача не из легких, и с каждым разом заряжать социальные батарейки становится всё сложнее. Но Чимин старается гореть, хотя и с заметными перебоями, иначе слишком быстро затеряется. Как Чонгуку удается светить своей энергичностью почти без остановки? За всё это время Пак ни разу не видел его в подавленном состоянии. Чонгук неизменно заряжал всех положительным настроем, не показывая усталость. Хоть Чон и говорит всем, что люди не роботы, но сам почему-то создает обратное впечатление. Просторный холл второго этажа залит солнечным светом, от чего лучи приятно согревают кожу даже через стекло. Университет заполнен зеленью не только снаружи, но и внутри – во всех коридорах и аудиториях стоят горшки с небольшими деревцами и другими растениями, что делает здания не такими строгими, придавая им своеобразную уютность. Пак наконец-то замечает свою подругу, которая сидит на одном их мягких диванчиков, расположенных у окон. Она что-то активно печатает в телефоне, но Чимин плюхается рядом с ней, заставляя девушку оторваться от смартфона. Она сразу обращает своё внимание на него и уже растягивает губы в улыбке, как её взгляд резко спотыкается об его вид. – Боже, Чим, кто сделал это? – на лице Чиа отражается удивление и зарождающаяся злость. У неё такое выражение, словно после наводки на определенную личность она пойдет драться за честь Пака и даст знать, каково это, трогать её друга. По характеру девушка настоящая воительница. – Просто обветрил и вовремя не воспользовался бальзамом, ничего криминального, – Пак бы улыбнулся, но и без того полная нижняя губа припухла, от чего теперь ему больно даже говорить. Рана покрылась неприятной на вид корочкой, а кожа вокруг немного посинела, потому что с утра он неудачно заехал себе коленом прямо по поврежденному месту во время одного упражнения, после чего очередная футболка отправилась в мусорное ведро. Ведь за любой слабостью следует наказание. Чимин после каждого приступа компульсивного переедания истязает себя интенсивной тренировкой. Если сила воли в отношении еды дает трещину, то тело должно быть наказано, даже несмотря на то, что энергии на это всё меньше. Пак не может легко простить себе каждый съеденный в порыве грамм. Если раньше он ел, чтобы у него были силы для тренировки, то сейчас он тренируется, чтобы загладить вину за то, что не смог не поесть. Обычно он занимается, пока с него не сойдет десять потов, а мышцы не начнет сводить судорогами. Это действительно похоже на мазохизм, но дарит необходимую эмоциональную разрядку – вина отступает, потому что наказание получено, и из-за дикой усталости не остается сил на рефлексию. Этим утром у него не было возможности позаниматься до состояния «не состояния», потому что нужно было успеть подготовиться ко встрече со спикером. Кстати об этом. Сейчас у него на лице настоящая катастрофа и вот же будет наслаждение для Мина – смотреть на перекошенную чиминову физиономию. Но отменить встречу он не может (хотя возможно этот Юнги сам убежит от него, когда увидит), потому что сроки итак поджимают. – Разнесло её, конечно, знатно, – девушка берёт Чимина за подбородок и поворачивает его голову в разные стороны, рассматривая уже не только треснувшую, но и разбитую губу. – У меня с собой есть специальная мазь, но она жутко воняет. Как носки моего папаши после двенадцати часов в офисе. – Серьёзно, ты их нюхала? – смеётся Чимин, но сразу осекается, как только запекшаяся корочка опасно натягивается. – Если воспринимать всё, что я говорю, буквально, то меня можно с легкостью упрятать в психушку, – Чиа, в отличие от Пака, может смеяться свободно и от души. Чимину не нравится, что зависть настигает его даже здесь. Он откидывается на спинку диванчика и закрывает глаза, радуясь возможности урвать ещё немного дремоты перед началом занятия. Подруга тоже замолкает, видимо понимая, что парень не настроен на разговоры, но нарушает тишину через несколько минут: – Почему Кай пытается проделать в тебе дыру? И что-то мне подсказывает, что у него во взгляде пылает явно не дружеская симпатия. Чимин открывает глаза и непроизвольно осматривается, действительно натыкаясь на фигуру Шина в кафетерии. Там прозрачные стены, а парень сидит как раз у столика рядом с той, которая открывает вид на просторный холл, где находятся Пак и Чиа. – Видимо потому, что у мальчика забрали материал, который он страстно хотел написать сам. Студент рассказывает девушке о вчерашнем конфликте между Чонгуком и Каем во время планерки. Подруга внимательно слушает и её вид становится довольно обеспокоенным к концу истории. Она задумчиво смотрит в сторону кафетерия, после чего обращается к Паку: – Точно не этот придурок или кто-то из его прихвостней постарался над твоим лицом? Парень отрицательно качает головой, и Чиа хоть и с долей сомнения, но удовлетворенно кивает, продолжая: – Чим, пожалуйста, будь осторожнее с ним. Постарайся вообще никак не взаимодействовать, потому что этот ублюдок любит подпортить жизнь всем тем, кто хоть как-то переходит ему дорогу. Моя знакомая со второго курса сказала, что в прошлом году студента отчислили из-за того, что он отказался писать за него курсовую. Конечно, под более громким предлогом, но суть в том, что Каю ничего не стоит пожаловаться папочке. У него полностью развязаны руки. – Звучит как начало драмы в клишированном подростковом сериале, – фыркает юноша. – Стоит ждать, что мне на голову выльют суп во время обеда или запрут в туалете, перед этим окунув туда лицом? – Реальность слишком часто оказывается тем ещё тошнотным клише. Поэтому лучше будь готов к заезженным сценариям, чем отрицай их возможность. Чимин тихо хмыкает на слова девушки. Даже если так, то тогда парень надеется, что в этой истории обойдется без сюжетной линии «от врагов к возлюбленным». Потому что уже от одного взгляда Кая его почти выворачивает.

***

После окончания учебного дня юноша решает остаться в университете, потому что тратить время на дорогу до дома бессмысленно, и он может намного продуктивнее провести свободные пару часов в кабинете редакции. Попрощавшись с Чиа, спешащей на обед с родителями, Пак направляется в нужную аудиторию. В кабинете оказывается всего несколько человек: Мина, сидящая за переговорным столом рядом с Сокджином, который что-то объясняет ей, Субин, оккупировавший принтер, и Минхо, медитирующий на фитнес-коврике прямо в середине комнаты. Привычная картина. – Добро пожаловать, Чимин. Первым его приветствует именно Минхо. К слову, не открывший глаза даже после хлопка двери. Каким образом у него получается определять вошедших – загадка для всех. Чимин с первых минут знакомства начал видеть в нем мужскую версию Фиби Буффе, да так и не смог развидеть. Ли присутствовал на собеседовании, но их встреча произошла ещё за несколько часов до него. В этот день во время перерывов Минхо призывал студентов помочь ученым подсчитать моржей в море Лаптевых и Атлантическом океане, потому что самим им не справиться, а только имея представление о количестве особей они могут выяснить то, как потепление в Арктике влияет на популяцию животных. Оказалось, что Арктика нагревается в три раза быстрее, чем остальные районы планеты и каждое десятилетие тает примерно тринадцать процентов летнего морского льда. Парень раздавал всем откликнувшимся футболки с моржами, ютящимися с жалобным видом на маленькой льдине. Подсчет животных должен был производиться по снимкам из космоса, но все смотрели на Минхо так, словно он хотел, чтобы они действительно отправились в саму Арктику и бродили среди льдов в поисках моржей. На само деле Ли звучал так, будто именно это им и нужно было делать. Чимин тогда с неловкой улыбкой ответил на чужую широкую и лучезарную, приняв футболку (она теперь пылится где-то на самой дальней полке) и пообещал подробнее изучить этот проект. А когда Минхо увидел его на собеседовании, то сразу сказал Чонгуку, что им «непременно нужен этот милый штрудель с доброй улыбкой». Штруделем Чимина не называли ни разу, поэтому замешательство на его лице рассмешило всю комиссию, и Ли, заметив его оторопевшее выражение сразу спохватился и объяснил сравнение тем, что он называет так всех людей, которые ему приятны. И вручил самодельную коробочку с домашним печеньем со словами: «Надеюсь ты не имеешь ничего против лаванды и кокоса!». Пак имеет что-то против всей еды в принципе, какие там лаванда и кокос. Но печенье он тогда съел – на удивление оно оказалось очень вкусным. Правда, через пять минут его вывернуло, хотя это уже мелочи. В общем, Чимин по каким-то неведомым причинам стал любимчиком Минхо. Остальные ребята тоже здороваются с парнем, и Чимин, ответив всем, опускается на кресло-мешок у стены, вытягивая ноги в наслаждении. После жестких сидений поточных аудиторий – настоящее блаженство. – Не хочешь присоединится? У тебя очень засоренные чакры, Минни, их нужно обязательно раскрыть, – вещает Ли, так и не открывая глаза. –Я как раз практикую медитацию Любящей Доброты. Помогает в принятии себя. – Эмм… сейчас вряд ли, прости. Мне нужно подготовиться к интервью. – Ничего страшного, – он звучит непосредственно и как всегда очень светло. – Но обязательно попробуй как-нибудь. Кстати, использовать нужно сердечную чакру. Это очень важно. Ох боже ж ты мой. – Спасибо, буду иметь ввиду, хен. Минхо едва заметно кивает и продолжает свою медитацию с безмятежной улыбкой на губах. Чимин же примерно минуту пялится в выключенный экран ноутбука, совершенно сбившись с мысли о том, что он собирался делать. Кажется, его чакры действительно нуждаются в очищении. Вместе с памятью ноутбука, что в последнее время стал загружаться заметно дольше. А, точно. Мин Юнги. И так. Какой информацией о нём он обладает? Сеульский институт искусств, факультет кино и медиаискусства, направление – режиссура, третий курс. Двадцать один год. Победитель Tokyo International Film Festival в номинации «Лучший режиссер» с полнометражным фильмом «Напалм». Судя по комментариям, которые он давал, не любит массовое кино, считая его нечестным. В принципе, ничего удивительного. Классический артхаусный режиссер с собственным уникальным видением вещей, недоступным для понимания большинства. В число которых, кажется, входит и Чимин. Или же его вымотанный воспаленный мозг просто не мог воспринимать скрытый смысл сцен в шесть утра, после нескольких часов прерывистого сна. Не хотелось предстать перед Юнги полным идиотом, не разбирающимся в теме и задавать банальные вопросы, которые ему уже успели задать примерно сотню раз. Вообще Чимину не нравится жанр интервью, и аналитика дается ему намного легче. Просто продумывание вопросов вгоняет в тоску и панику, потому что из-за перфекционизма каждый пункт отнимает много сил. Каждый раз он боится наскучить спикеру и раздражить его банальщиной. Ужасный и самый сложный вид журналистской работы для него – личный маленький ад Чимина. Из-за этого новость о том, что ему передали материал Кая, не очень осчастливила. Но, с другой стороны, это возможность установить полезные связи и знакомства. Мин все-таки близок к творческой тусовке и если ему понравится интервью, то он может оказаться очень даже полезен. Да, Чимин рассматривает это всё с такой стороны, потому что главная ценность журналиста – это его телефонная книга. По крайней мере так говорит профессор. Чимин с тяжелым вздохом открывает файл с подготовленными вопросами и пробегается по списку, критически оценивая. Стирает пару совсем неудачных, придуманных между третьей и четвертой чашкой крепкого кофе. В целом получилось не совсем ужасно, но проблема в том, что он без понятия, что ещё можно добавить или изменить. А выставить себя с непрофессиональной стороны – очень страшно. Вдруг Юнги отправит его на выход после первого же вопроса, потому что он покажется ему глупым и очевидным? Юноша слишком волнуется. Настолько, что из-за невозможности сконцентрироваться чуть случайно не удаляет файл. Закончивший медитацию и присевший рядом Ли мягко кладет свою руку на чиминово колено, останавливая его непроизвольно дергающуюся ногу. Тик, который постоянно проявляется в минуты сильной нервозности. – Настолько серьезное интервью? – парень не продлевает касание, сразу убирая ладонь с ноги, как только Пак перестает трясти ей. – Нет, просто не успел разобраться в теме полностью, – юноша замечает цветные бусины и колечки, вплетенные в тонкие косички, хаотично расположенные среди чужих пшеничных прядей. – Хочешь заварю тебе травяной чай? Он с мятой, мелиссой, пустырником, липой и ягодами земляники. Отлично успокаивает, а главное без побочных эффектов. Не уснешь в середине интервью, – у Минхо есть чай, кажется, на каждый случай жизни и, как ни странно, всегда помогает. – Если тебе не трудно, пожалуйста, – отвечает Чимин. Эта идея приходится ему по душе. – Я бы не предлагал, если бы это было так, потому что в таком случае чай зарядится моей отрицательной энергией и сделает тебе только хуже, – Минхо радостно поднимается со своего места и идет ставить чайник. Чимин озадаченно смотрит ему вслед. Парень возвращается спустя десять минут, вручая ему пузатую зеленую кружку. Поблагодарив, Пак делает маленький глоток, наслаждаясь приятным травяным ароматом, действительно отдающим нотками земляники. – Для твоей губы, – Ли следом протягивает ему какую-то маленькую баночку ярко-голубого цвета, встречая вопросительный взгляд. – Снимет отек и поможет быстрее зажить. – Спасибо большое, – Чимин, скрывая внутренний дискомфорт, берет средство свободной рукой и кладет в рюкзак. Ли зависает, внимательно изучая его лицо. У него бывают такие моменты – когда он застывает, словно впадая в прострацию. Паку становится максимально неудобно под этим пустым, но в тоже время слишком глубоким взглядом. – Всё в порядке, просто обветрил. Минхо отмирает и расплывается в извиняющейся улыбке. Больше они не разговаривают. Чимин пьет чай, который автоматически стал его обедом на сегодня, и пересматривает фильм Юнги. До их встречи остается примерно три часа.

***

Охранник оказывается действительно «очень странным типом». За стойкой его встречает рослый мужчина в форме, с тяжелым взглядом исподлобья. – BLACKPINK или TWICE? – басит сотрудник, совершенно незаинтересованно обратив мимолетное внимание на наличие пропуска. Студент теряется, не понимая, каким образом женские группы связаны с возможностью войти в корпус. Спасением становится неожиданный звонок на телефон охранника. В чехле Чимин замечает фотокарточку солнечно улыбающейся Лисы в пушистом топе и с волосами, заплетенными в два объемных хвоста. – BLACKPINK, – уверенно отвечает Чимин, как только мужчина заканчивает разговор. – Добро пожаловать в Сеульский институт искусств, – расплывается в радушном приветствии охранник, в секунду смывая со своего лица всю суровость и нажимая на кнопку, которая открывает турникет. – Спасибо, – облегченно благодарит юноша. На самом деле его это даже немного взбодрило и убавило степень нервозности. Чимин поднимается на нужный этаж, но когда ему остается примерно шагов двадцать до указанной аудитории, дверь кабинета открывается и оттуда выходит русоволосый невысокий парень в белой рубашке и классических темных брюках. К удивлению юноши он держит в руках связку ключей, и металлический звон эхом разлетается по пустому широкому коридору, пока он проворачивает его в скважине. Пак оказывается за его спиной как раз в тот момент, когда тот уже вытаскивает ключ и разворачивается. – Пиздец. Юноша не знает, чем именно вызвана такая реакция: его распухшей губой, или неожиданным появлением. Они стоят очень близко, и выражение Юнги (Чимин уверен, что это точно он) заставляет невозможно смутиться. Парень же издает мученический стон, закатывая глаза, и несколько раз бьется затылком об уже закрытую дверь. – З-здравствуйте, – Чимин нервно сглатывает, решив хоть как-то исправить ситуацию и наладить контакт. – Я Пак Чимин, мы- – Хуявствуйте, блять, – шипит Мин в ответ, отворачиваясь и дёргано вставляя ключ обратно, после чего чуть ли не пинком открывает дверь. Отлично. За всё время ещё ни разу знакомство студента со спикером не состояло из одних матов. Чимин чувствует, как по спине бегут мурашки от того, насколько сильно он испугался, но опасливо следует внутрь за фигурой Мина. В небольшой аудитории стоит полумрак, но Юнги щелкает выключателем и помещение освещается несколькими лампами. Одну сторону кабинета полностью занимают шкафы, заставленные многочисленными книгами, дисками и статуэтками, а другую – огромный экран проектора. Юнги плюхается в кресло у рабочего стола, поверхность которого занята широким компьютерным монитором и кучей каких-то книг и распечаток. – Я буквально полчаса назад вернулся с отвратной конференции, где с самого утра парил задницу в этих не менее отвратных брюках, слушая пиздеж престарелых гуру режиссуры, которые снимали популярные сопливые драмы сорок лет назад, и в фантасмагории этого блядского цирка у меня совершенно вылетела из головы наша встреча. Мы, конечно, можем сейчас попробовать что-то сделать, но скорее всего ты не получишь никакой полезной информации, кроме отборного мата. – Вы говорили- – Давай на ты, – перебивает его студент. – Мне неловко слышать вежливое обращение от человека, которого я обматерил с первой секунды знакомства, – видимо, Юнги уже немного расслабляется, потому что его голос больше не звучит раздраженно. Скорее просто устало. – Кстати, прошу прощения за это. – Ничего страшного, – хоть ситуация и выбила Чимина из колеи, но, к счастью, им уже провели мастер-класс по общению со спикерами. И как же он благодарен той части, в которой им рассказывали о работе с неадекватными героями. Хотя Юнги подходит под эту категорию лишь отчасти, раз извиняется. И скорее всего их беседа может обойтись без всяких изощренных психологических приемов. – Ты писал, что мы можем встретиться завтра в восемь вечера. Эти слова ещё в силе? – Да, завтра у меня пары до шести, а потом нужно ещё на какое-то время задержаться в студии. Но если я поем, то моё настроение будет очень даже дружелюбным. Поэтому будет лучше, если мы встретимся в кафе. Приятное с полезным, я за тайм-менеджмент, – голос парня звучит так, словно это условие не обсуждается. Вот это уже действительно пиздец. Теперь очередь Пака "радоваться" поворотам судьбы. – Хорошо, я вас… тебя понял, буду ждать адрес. Мы можем сейчас сделать несколько фото для материала? Просто у нас требование: обязательно должны присутствовать авторские снимки, помимо архивных. – Да, конечно, – Мин поправляет очки, зачесывает волосы назад, приводя в порядок немного растрепанные пряди и затягивает узел ослабленного галстука. – Ну, руководи процессом, пока модель обрела подобие душевного равновесия. Чимин слегка улыбается уголком губ и просит Юнги встать у шкафа, выстраивая композицию так, чтобы в объектив попадали статуэтки. Банально, ещё и освещение отвратительное, но на большее они не способны в сложившихся условиях, да и мучить парня нет особого желания. Чимину все-таки ещё хочется немного пожить. Они поднимаются со своих мест, и первокурсник немного оступается из-за легкого головокружения, но ему удается поймать баланс и не хлопнуться на пол. Юнги замечает это и вопросительно изгибает бровь, уставившись на немного растерявшегося Пака. Последний говорит, что всё хорошо, и просит пройти к указанному месту. Мин смотрит в камеру с таким выражением, словно готов устроить геноцид или третью мировую. Чимин делает ему замечание об этом, прося дать более положительную эмоцию, и звонко смеется, когда Юнги максимально растягивает губы в широкой улыбке, обнажающей десна, и умилительно строит глазки. – Почему это выглядит ещё более пугающе? – он знает, что из-за смеха его глаза буквально почти исчезают, и искренне ненавидит эту свою черту, но не может ничего поделать с собой, смотря на кривляющегося в объектив парня. – Потому что я очень хочу спать и есть, и реально готов убить за чашку рамена прямо сейчас, – отвечает Юнги, сразу же прикрывая глаза в явном блаженстве. Наверняка представляет ароматно дымящуюся лапшу, которой будет ужинать, как только вернется домой. На большее его энергии попросту не хватит. – Кажется, модель потеряла душевное равновесие, – журит Пак, отстраняясь от фотоаппарата. – Думаю, этого… В глазах начинает темнеть и Чимин не может сфокусировать взгляд на небольшом экране устройства. – Должно хватить… Головокружение возвращается, и тело словно перестает принадлежать ему. Усталость наваливается тяжелым грузом, наполняя конечности свинцом. Руки и ноги слабеют и Пак понимает, что не может больше стоять. Фигура Юнги размывается, как и вся аудитория. – Эй, парень, ты в порядке? Чимин слышит взволнованный голос словно из глубины, и его сознание проваливается в неё окончательно. Он выпускает из рук фотоаппарат и безвольной куклой опускается вниз.

***

Темнота отпускает из цепкой хватки постепенно, выпихивает обратно в реальность, заставляя медленно открывать веки и пытаться сфокусироваться на плывущем мире. Дрейфующее где-то на грани сознание вырывают и возвращают резким запахом, сильно ударяющим по рецепторам. Чимин, поддаваясь рефлексам, отводит нос от раздражающего источника, следом ощущая лёгкие шлепки по собственным щекам. Холод чужих ладоней отрезвляет расхристанное сознание – Чимин окончательно открывает глаза. Пощёчины сменяются почти невесомым поглаживанием. Приятная прохлада пальцев успокаивает и хочется обратно в сон, в эти невесомые объятия ничего. Ещё не до конца осознающий себя и происходящее парень смотрит на фигуру, склонившуюся над ним. Сквозь линзы очков в тонкой золотистой оправе на него внимательно глядят взволнованные карие. Понимание наваливается слишком резко. Он упал в обморок прямо перед Юнги. Чимин испуганно подрывается с дивана, подтягивая к себе колени и пряча в ладонях лицо, лишь бы не видеть обеспокоенного человека, стоящего рядом. Он не хочет ничего объяснять и оправдываться. Неловкость разливается липким сиропом, перемешанным с неприятными колючками, раздражающими что-то под ребрами. Только таким поведением парень создаёт ещё более опасную ситуацию, порождает новые ненужные вопросы, но поделать с собой ничего не может – почему иногда действительно нельзя просто исчезнуть? – Ну и испугал же ты меня, чувак, – Юнги кладет кусочек ваты на подлокотник и садится на противоположный конец дивана из черной кожи. – Как ты? – Я в порядке, – голос звучит совсем тихо, но Чимин пытается перебороть себя и посмотреть в глаза Мина, чтобы убедить его в правдивости своей лжи. – Если для тебя в порядке вещей сваливаться в обморок ни с того ни с сего, то мне придется огорчить тебя, потому что это реальная проблема, – издает нервный смешок парень. – Я... – юноша не может выдержать испытующий взгляд чужих глаз, и снова опускает собственный на свои руки, лежащие на острых коленках, контуры которых очерчены натянувшейся тканью свободных темных джинсов. – Я просто переутомился. Мало спал и много учился последние несколько дней. Это правда, просто не вся. – Так и умереть можно. Наш организм не имеет бесконечный ресурс. Его нужно пополнять здоровым сном. Тем более когда ты будешь падать в обморок в следующий раз, рядом может не оказаться пары рук, которые подхватят и не позволят оставить все мозги на полу или дороге. Это опасно, Чимин. Паку не хочется дальше обсуждать это. Он и сам вполне осознает ненадежность своего положения, но только этой жертвой он сможет достичь идеала. Ему хватает энергии на учебу, и он не собирается бросать всё лишь для того, чтобы чувствовать себя хорошо. Потому что Чимин и не сможет чувствовать себя так, ведь еда для него – не источник жизненных сил. Это то, что отдаляет его от цели и от той жизни, к которой он стремится. Почему же никто не может понять? – Мне не очень приятно говорить об этом, – парень опускает ноги на пол и встаёт. Он всё ещё не может твердо стоять из-за не отпускающей слабости. Впервые его накрыло так резко. Обычно он валится с ног только к концу недели. Сейчас же организм действительно сильно истощен, но это цена за сброшенные килограммы, поэтому Пак старается не зацикливаться на тревоге о самочувствии. – Спасибо за то, что не дал моим мозгам испачкать пол. Мне пора. До завтра, Юнги-щи. Чимин снимает ленту висящего на шее фотоаппарата, надевает крышку на объектив и кладет устройство в чехол, направляясь к выходу. – Стоять. Студент останавливается и вопросительно смотрит на парня, встающего с дивана и приближающегося к нему. – Ты на машине? – Нет, мне нужно на автобус и потом несколько станций метро. – Я отвезу тебя, пошли, – он подталкивает удивлённо уставившего на него Пака к двери. – Я правда благодарен тебе за заботу, но не нужно больше тратить на меня своё время, я в состоянии самостоятельно доехать до дома. Юнги смотрит на него как на малое непослушное дитя, которое отказывается идти в детский сад ранним утром. – Это не обсуждается. Посмотри на себя, тебя же ноги еле держат. Тем более в общественном транспорте очень душно, может снова стать плохо. Мне не хочется, чтобы твой призрак приходил ко мне во сне и обвинял в твоей смерти. Как же ты ошибаешься, Мин Юнги.

***

Они садятся в черный Hyundai. Название модели Чимин не разглядел, да и на самом деле он никогда не интересовался автомобилями, чтобы придавать этому большое значение. Зато юноша отмечает чистоту внутри: порядок нарушает только оставленный в подстаканнике кофе. Его запах смешивается с другим приятным ароматом. Не с ледяной химической свежестью привычных ароматизаторов, а с чем-то более мягким и теплым. Похоже на спелые летние фрукты, нагретые солнцем. Юнги окончательно спрятал свои колючки и плохое настроение, и теперь Чимин может с полной уверенностью сказать, что тот очень приятен в общении. Хоть студент и не горел особым желанием разговаривать, Мину удалось ненавязчиво расположить его к себе. У Юнги очень легкая манера общения и приятный низкий тембр, Пак даже ловит себя на мысли, что ему нравится слушать рассказы режиссера, несмотря на то, что всё ещё чувствует себя не в своей тарелке. Что-то тревожное продолжает лизать под ребрами, от чего большую часть дороги говорит действительно именно Юнги, а Чимин вставляет редкие комментарии. На интервью с этим парнем точно не будет проблем, отмечает внутри себя юноша. Спустя примерно полчаса дороги интерес Мина всё-таки побеждает и он начинает задавать вопросы, требующие явно развернутого ответа. Это не то, в чем нуждается Пак в данный момент своей жизни, но он не может испортить свою репутацию ещё хуже. Обморока хватило. И Чимин пытается вспомнить все молитвы, которые он только знал, чтобы не хлопнуться в ещё один. Потому что голова всё ещё кружится, а внутренности мутит. – Почему журналистика? – Мин отпивает давно остывший кофе из стаканчика и немного морщится, продолжая следить за дорогой. – Фу, гадость. – Мне хотелось заниматься чем-то творческим, и этот факультет показался идеальным вариантом, – без промедлений отвечает парень на уже приевшийся вопрос. – Но знаешь, что нам сказали на первой же лекции? – Что журналистика и творчество несовместимые понятия? – улыбается Юнги. – Именно, – хмыкает Чимин, смотря на свои ноги и ковыряя нитку, выбившуюся из шва джинсов. С этим человеком слишком сложно поддерживать зрительный контакт, юноша сдается. – Мечтал об этой профессии с детства или выбирал спонтанно? Чимину всегда казалось, что мечты, которые владеют человеком с самого детства – самые сильные. Что у них очень крепкий фундамент, который действительно будет опорой и не позволит сдаться слишком рано. Только вот его грезы оказались очень слабыми, если разбились о первое серьезное препятствие. Ощущение пустоты после того, как бросил танцы, Пак помнит до сих пор. – Нет, в детстве у меня была другая мечта. Я бы не сказал, что это было спонтанное решение... просто так сложились обстоятельства. Не будет же он ему рассказывать, что поступил только из-за Чонгука, потому что ему было без разницы, на какой факультет подавать документы. Поступай Чон на архитектора, Чимин бы экстренно учился рисовать и чертить, на медика – учил бы химию и биологию. Ему было плевать, кем быть. Его собственные мечты закончились вместе с танцами. Поэтому пришлось хвататься за чужие. – И ты не хочешь о них говорить, – осторожно делает вывод Мин. – Да, если это не обидит тебя, – нитка обрывается. – У нас не допрос с пристрастиями, мне незачем на тебя давить, – смеётся Юнги, останавливаясь на красном. – Если ты не хочешь разговаривать, то лучше сразу скажи. Просто я часто общаюсь со студентами журфака, и они обычно с удовольствием говорят о своём обучении. У Чонгука так вообще рот не закрывается. – Вы хорошо знакомы? – Чимин заметно оживляется после упоминания парня. Юнги прячет лёгкую ухмылку в стаканчике. – Наши родители дружили ещё со школьных времён. Мы тоже в итоге закончили одну академию, но вузы выбрали разные. Чонгук очень сильно грустил из-за этого, но сейчас у нас всё-таки получается поддерживать ту же близкую связь, как и раньше. Мы как братья, а не просто хорошие знакомые, – у Юнги очень теплый тон и такая же улыбка на губах. Видимо, эти двое действительно очень дороги друг другу. – Ясно, – Чимин не знает, почему сердце начало биться так сильно и тошнота снова подступила к горлу. Кстати, о тошноте. – Юнги, остановись где-нибудь. Пожалуйста, – юноша прижимает ладонь ко рту, пытаясь сдержать рвотные позывы. – Что-то не так? – Меня тошнит. Мин обеспокоенно смотрит на него, почти сразу останавливая машину. Благо, они уже съехали с основного шоссе в квартал Чимина и сейчас едут среди многоэтажек. Пак быстро открывает дверцу, вываливаясь из автомобиля, и его выворачивает прямо на цветочную клумбу, возле которой они к несчастью оказались. Юнги выбегает следом и придерживает его за плечи, не давая упасть. Сегодня Пак "ел" только воду и чай, но такое ощущение, что вся жидкость, которую он выпил в течение дня, решила взбунтоваться и выйти таким же путём, как и еда. Парень закашливается, хватаясь за живот, сводимый резкими спазмами. Желчь дерет горло, а растрескавшуюся губу сильно щипает и саднит. В какой-то момент Чимину начинает казаться, что ещё немного и вместе с рвотой из него полезут все органы. Отпускает спустя пару долгих минут, во время которых он успел возненавидеть свое нерадивое тело примерно несколько сотен раз. Переведя дух, Чимин с трудом выпрямляется, чтобы облокотиться спиной об автомобиль. Юнги протягивает ему бутылку прохладной воды, и Чимин принимает её, так и не осмелившись посмотреть в глаза. – Давай я отвезу тебя в больницу? – у парня в голосе искренняя обеспокоенность, и Чимину становится вдвойне неловко. Честно? Он не против умереть прямо на этом месте, только бы не видеть это участие в чужом взгляде. – Не нужно, я просто съел что-то не то и переутомился, – говорит и делает небольшой глоток воды. – Пожалуйста, не надо так волноваться. Ничего серьезного не произошло. – Да пиздец, – Юнги запускает пятерню в немного растрепавшиеся волосы и нервно смеётся. – Ты упал в обморок, а потом тебя вывернуло прямо на эту чертову клумбу. То есть это твои обычные будни? Чимин прикрывает глаза, стараясь сосредоточиться на дыхании. Он не должен был оказаться в этой ситуации. Никто не должен видеть его в таком состоянии. Грудную клетку сдавливает фантомным грузом. Воздуха так мало, хотя они и стоят посреди улицы. Вот бы просто перестать существовать. – Позволишь просто довезти тебя до дома? – Юнги не упускает из виду то, как начинает отключаться от мира юноша. Чимин слабо кивает и молча следует за парнем, чтобы сесть на своё место. Юнги больше ничего не спрашивает.