special needs

я люблю лес. в городах трудно жить: там слишком много похотливых людей. (ницше "так говорил заратустра")

Комната привычно накрыта полумраком, когда Сфинкс проскальзывает в нее из коридора и прикрывает за собой дверь. Несколько шагов вперед, взгляд осматривает спрятанные под одеждой худые плечи. Свитер Македонского - ярко-голубой. И Слепому он совсем не идет. На его появление старший не реагирует, хоть и не спит. Белый провод наушников змеится по его шее - понятно, почему реакции нет. Сфинкс подходит ближе и касается рукой бледной скулы. Лишенный возможности отреагировать заранее на шум, Слепой нервно ведет плечом. Он не любит, когда его застают врасплох.  Сфинксу не хотелось его раздражать. Он оглядывает старшего, его сжатые тонкие губы, пепел на коленях рваных джинсов, шнурок на запястье. Один на старом диване, в привычном ворохе одеял. На окне стоит полная окурков пепельница и чашка с недопитым кофе. Сфинкс вытаскивает из его уха один наушник, сгибает колени, наклоняясь, и слушает. "...чтобы оно выступало центром личности. Эго - часть личности, но не вся личность целиком. Как я и говорил, оценить, насколько велика или..." - Это что, Фрейд? - Юнг. Слепой приподнимается, зажимая кнопку на белом проводе - пауза. Наушники остаются висеть на его шее.  - Нравится?  - Вполне. - На прошлой неделе ты слушал Ницше. - Мне нужно переключаться, - говорит Слепой. - Знаешь, границы познания и субъективное восприятие информации нас очень огра… - Давай без этих лекций. Не сейчас. - Ладно.  Сфинкс садится на постель рядом и ведет ладонью по худому колену.  - Почему так долго? - спрашивает Слепой.  Он выглядит так, словно внимательно прислушивается - и на деле так и есть. Но слушает он не голос, а интонации и запах. - Рыжий, - говорит Сфинкс. - Пришлось тащиться с ним после работы в... - Давай без этих оправданий, - обрывает Слепой едва слышно. Он мастерски отзеркаливает сказанное Сфинксом - так получается только у него. Задеть до сердечного скрипа. И он безошибочно угадывает, приближая лицо: - Виски с тоником? Эта интонация говорит о том, что ему не интересно. Но Сфинкс слышит в ней и затаенное раздражение. - Я хотел отказаться. Но ты ведь знаешь Рыжего. - Прекрасно знаю, - говорит Слепой холодно. - И от этого он явно не в выигрышном свете. Сфинкс прикасается губами к его виску. - Да брось. Слепой не отвечает, но и не отстраняется. Сфинкс тянет руку к его лицу. Ему нравится возможность взаимодействия, даже если он не чувствует пальцами тепла кожи. Касаться - это уже слишком интимно и приятно. Не от ощущения - от возможности. Слепой поворачивает голову. Глаза, затянутые пеленой, скрываются за опущенными веками. Сфинкс целует в шею, чуть прикусывая кожу. Осадок от алкоголя еще не выветрился, и ему хочется поддаться той волне, что накрывает его. Желание взаимности и тепла. От холодного человека. Слепой кладет руки ему на плечи и находит его губы своими. В его ответе кроется раздражение - еще читабельнее, чем в словах. Сфинкс пытается это сгладить тактильно. Не получается. Старший нервно стягивает с себя свитер, наушники. Словно сбрасывает чужеродную кожу. И толкает Сфинкса спиной на диван. После - прислоняется лицом к его щеке. Морщится, слыша запахи с кожи Сфинкса - алкогольный и парфюм Рыжего, в котором слишком тяжелые ноты ветивера.  Об этом не нужно говорить вслух, Сфинкс и так понимает. Слепой сжимает руку на его плече. Неприятно.  Он ничего не говорит, но Сфинкс буквально слышит: «Отвратительно ждать тебя весь день здесь, понимая что ты с кем-то другим». Слепой молчит, но молчание продолжает: «Отвратительно думать о том, почему на тебе так много чужого запаха». Сфинкс вклинивается губами в висок старшего. Чтобы развеять все сомнения.  Рука Слепого только сильнее сжимается - почти до боли. - Давай ты не будешь так нервничать, - предлагает Сфинкс. - Давай ты не будешь открывать рот, - предлагает Слепой, словно огрызаясь. Сфинкс устало выдыхает и перехватывает старшего за подбородок. Смотрит в затянутые пеленой глаза и чувствует себя последним кретином. И все же он считает нужным озвучить: - Я не могу быть рядом с тобой постоянно. - Раньше ведь мог, - только и говорит Слепой. Сфинкс знает, что он почти прав. Просто раньше Слепому было, где спрятаться и где он имел какое-то значение. А теперь он беспомощен слоняется по Наружности, не имея ничего, ради чего здесь стоило бы находиться. Кроме Сфинкса, конечно. Но у Сфинкса есть свои привязанности, интересы и цели.  И здесь - точка, в которой они сильно расходятся. Спустя минуты Слепой превращается из человека в животное, которое даже Сфинксу сложно контролировать. Рваные поцелуи, горящая кожа, злость. Он фиксируется только на физическом желании, пытаясь забыть о душевном. Сфинкс чувствует - просто чувствует его. Слишком отчетливо. Слепой его царапает, а когда понимает, что вот-вот услышит негодующий выдох или комментарий, то и вовсе зажимает Сфинксу рот худой паучьей ладонью.  Сфинкс морщится, потому что неприятно - от ощущения скользких пальцев на своем лице и от самого жеста, который не предполагает выбор с его стороны. В такие моменты Слепой кажется ему ужасно эгоистичным. Чужим. Тенью человека, которого он знает на самом деле. Уже потом Слепой прижимается к его груди влажной щекой и подбородком. На коже то ли пот, то ли слёзы, то ли слюна. То ли все вместе. Сфинкс прижимает к себе это тело - худое, угловатое, знакомое. Дышит в спутанные волосы. Не отпускает. - В человеке важно то, что он мост, а не цель, - цитирует Слепой ему в ухо. - В человеке можно... любить только то, что он - переход и гибель. Сфинкс думает, что нормальные люди не цитируют Ницше после секса.  Но Слепой к ним никогда и не относился. Лучше бы слова были поцелуем. А Слепой уже отодвигается, вынимая изо рта прядь собственных волос. Откидывается на подушку рядом, оттолкнув в сторону сбившееся одеяло, и прикрывает веки. Его дыхание быстро приходит в норму. Сфинкс его слушает. Смотрит на острый профиль, балансируя на грани между ‘любоваться’ и ‘смотреть сквозь’.  Он вспоминает какие-то старые моменты - как Слепой нашаривал шахматные фигуры на общей постели в четвертой, как тряс злосчастный автомат в коридоре, как лежал на полу в столовой, свернувшись на своем пиджаке. Как прятал лицо в ладонь, заставляя Сфинкса задуматься об индивидуальности.  Все его особенности и странности. Его вопросы и ответы. Его многозначительное молчание в Сером Доме. А человека, который лежит сейчас рядом - он не знает. Он изменился, хотя привычки и внешность остались прежними.  Сфинкс уверен, что Слепой сам затрудняется сказать, кто он теперь. От этого ужасно холодно делается внутри. Сфинкс сбегает в душ, задаваясь вопросом, как так вышло, что все превратилось в осколки. Незримые, но ощутимые.  Если бы Слепой не предал себя, как было бы жить без него? Было бы легче им обоим? - Ты сделал из меня здесь того, кем я никогда не был, - говорит Слепой в пустоту комнаты.  Нет сил даже на то, чтобы сесть и найти сигареты.  За стенкой шумит вода. И слов никто не слышит.