Как страшно влюбиться. (До ужаса больно любить.)

В медленном танце дым сигареты поднимается в небо. Темный горизонт, по которому раскинуты звёзды, притягивает взгляд бледно-серых глаз, и в свойственном волнении Тихон жадно вдыхает, отравленный дымом воздух. Он задыхается, кашляет, плачет, хотя прекрасно знает, что Никита не бросит курить. От плохих привычек сложно отучиться, у него самого есть до кучи таких привычек. Они снова сидят на крыше очередной заброшки в летнюю ночь, а звёзды на горизонте ярко мерцают. Ком в горле, так некстати, перекрывает необходимый кислород. На душе скребут кошки, а в груди, по ощущениям, разгорается пожар. Круговорот смешанных, ещё неопределённых чувств отравляет Тихона. Ему уже больно. Он так устал. Страх убивает его изнутри, он источник невозможности сделать такой необходимый вздох. Тихону хочется сдаться. Но звёзды на небе такие красивые. Настолько, что Войтов готов сравнивать их с определенным образом. Потому что под веками до мелочей чётко отпечатался Никита Приморов. В памяти вырисовывается определенные черты его лица. Но чётче всего запомнились яркие, зелёные глаза. Ночной воздух щекочет ноздри, заставляет чихнуть и наконец прервать тишину, царившую в их атмосфере. Тело Тихона слегка дрожит от волнения и, наверное, холода. - Ты замёрз. Хотя на дворе лето - У Никиты острый взгляд, напоминает себе Войтов с улыбкой отвечая собеседнику. - Ага, но не хочу домой. Там всё равно никого. - Тихий голос Тихона мягкий мягкий. Как бы «непалево» влюблённый. Никита в ответ ничего не говорит. Лишь втягивает в легкие больше дыма, чтоб потом как паровоз, на выдохе выпустить злосчастное сизое облачко. Тихон ловит мимолетным взглядом, как чужие губы чуть вытягиваются в тонкую трубочку, а потом Никита смачно харкнув, плюет с крыши по кривой вниз, в почерневшую листву молоденьких берёз. И все же, как страшно влюбиться. И как до ужаса больно любить. Войтов мечтает, чтобы один прекрасный день, он не испытывал всего того, что заставляет его надеяться на взаимность. Ирония в самой старой поговорке. Надежда умирает последней. Какой идиот это ляпнул, хотя плевать. Иногда, в старых романах пишут классики, что ради любви, можно и отпустить. Тихон тоже хочет. Но что-то постоянно мешает. И Тихон Андреевич Войтов знает, что пугает его в своей влюбленности. Проебаться как лох на очевидном. Когда они вот так, вместе проводят время, он борется внутри себя с желанием взять друга за руку, прижаться тесней, сесть чуть ближе, чтоб касались плечи, и чужое тепло, грело холодную кожу. Вот только, они не девушки, для которых это вполне дружески и в розовой атмосфере считается нормой. Они два худощавых, трудных подростков, страдающих от несправедливости серой реальности. И, Тихон правда не знает, почему судьба так любит не смешно шутить. Он ненавидит себя за то, что нашёл в Никите Романовиче Приморове особенность, которую полюбил. Потому что это аморально, любить человека одного с тобой пола. - твердит неугомонное и тупое общество. И в голове Войтова, они чёрным по белому скользят каждый раз, когда губы кривятся в болезненно убитой улыбке. Задыхаясь, в собственном мире, Тихон понимает, что в реальном у него остаётся всего лишь минуты счастья. Запрокидывая голову к чёрному, усеянному миллиардами ярких белых, синих и красных точек небо, Тихон наконец-то может понять. Дым сигарет не так уж и плох. Ночь, в их небольшом городке, к удивлению тихая. Хотя, возможно, до них попросту не доходит основной шум, что не затихает в самом центре. Они практически на обочине города, ещё пару километров к югу и пересекут границу. Чудно, правда сбежать от себя не получится. Тёплый ветерок, тормошит кудрявые пряди,что выбились из высокого хвоста. Они мешают и лезут в глаза, и Тихон спешит распустить хвост, дабы снова переделать причёску. Он тяжело вдыхает, опускает свой взгляд с размытого силуэта напротив, закрывает глаза, стараясь, только не заплакать от ощущения невероятной тяжести. Никита самый дорогой и близкий человек для него. Он слишком им дорожит чтобы спугнуть своей зависимостью от его присутствия в собственной жизни. Страх последний его тормоз и, наверное, баланс. Открывая серебристые от непролитых слез глаза, он натыкается измученным взглядом в насыщенный малахитовый цвет. Всего лишь за секунду, Тихон понял, что последний из тормозов наглухо вырван вместе с сердцем. Проебался как лох на очевидном. За огромным, темно-синем облаком, на миг скрывается лунный свет освещающий яркими лучами крышу заброшенной больницы. А взгляды парней горят пониманием и удушливой стыдливостью. Но молчание все также, ощутимо давит на плечи. Как бы хорошо вы не понимали, что именно говорит человек напротив взглядом. В словах мы нуждаемся больше. Тихон с жалким стоном, в конце концов задыхается. У него не осталось сил, чтобы хоть как-то объяснить то, что у него творится в душе. Горячие слёзы, кажется, оставляют ожоги на бледных щеках, он плачет и оседает на колени, перестав волноваться о том, что замарает единственные чисты спортивки. Ему не хватает воздуха, на буквально открытом пространстве. Петля из сдерживаемой истерики и бури чувств затягивается. В своём мире, Тихон болтается сломанной куклой в стальной висельнице. В реальности, собственными действиями рушит то, что никогда не смог бы сберечь. Никита смотри на него, и в его взгляде слишком много понимания и сожаления. - Мне так жаль… Он шепчет на пределе слышимости, Тихон всхлипывает чуть громче чем хотел бы. Пытаясь сдержать рвущуюся из груди череду омерзительных для слуха звуков. Он извиняется и извиняется, плачет и утыкается лбом в бетонный пол, больше не в силах смотреть в болезненные добрые глаза. Никита так ничего и не сказал. Не пытался успокоить. Лишь ждал. Как шторм утихает в тёмных водах индийского океана, так и буря стихает в душе Тихона. Дым ментоловых сигарет действует подобно успокоительному. Он глубоко вдыхает, и понимает. Что дышит в мире, где реальность продолжает трещать по швам. Так из частого и сбитого дыхания, паника уходит, оставляет лишь пепел попутному ветру. Тихон поднимает взгляд и видит: Никита сидит перед ним и виновато улыбаясь наконец произносит то, что заставляет в один миг завять уродливому цветку, и распустится совершено новому чувству долгожданного облегчения. - Прости, за то что не могу дать тебе того чего так хочет твоё израненное сердце…. Но…. пожалуйста, позволь нам остаться все теми же хорошими друзьями …….? Он так рад, что Приморов останется рядом, когда он так сломлен. Войтов, улыбается. Криво, замкнуто и слишком натянуто. Из прокусаной губы, во рту неприятный привкус металла. Он тихо угукает, и прикрывает глаза, больше не в силах терпеть этот взволнованный взгляд малахита. А звёзды тем временем, наконец-то гаснут, и чёрный небосвод окрашивается в светло-розовый отблеск. Как тот увядший цветок ромашки возле входа в заброшку, увяла первая влюбленность семнадцатилетних подростков. Слишком страшно влюбиться. До ужаса больно любить.