Взбодрись и влюбись

«Чтобы обрести, нужно отпустить.» (Капитан Шикишима)

Стылый утренний воздух, который заставляет потянуться к батареям, но они опять выключены. Из углов ощущается прохладные потоки воздуха, растворяющиеся в таком же холодном помещении, как эта комната. Каждому знакома эта мерзлая атмосфера с утра. Темнота, от которой так и хочется закинуть будильник подальше и укутаться в пуховое одеяло, дабы отгородиться от пробуждающего холода. Его можно ощутить на коже, даже если ты одет тепло, не говоря про лёгкую одежду. Не разлепляя глаз, Инуи, на ощупь, скользя пальцами ног по полу, всё-таки успешно отыскал резиновые, не подходящие для такой погоды, тапочки. С тягостью и ломотой в костях, все же встает. Кровать остаётся без хозяина, который оставил всё вверх дном. Именно поэтому зацепился через коробку с непонятным барахлом, из-за этого следом ещё через гору сваленных каблуков и контрольным стал стул. Смачно об него стукнувшись, Инуи в благодарность даже смог выговорить под нос парочку ласковых. Только это и отражается от стен давно одинокого дома. Действительно одиноко. Инуи не хочет ощущать именно это странное чувство под названием «одиночество». Слишком часто оно присутствует в абзацах его жизни. Оно везде. После смерти Аканэ оно преследует его, как тень. Может, оно и стало его тенью, тогда, в день пожара, когда яркий огонь охватил его дом, а тень стала больше самого Инуи… Поглощая его в пучину этого неспешного и укоризненного существования. Ведь, чем ярче свет – тем больше тень. Поэтому и свет он не включает, обходясь знаниями о каждой ступеньке в доме. Спустившись на кухню, он невзначай поглядывает в окно. Ничего. Кромешная тьма и собственное отражение с отблесками света от вытяжки. Сложно ответить, что твориться в голове и сердце Инуи. В голове только обязательства, дела и ругань на себя за бардак, который уже не первый месяц не сдвигается с места. В сердце же лишь чувство гнёт ребра и сворачивает в узел ближе стоящие органы. От этого ещё хуже. Хуже может быть хронический недосып, от которого даже при большом желании, заснуть не сможешь. Даже не старайся. Именно от него страдает Инуи. Глаза давно не открыты полностью, на белоснежной, словно снег, коже появились синяки и постоянная рука у рта, прикрывающая беспрерывные зевания. Сколько уже он страдает недосыпом… Год, два, десять? За этот длинный отрезок времени частью его жизни стали постоянные головные боли. Столько же он и закидывался ибупрофеном, уже не помогало как в первые разы. К превеликому счастью, размышления прерывает закипевший чайник. Рука, которой он ухватился за ручку, не дрогнет. Может быть, немножко. По телу пройдёт ток, пробуждающий давно забытые рутинные дни в далёком прошлом. 2006 Кажется, это было в 2006 году… Да, в 2006, перед похищением и переходом Коконоя в «Поднебесье». Самое утро и туманные заливы поглотили территорию Токио. Протяни рукой и пропадёшь. Так и произошло с убогим, потёртым и грязным автоматом за поворотом на окраине. Кто его заправляет, не понятно, ведь сюда ни одна живая душа не ступала. Пока не появился Сейшу, как обычно державший зелёный чай, больше походящий на заваренные корни с травой, нежели на чай. Сейшу посматривал в тонкий пластиковый стакан, время от времени засматриваясь в отражение неба в этом самом стакане. Всё же, эта моча не стала хуже, уже радует, и по-прежнему бодрит от щекочущего вкуса. Время бежит неспешно, прикрывая глаза и запрокидывая голову, в которой нет мыслей, идей, планов. Ветер «обнимает» лицо, тело Сейшу, охлаждает сознание от сонливости. Руки уже окаменели до посинения, крепко прирастая к стакану. Вовремя слышится отчётливый звук железных украшений на обуви. Как всегда, проспал. Коконой выискивает фигуру Сейшу в непроглядном белом дыме, пока тот сам не протягивает руку из «неоткуда» и затягивая к себе в «некуда». –Привет, Коко. Ты опять проспал.-отпуская локоть, Сейшу наклоняется и выбирает из выученного списка эспрессо. Гудящие стуки на всю улицу, и сощуренный Коконой. –И тебе не хворать, Инупи. Да, само получилось. Ты опять пришёл сюда за час до встречи и мёрз, согреваясь этой мерзотной болтовнёй в пластике?-передёргивает и слегка морщиться, вспоминая первый и последний глоток его чая. –Хах. Говорит тот, кто постоянно попивает эту грязную лужу.-легко, невесомо и поистине ангельски улыбается, опуская взгляд с глаз Коко к стакану, забирая. Коко не спешит убирать руку согревая пальцы Инупи и замораживая свои. –Вот дурак, отморозишь руки. Больше мы не появимся здесь.-в глубине карманов завалялись черные перчатки. Кофе стоит на асфальте, рядом с окурками, пока Коко протягивает ладонь в «тепло». Надевает, поглаживает с обеих сторон. Сейшу не отводит взгляда, как Коко втягивает кофе в себя за один глоток и уже около выхода из подворотни разворачивается. –Пойдём, Сейшу, теперь ты следуешь за мной. Сейчас Стук. Стук. Стук. Глухие звуки снова заполняют пространство. Темно. На улице темно и не души, а на пороге он. Доракен. Как обычно в рань по пути заходит. Инуи не сразу осознает и даже вглядывается в его лицо несколько секунд. Его «обнимает» зимний ветер, глаза закрываются, отдавая себя в холодные владенья, выдыхает и снова вырывается из «тюрьмы». –Привет, Инуи. Не стой на холоде, я принёс нам кофе по пути. Взбодрись, иначе заснёшь на ходу.-в обеих руках стаканы с одинаковым содержимым и такой же палочкой. Сейшу отступает назад, пропуская, но взгляд сам по себе цепляется за ниточку «той жизни», в которой он мог бы никогда не пить кофе. Вдалеке, где не видно ничего, и не будет ничего. Забирая уже подстывший напиток, краешком губ показушно хмыкает и залпом вбирает в себя содержимое. Вкус уже не кажется таким грязным и пыльным, даже бодрящим и довольно привычным. Уже не кажется, что сейчас он хочет пить зелёный чай, снова. «Он любил кофе только по утрам, а я любил его всегда»