Долг императора

О новом консорте императора, стоило ему войти в имперский гарем, заговорили даже в самых дальних уголках Снежнянской империи. И простолюдины, и дворяне интересовались человеком, который ухитрился украсть сердце их правителя. Ничего необычного в том, что император мог взять наложницу, не говоря уже о супруге, не было, но появления консорта Моракса было достаточно для того, чтобы потрясти всю нацию. На то существовало несколько причин. Во-первых, новым супругом стал невероятный красавец. Прибывший из королевства Ли Юэ, облаченный в пышные одежды, украшенные золотой и серебряной отделкой, как символ императорской благосклонности, он был воплощением элегантности и изящества. Волосы загадочного консорта сравнивали с текущим рекой черным деревом, кончики которого погружены в расплавленное золото. Больше всего притягивало взгляды его лицо — бесстрастное, но с нежными чертами — яркий пример холодной, несколько отстраненной красоты. Внешний вид таинственного обольстителя, скрытого во внутреннем дворце, был известен лишь благодаря рассказам слуг и императорских советников, которым посчастливилось увидеть его. Однако все, как один, говорили о янтарных глазах, достаточно пленительных для того, чтобы заставить опуститься на колени. Но красота со временем увядает, ее было недостаточно для того, чтобы шокировать жителей Снежной. Большая и, возможно, самая удивительная причина заключалась в том, что красавец из Ли Юэ был первым супругом, которого когда-либо брал снежнянский император. Снежная любила своего правителя. Действительно любила. Тарталья, с момента своего восхождения на трон, приносил лишь мир и процветание этим землям. Снежная стала одним из самых успешных государств в истории во время его правления, и именно из-за безграничной любви народ империи отчаянно надеялся на то, что император наконец женится. Словно мать, ворчащая на своего взрослого сына, чтобы тот поскорее остепенился. За несколько лет своего правления, Тарталья даже не взглянул в направлении прекрасных леди, и это начинало беспокоить. Множество свиданий вслепую, предложений руки и сердца, собранных императорскими советниками, были мгновенно отвергнуты и уничтожены человеком, чей интерес к любви и браку был нулевым (будем честны, уж скорее отрицательным, он давно миновал ноль). Один из наиболее известных примеров — это дочь премьер-министра, надеявшаяся быть вызванной на поединок. Снежная не насмехалась над ней. Даже газетные колонки самых сочных светских сплетен не превратили неудачную попытку в сенсацию. Напротив — они жалели ее. Потому что всем было известно, что снежнянский император имел весьма своеобразный вкус в хобби. Прикладываем слова анонимной рассказчицы, отставной горничной, раньше служившей императору: «Я видела их. Семь или восемь клинков, спрятанных под его одеянием. Никто не рискует узнать, что Его Величество делает с ними.» Убийство? Вполне возможно. Но до тех пор его жертва обеспечивала ему отличный спарринг, и восхитительное ощущение возбуждения. Из множества вещей, которые могут привлечь человека, император Тарталья выбрал хорошие поединки. Воин в глубине души, он проводил свое свободное время на тренировочных площадках, любезно приглашая (и запугивая тем самым) лучших солдат провести спарринг. Разумеется, не каждый удостаивался чести побороться с самим императором, лишь выдающиеся генералы, прошедшие недавнюю Войну Архонтов, могли скрестить с ним клинки. Будучи верными подданными, многие из них боялись ранить повелителя, не осознавая, что тот получает удовольствие лишь от острых ощущений ближнего боя. Тартальей было придумано множество творческих карательных методик, для того чтобы наказать (и запугать) солдат (даже рядовых), которые были мягки в бою с ним. Одним словом, император был весьма жизнерадостным человеком, жаждущим азарта и крови… И это обстоятельство делало появление таинственного супруга еще более поразительным. После церемонии возведения консорта Моракса на трон, газетные заголовки размышляли о причине императорского благоволения: Мог ли новый супруг приворожить его? Или сводящей с ума красоты было достаточно, чтобы зацепить сердце повелителя, послав ему один-единственный взгляд? Но вопрос, волновавший людские умы сильнее всего,звучал так: был ли император побежден красавцем в бою? Тарталья, хотя скорее Чайльд, сам не мог дать ответ. Может быть все вместе? Так как его великодушие не знало границ, Тарталья, под маскировкой будучи просто Чайльдом, очень любил выбираться в город — посмотреть на тяготы жизни простых людей собственными глазами. Полагая, что не так уж и много проблем, с которыми ему стоило бы разобраться, дни вылазок просто добавлялись им в расписание как дополнительные выходные. И так уж вышло, что во время последнего путешествия в город посреди уличной суеты Чайльдом был обнаружен молодой мужчина, пристально рассматривающий палочку тангулу весьма хмурым взглядом, имея при себе лишь пустой кошелек. И так как его великодушие не знало границ, что еще Тарталья мог сделать, кроме как оплатить сладость? Это было его долгом — заботиться о его людях и, покупая этому молодому человеку угощение, он лишь выполнял свой долг как император Снежной. Однако, это убеждение никак не объясняло последующие несколько часов. Почему-то Тарталья позволил незнакомцу с янтарными глазами утянуть себя на прогулку по городу, в процессе навещая различные рестораны и сувенирные магазины. Кроме этого, он позволил мужчине почти опустошить свой кошелек, потому что не мог найти в себе сил на протесты, когда Чжун Ли начинал болтать об особенностях разных блюд кухни Ли Юэ, предварительно заказав все, что было в меню. «У этого миндального тофу весьма изысканный вкус, несколько горький, но не ошеломляюще. Легкий привкус молока на языке улучшает тофу, а в сочетании с сахаром создает мягкую текстуру, при прикосновении она отзывается рябью, словно вода》,- сообщил мужчина в одном из своих долгих монологов. «Как интересно.» Чайльд не понимал ничего, но Чжун Ли заставлял эти слова звучать так проникновенно, что становилось стыдно за собственное невежество. Поэтому он продолжал улыбаться и кивать в подтверждение, даже когда мужчина заставил его оставить куда больше чаевых, чем требуется. Наглец использовал деньги Чайльда! Но Чайльд спускал ему это с рук. Только потому что Чжун Ли выглядел невероятно эрудированным. Это долг императора. Вот и все. Оплата счета за щедрость Чжун Ли была лишь проявлением его доброты. Так думал Тарталья, покупая новому знакомому дорогой осколок Ночного нефрита. “ Этот Ночной нефрит маленького размера, но великолепного полупрозрачного оттенка синего. Было бы жаль не приобрести его» “ Прикрепить Ветряную астру к влажной глине перед обжигом в печи? Отличная идея. Сам цветок превратится в пепел, но его форма останется высечена навеки. Было бы жаль не приобрести это.» “ Кор Ляпис невероятно трудно собрать. Нужно быть мастером своего дела, чтобы отыскать два настолько похожих экземпляра. Мы должны купить их.» И что он собрался с этим делать? Выставлять напоказ замысловатые сверкающие камни? Или может он всегда забирает ежедневные поставки Кор Ляписа, позже втирая крошку в глаза? Так он заставляет радужки светиться? Чайльд уже начал было думать, что молодой человек- последний мошенник, использующий собственное очарование, привлекающий ничего не подозревающих дворян простодушным взглядом и заставляющий их разоряться. Особенно, учитывая, что все, купленное Тартальей до сих пор, было причудливыми кусками нефрита и бесполезными безделушками с 4000-летней историей. Но Чжун Ли заставлял их казаться такими важными….и это ,вероятно, объясняло, почему Чайльд вынужден был купить все это для него. Однако, становилось все труднее отрицать. Особенно, когда Чжун Ли подарил ему Глазурную лилию, мягко кивая головой. Он попытался простить мужчину за тот факт, что лилия была куплена на его же деньги. Жест был милым, и это главное, верно? В любом случае, Чайльд- хороший человек. Он не будет докучать новому знакомому чем-то, что тот не сможет принять, так что все, что нужно сделать- это просто отстраниться от ситуации, когда придет время. Но в тот самый момент, когда он наконец решился оставить все позади и уйти, Чжун Ли остановил его, слегка дергая за рукав и улыбнулся. Улыбнулся! «Спасибо за сегодняшний день, Чайльд, ” — сказал он мягко и тихо. По еще недавно бесстрастному лицу скользнула легкая, нежная улыбка, и сердце у Тартальи замерло. Ох. Неужели Чжун Ли всегда был таким красивым? Импульсивность всегда была в его характере. Чайльд куда чаще потакал своим прихотям, чем здравому смыслу, так что, и в тот момент он улыбнулся и спросил: “ Ты не хочешь пойти домой вместе со мной?» Чайльд не знал, что владело им в тот момент, когда он принял решение привести в Императорский дворец мужчину, которого знал не больше одного дня, но плохие решения уже не были чем-то новым. Он жалел лишь о том, что сформулировал фразу, звучащую как предложение. Тарталье следовало бы подумать об инстинкте самосохранения Чжун Ли, потому что тот направился за ним безо всяких вопросов. “ Это опасно, Сяншен, ” — пробормотал он, заменяя имя прозвищем, придуманным из-за того, что в голове Чжун Ли, казалось, находился бесконечный склад мудрости и знаний. “ Ты последуешь за любым человеком, который захочет привести тебя к себе домой?» “ Разумеется, нет. Я не пойду за кем угодно», — невозмутимо отозвался мужчина. «Правда?» «Я отправился с тобой, потому что считаю тебя хорошим человеком.» Чайльд был уверен, что вряд ли это серьезная причина, чтобы идти домой к незнакомцу, но он опустил этот момент. В конце-концов, человек, забравший Чжун Ли, — это Чайльд, а не какой-то случайный придурок на улице. Всего один указ и, спустя полдня, самая большая часть имперского гарема, ранее пустовавшая и собиравшая пыль, была вычищена, отремонтирована и занята одним конкретным молодым человеком с янтарными глазами. «У тебя большой дом», — сказал Чжун Ли. Чайльд только рассмеялся. И сейчас, рядом с Тартальей, во внутреннем дворе, восхищаясь расцветающими цветками Цинсинь и отпивая чай маленькими глотками, сидит недавний незнакомец, одетый в ониксовую мантию из тончайшего шелка. Волосы его свободно падают на плечи, украшенные лишь шпилькой из Кор Ляписа. Чайльд мысленно делает заметку. Дать повышение горничной, помогавшей Чжун Ли с выбором одежды. «Цветы Цинсинь знамениты тем, что растут на самых высоких точках горных пиков, и вам все же удалось привезти их сюда. Хотелось бы мне знать, как вам это удалось.» По правде говоря, цветы привезли во дворец по прихоти императора. Чайльд знал, что они из Ли Юэ и надеялся, что понравятся Чжун Ли, но понятия о сложностях их сбора не имел. «Ты должен хвалить садовников, Сяншен. Они заботились и помогли цветам выжить, ” –ответил он. Подняв один, Тарталья заправил цветок молодому человеку за ухо, в процессе легко окидывая прядь волос и, ухмыльнувшись, сообщил: “ Цветы в твоих волосах смотрятся великолепно». Чжун Ли легко коснулся лепестков подушечками пальцев. “ Что ж, тогда тебе стоит наградить слуг за их тяжелый труд. Не каждый день видишь людей, столь увлеченных своим делом, “ — и хотя фраза была сказана серьезно, в голосе мужчины звучал легкий оттенок веселья. В такие моменты, не в силах оторвать взгляд от розовых губ, Чайльд начинал думать, что его новый знакомый невероятно коварен. Он стряхнул с себя странное состояние. “ Я видел новое блюдо в ларьке с закусками. Хочешь пойти и попробовать?» Чайльд был уверен, что все это ненормально. Забрать человека, которого он встретил на улице и нашел очаровательным, привести его с собой и дать новый дом, будто бродячему коту — абсолютно ничего из этого не было нормальным и не соответствовало нормальным человеческим отношениям. Тем не менее, каждый новый день доказывал — случайности могут быть прекрасны. Мужчина, за отсутствием других слов, был интересным, начиная от пустяков, которыми он делился с Чайльдом, заканчивая фрагментами истории Ли Юэ, слишком древними, чтобы быть записанными, а также обладал поразительным легкомыслием, судя по многочисленным случаям, когда забывал взять мору на их последующие ночные прогулки за пределами дворца. Чайльд не знал, как этот человек выживал до сих пор, но в его забывчивости было что-то невероятно трогательное. Если говорить откровенно, то Тарталья совсем не возражал платить за красавца. Через три дня после их столкновения, Чайльд быстро узнал как изгибаются его губы и блестят глаза из Кор Ляписа, когда новый знакомый потягивает особо ароматный чай. А через три дня и одну ночь, Чайльд смог увидеть ту сторону Чжун Ли, которую, как он надеялся, еще никто никогда не видел- прислонившегося к колонне беседки, с немного приоткрытыми губами и сомкнутыми в мирном забытье глазами. Его ресницы слегка трепетали, волосы спускались на плечо вьющимися локонами, а в руках лежала забытая книга. Лунный свет омывал плечи, и это добавляло призрачной фигуре ангельского свечения. Чайльд, черт возьми, на мгновение перестал дышать. В ту ночь, вопреки здравому смыслу, он отнес Чжун Ли в его покои. На мгновенье, мужчина в объятиях показался Чайльду таким хрупким, что стоило забеспокоиться о том, как удержать его в руках, не причиняя боли. Тарталья положил его в постель, задул свечу и тайком оставил один поцелуй на лбу. А затем, убедившись, что спящий красавец не проснется, Чайльд скатился на пол, прислонился к кровати, спрятал лицо в ладонях и застонал. Он случайно заснул. Он случайно заснул. В комнатах Чжун Ли. На полу у изголовья кровати. Тарталья, очнулся ото сна, чувствуя на себе любопытный золотой взгляд. А затем, осознав все произошедшее, вскрикнул, отшатываясь. Чжун Ли приоткрыл рот, собираясь заговорить. «Я….Мне очень жаль!» — Чайльду удалось выпалить это прежде, чем мужчина произнес что-либо, что вероятнее всего, стало бы упреком или возмущением. Брови Чжун Ли сошлись, а выражение лица выдавало его растерянность и удивление, может быть, из-за того, что посторонний находился в его спальне… Однако затем, сообразив в чем дело, он едва заметно приподнял уголки губ. «Не за что извиняться, — улыбнулся он, — ты, должно быть, принес меня сюда, после того, как я заснул в беседке. На самом деле, если бы не ты, пришлось бы спать под открытым небом, так что, это мне стоит поблагодарить тебя 》. Ресницы затрепетали, Чжун Ли чуть прикрыл глаза, лукаво улыбаясь и, вероятно, посмеиваясь над Чайльдом. Впрочем, винить его было не за что. Щеки императора наверняка были ярко-красными, учитывая то, насколько горячими они ощущались. «Значит никаких обид?» — неуверенно спросил Чайльд, вызывая веселый смешок у собеседника. Вам стоит иметь в виду- это происходило утром. Волосы Чжун Ли были взъерошены ото сна, его одежда -в легком беспорядке, а из-за ослабленного ворота мантии, легко придерживаемого рукой мужчины, выглядывало бледное плечо. Чайльд-Тарталья, одиннадцатый император Снежной, честно клялся чертовой Царице в том, что он совсем не извращенец. Это была совершенно нормальная реакция, и, к счастью, ему удалось подавить стояк, мысленно взывая к воспоминаниям о своей бабушке. Но Чжун Ли все равно продолжал казаться абсолютно неземным. И его хотелось заполучить себе. Все, о чем думал Тарталья — это: «Ты великолепен. Мне нравится, когда ты рассказываешь об истории Ли Юэ, когда ты болтаешь о самых бесполезных вещах и выглядишь так очаровательно. Я никогда не встречал никого похожего, и, кажется, мне нравишься ты. Пожалуйста, выходи за меня.» Все, что сказал Тарталья — это: «Сразись со мной». Восхитительно. И если раньше Чайльд забывал о куче сюрпризов в Чжун Ли, то теперь он никогда не допустит такой ошибки. «Хорошо», — последовал ответ. Чайльд вовсе не собирался говорить это. Он даже не знал, умеет ли Чжун Ли драться. Вопреки распространенному мнению, поединки не значили для него все. И он определенно предпочел бы не причинять боль тем, к кому испытывал симпатию. Но Чжун Ли продолжал удивлять его и здесь, снова и снова. И вот Тарталья стоит на тренировочной площадке, сотрясаясь от безудержного смеха. Наблюдатели, смесь слуг и имперских воинов, коллективно вздрагивают. Не то, чтобы ему было все равно на них….но ему все равно. Потому что Чайльд совершенно, абсолютно вне себя от радости. Предмет его вожделения вертит в руках копье с привычной легкостью и выглядит как опытный воин. Лицо Чжун Ли остается бесстрастным даже когда Тарталья бросается на него, он с легкостью уклоняется, уворачивается, время от времени выставляя оружие вперед, чтобы блокировать удар. Следуя своему наиболее яростному стилю ведения боя, Чайльд непрерывно атакует, подмечая любую возможность нанести решающий удар. Но защита его соперника непробиваема, и держится Чжун Ли так хорошо, что император начинает чувствовать как усталость просачивается в его кости. «Сяншен невероятен», — выдыхает он на ходу, адреналин течет по венам. Мужчина отвечает, не теряя концентрации: « Твои навыки тоже на высоком уровне». «Надеюсь, достаточно хороши, чтобы победить тебя!», — древко взлетает над головой, и Чайльд, пользуясь случаем, бросается вперед, готовясь нанести заключительный удар в живот своим тренировочным кинжалом. Чжун Ли удается вывернуться, хотя и с трудом. Впрочем, он падает на землю не раньше, чем Тарталья оказывается сбитым с ног. Император, застигнутый врасплох, не успевает вовремя прийти в себя и увернуться от чужой руки, обвившейся вокруг шеи и опрокидывающей его спиной на землю. Острие копья вонзается в землю рядом с его ухом. Чжун Ли восседает у него на коленях, сверкая золотым взглядом: «Это моя победа». «Ха-ха….Сяньшен действительно лучший» Кажется, Тарталья наконец нашел свою родственную душу как в бою, так и в любви. Откуда же было знать, что существует кто-то настолько совершенный. Чайльд маниакально ухмыляется. Он узнает свою будущую жену, когда видит ее. Тарталья наклоняет голову, пронзая взглядом советника, который остановился посмотреть. Он знает, что к вечеру на столе будет лежать чистый указ и императорская печать, и не примет никаких возражений со стороны совета. И вот так был коронован первый и последний консорт, которого когда-либо брал снежнянский император. Моракс. Но вернемся обратно. К Чайльду, захотевшему рассказать новости предмету своего воздыхания самолично. Тарталья начал нервничать еще за дверями чужих покоев, отвратительно похожий на школьницу, собирающуюся признаться в своей влюбленности. Но, отказавшись вести себя недостойно и сделав парочку глубоких вдохов, успокоился и постучал, прежде чем войти в комнаты, высоко держа голову, как и следует монарху. (Показная уверенность, как сказала Синьора, чертова показная уверенность) «Чайльд? — Чжун Ли увлеченно примерял серьги, подаренные ему никем иным, как самим императором, — Что привело тебя?» Чайльд нахально ухмыльнулся: «Разве мне не позволено приходить к тебе когда захочется?» «Ты можешь приходить, когда пожелаешь». «Разумеется. Это ведь мой дом», — мягкий, теплый смех сорвался с его губ. Чужой взгляд стал серьезней. «Я шучу, — запоздало сообщил Тарталья, — Я не буду заставлять развлекать меня, если ты не захочешь….Но мне будет очень одиноко», — спохватившись, добавил он. «В таком случае, хорошо что я наслаждаюсь твоим обществом, — на лице Чжун Ли едва заметная улыбка, — именно поэтому я и согласился пойти с тобой». Пауза. И глаза Чайльда округлились. «Ты… Наслаждаешься моим обществом?» — тупо переспросил он. «Конечно» «О, ты не можешь говорить такие вещи так неожиданно, Сяншен…» — Чайльд очень-очень рад, что все еще жив. Он пробормотал серию проклятий и прижал руки к лицу, отчаянно надеясь, что мужчина не замечает его малиновых щек. «Чайльд? Тебе нехорошо?» И Чайльд попытался отвлечь внимание, сменив тему: «В любом случае… Я здесь….для кое-чего другого?» Чувствуя чужую нерешительность, Чжун Ли искренне попытался помочь: «Чайльд?» «Я…» — вся решительность, которая была у Тартальи, улетучилась в одно мгновение, оставив несчастного подбирать нужные слова. А ведь он даже наметил крошечную речь! Что сказала бы Тоня? Ведь брат не зря прочитал целых два ее любовных романа! Он даже мог представить это. Синьору в его голове, восклицающую — « Ты абсолютный трус!» и Скарамуша, подливающего масла в огонь — « Все потому, что у него микроскопический член, не так ли?» Эта картина на миг заставила пожалеть о тех временах, когда он дразнил карлика за отказ провести спарринг вместо дипломатических переговоров, разговорами о том, что размеры члена, возможно, характеризуют храбрость. Однако все оказалось не так плохо. Следующие слова смогли вырваться из горла исключительно благодаря силе злости. Он мысленно сделал заметку в голове — поблагодарить инадзумского дипломата позже. И, возможно, плюнуть ему в лицо. «Чжун Ли. Я говорю это как Тарталья, а не как Чайльд, — начал он, — я влюбился в тебя, Чжун Ли. Ты самый красивый человек из всех, кого я когда-либо встречал. Не имеет значения, что именно ты делаешь, я восхищаюсь тобой всегда и везде» Его влюбленная улыбка становилась все шире, по мере того, как краснели кончики чужих ушей. «Ты мне нравишься. Пожалуйста, выходи за меня». Наступило долгое молчание. Разум Чайльда уже начинала затапливать паника. Он заерзал. Неужели все было испорчено? Чжун Ли, что, собирался ударить его и уйти? Но затем красавец заговорил: «Я…- губы его приоткрылись, затем немного сжались, глаза забегали в намеке на смущение, — Я…. Тоже влюблен в тебя». Лицо Тартальи просветлело, сердце заполнилось любовью: «Это значит… Да?» Чжун Ли чуть смущенно кивнул, ответом ему была ухмылка. О, и поцелуй, разумеется. Чайльд наклонился, заключая мужчину в объятья и крепко прижимая к туалетному столику, на который минуту назад сам опирался, и мягко коснулся чужих губ. В конце концов Чжун Ли, несмотря на неопытность, нащупал ответный поцелуй, заставляя предательское сердце, переполненное счастьем, заколотиться в груди. Обмениваясь медленными, почти застенчивыми поцелуями, они долго не разлучались, но даже после этого губы Чайльда все еще дрожали от желания. Нет. Нельзя было торопиться. Тарталье хотелось дождаться официальной церемонии, чтобы взять Чжун Ли, как свою жену. Его стоило избаловать, одеть в лучшие шелка и самые невероятные украшения, только для того, чтобы позже с удовольствием снимать их самому. (Стоит извиниться перед Царицей. Он действительно извращенец. Но только для Чжун Ли.) Титул имперского консорта Чжун Ли присваивают в присутствии самого императора. Лениво развалившись на троне, он подзывает свою жену ближе, довольно усмехаясь богато украшенному одеянию, так красиво ниспадающему с чужого тела. Чжун Ли грациозно приближается к подлокотнику трона, его блестящие волосы легко задевают пальцы Тартальи, касающиеся щеки. Чайльд сегодня в хорошем настроении. Он мгновенно решает, что все горничные заслуживают награды, в особенности та из них, которая подчеркнула чужие глаза красным. Алая подводка сделала их больше. «Жена моя, — довольно урчит он, — ты замечательно выглядишь Чжун Ли». «Благодарю, Чайльд. Или мне следовало сказать, Тарталья?» Люди в зале ахают из-за дерзости консорта, посмевшего обратиться к императору по первому имени. Тарталья мгновенно затыкает их свирепым взглядом. Ему нравится, как собственное имя соскальзывает с чужого языка. (Будет совсем не плохо, если Чжун ли растянется под ним. «Ваше величество!», — сорвется с его распухших губ в серии всхлипов. И да, он абсолютный извращенец.) Затем Чайльд взбудоражено смеется, шепчет: «Давай удалимся в покои, жена моя». И уводит Чжун Ли прочь. Несколько дней спустя Чайльд, слизывая виноградину с кормящих его пальцев, слышит: «В последнее время все слуги обращаются ко мне «Ваше высочество». Он мгновенно оживляется, в большей части скорее из-за упоминания о новом статусе Чжун Ли, как его жены. «Конечно. Если они не будут этого делать, я прикажу их выпороть- довольно сообщает Тарталья, подпирая ладонью подбородок, — разве ты еще не привык к этому?» Чжун Ли подносит к его рту еще одну виноградину, и Чайльд не упускает возможности облизнуть тонкие пальцы: « На самом деле, я в замешательстве». «Что?» «Я всего лишь простолюдин. Даже сейчас, будучи замужем за дворянином, у меня все еще нет достаточного высокого статуса для подобного обращения», — со всей наглостью в мире заявляет он. Это….Шутка, верно? «Чжун Ли. — Чайльд выпрямляет спину, недоуменно моргая, — Ты консорт императора. Моракс.» «Имперский консорт…- у Чжун Ли внезапно включается критическое мышление, — ты император?» Тарталья почти слышит, как что-то щелкает в чужой голове. «Чжун ли… Ты не знал?!»