ли тэён — правильный ответ

— цвет? — чёрный. самый тёмный цвет спектра, представляет собой скопление всех остальных цветов, самый насыщенный и плотный. ассоциируется у людей с депрессией, безвыходностью, смертью. — неправильный ответ.       донён поправляет полу белого халата, случайно загнувшуюся от движения руки, порхающей над извечной тетрадкой, и смотрит на юту холодно и разочарованно. он прищуривается и тут же делает парочку спешных пометок, но юта понятия не имеет, что такого он в нём разглядел, чтобы занести в чёртов журнал. — «неправильность» ответов — это изживший себя социальный конструкт, — твёрдо заявляет накамото, всё так же глядя мимо донёна в стену. опустошённые глаза на секунду скашиваются, уловив движение, но это снова оказывается новая строчка в тетради. — поговори мне ещё тут про социальные конструкты, — хмыкает ким, подталкивая сползшие очки обратно на переносицу, и переворачивает страницу, испещрённую неровными записями, — цветок? — аконит. мизантропия, близкая опасность, ядовитые слова. — и снова неправильно. — «неправильность» ответов… — да что ты заладил, — не выдерживает донён, резко хлопая книжицей, и юта от неожиданности аж подпрыгивает, испуганно поворачивая голову на рассерженного кима. — ты даже не пытаешься дать мне шанса помочь. — а чем мне должны помочь твои тупые вопросы, на которые я не знаю правильного ответа? — накамото, в отличие от собеседника, голос не повышает и говорит тихо и размеренно, с небольшим намёком на скуку и неприязнь. — ты должен быть благодарен, что я вообще нахожу время на то, чтобы задать тебе эти «мои тупые вопросы», — выплёвывает ким, прикладывая бейджик к панели, чтобы литая дверь открылась и выпустила его из комнаты. на пороге он оборачивается и смотрит прямо в глаза юте, а потом добавляет с максимально возможным ядом в голосе: — а ещё скажи спасибо, что об этом всём не знает тэён.       юта застывает от упоминания тэёна, но дверь за кимом уже закрывается, и против воли слетевший с уст вопрос разбивается о звуконепроницаемый пластик: — тэён жив?       отвечает накамото лишь тишина и скрежет откинутого им же железного стула, на котором совсем недавно сидел донён.       до следующего ежедневного опроса остаётся около двадцати четырёх часов, он вполне успеет обдумать своё отношение к новой информации.       юта закидывает ногу на ногу и обводит безразличным взглядом приевшиеся белые стены без малейших признаков украшений. в левом углу, на таком же светлом потолке, приютилась средних размеров вентиляционная решётка, и накамото в очередной раз задумывается, с какой целью её поместили в этой комнате, при учёте того, что существуют гораздо более современные системы очистки и контроля состояния воздуха.       в пустоте помещения юта каждую секунду времени предоставлен самому себе и своим мыслям, поэтому спустя примерно час, занятый гигиеническими процедурами и приёмом абсолютно безвкусной пищи, одной и той же каждый день, он неизбежно начинает думать о брошенной кимом фразе.       последний раз он видел тэёна истекающим кровью от многочисленных ранений, а самого его утаскивали под руки, так что у накамото даже не было возможности прощупать явно утихающий пульс. однако из того, что открывалось взору юты, шансов на выживание у ли было не больше нуля, так что донён мог спокойно сблефовать в надежде вывести юту на нужную ему реакцию и эмоцию. что это за реакция и эмоция, правда, для него до сих пор остаётся загадкой.       возможно, ким хочет получить хоть какую-то реакцию, кроме отстранённости и ледяного безразличия. это сработало бы, конечно, но явно не сейчас. пару месяцев назад — возможно. да даже, может быть, пару недель назад, когда его ещё не пичкали невнятными таблетками по часам. сейчас юте больше, чем просто «всё равно». он не чувствует, не чувствует абсолютно ничего. он даже не верит донёну, просто потому, что в душе не осталось даже мизерной способности отреагировать на что-то.       что вообще, по мнению кима, должно вывести его на эмоции? любовь? — любовь переоценена, — усмехается юта вслух, ни капли не переживая, что подумают люди, сидящие за камерами и следящие за каждым его телодвижением. он довольно резко откидывается спиной на мягкую стену за собой и прикрывает глаза, проваливаясь в мутную дрёму.       до следующего ежедневного вопроса около восемнадцати часов.       донён приходит через четыре.       юта просыпается от звука открывающейся двери, в торопях протирая заспанные глаза, наполовину готовый вступить в драку и защищаться. но ким выглядит спокойным, практически даже умиротворённым, и юта недоверчиво смеряет его взглядом, выискивая во внешнем виде детали, которые дадут понять, что он вообще тут делает, но донён провожает глазами возвращающийся на законное место пластик, а потом поворачивается к напряжённо сидящему на кровати парню. — пара вопросов, — он сверкает неестественной улыбкой и металлической ручкой, несколько раз ею щёлкая, а потом садится на отброшенный железный стул, с громким скрежетом придвигая его обратно к кровати. юта морщится от неприятных звуков и впивается в мужчину выжидающим взглядом. после пары минут тишины, за время которых они просто играют в гляделки, он не выдерживает. — слушаю, — цедит накамото, и донён цокает. — будь повежливей, я же пытаюсь тебе помочь.       юта скрипит зубами так громко, что ким напротив него неосознанно хватается за свои собственные, наверняка почувствовав пульсирование в нервных окончаниях, такое же, как от скрежета ногтей по гладкой доске. — ты такими темпами жить со мной будешь, — юта насмешливо кивает на записную книжку, крепко сжатую в побелевших от напряжения пальцах донёна, — там место-то ещё осталось, чтобы все мои неверные ответы записывать в удвоенном количестве? — этот мой визит — исключение, — ким выдыхает рвано и шумно, тщетно пытаясь натянуть маску безразличия на потревоженную нервозностью улыбку. ещё один щелчок ручкой, быстрая рука, поправляющая халат, и донён возвращается в привычный режим бесполезной беседы: — вопрос первый. вид человеческих взаимоотношений?       юта заинтересованно моргает, откидывая всю свою раздражённость фактом присутствия кима. это что-то новенькое. раньше вопросы были более безобидными и ни к чему не привязанными, а теперь он словно пошёл в лобовую атаку, как неуклюжий медведь. но ведь донён профессионал, он едва ли бы на такое решился, не отчайся совсем, а значит, за этим всем какой-то более глубокий смысл, который накамото никак не может разгадать. — с чего вдруг такие вопросы? — позволь мне напомнить тебе правила, — строго отвечает ким, бросая на него быстрый взгляд исподлобья, — вопросы здесь задаю я, а твоя задача — отвечать на них. — а если я не хочу? — с вызовом усмехается юта и дёргает острым подбородком, одновременно с этим вскидывая брови. было бы в этом выражении лица что-то искреннее, а не поддельно-присвоенное, то это выглядело бы ещё более впечатляюще. — тогда позволь мне напомнить тебе, что ты в розыске за крупнейшее в стране политическое преступление, и как только я скомандую, чтобы тебя вывели на улицу, то тебя повяжут и расстреляют на месте. — грязный лицемер, — юта моментально оказывается на краю кровати и угрожающе нависает над донёном, неожиданно быстро сдувшимся после храброго монолога о зависимости накамото от него. юта шипит и тут же отстраняется, помня о камерах во всех углах комнаты и что приятно ему после очередного избиения явно не будет: — думаешь, я не знаю, что ты шестёрка правительства и что оно же само и держит меня в живых?       донён вопрос показательно игнорирует, потому что не может позволить себе признаться в таком собственному пациенту, и спустя несколько мучительно медленно тянущихся секунд, повторяет свой собственный: — вид человеческих взаимоотношений, юта? — охотник и жертва. и тебе, донён, — он вкладывает в имя мужчины весь сарказм, на который способен, — лучше бы оглядываться по сторонам.       кима передёргивает, но он довольно быстро берёт себя в руки. — главная жизненная ценность? — ты пытаешься получить от меня ответ «тэён»? сожалею, — юта деланно жмёт плечами и твёрдо встречает взгляд донёна, в котором на секунду мелькает что-то вроде надежды, — но я тебя таким не осчастливлю. тэён никогда не был приоритетом в моей жизни, что бы нас с ним не связывало.       у донёна будто что-то щёлкает в сознании, и ручка в его руках разлетается вдребезги. — хватит мне врать, — кричит он, впервые за всё время их знакомства скидывая с себя маску отстранённого холодного профессионала и показывая какие-то эмоции, кроме выверенных надменности и снисходительности. — хватит врать, ты ради тэёна на всё готов, я же видел твою реакцию утром!       юта дёргает бровью и скрещивает руки на груди. он чувствует, как глубоко в душе пульсирует комочек каких-то непонятных чувств, но его обволокло липкой пеленой медикаментов.       чёртовы таблетки.       накамото поначалу думал, что они для подавления воли, но оказывается, они глушат эмоции. что ещё необъяснимее, потому что понятно, зачем им было бы необходимо подчинить его своей воле, но какой смысл оставлять ему его рассудок и убеждения, но отнимать эмоции? юта наконец чувствует, впервые за довольно долгое время, и это не любовь к тэёну, к которой почему-то так отчаянно взывает ким, это замешательство, это раздражение, это гнев.       комок пульсирует сильнее и лопается, превращаясь в чистую ярость. — что это за таблетки, донён? — юта делает молниеносный рывок и хватает не ожидавшего подобного донёна за горло. — зачем тебе нужно делать из меня робота, но оставлять при этом мои мысли? почему бы просто не подчинить меня своей воле, сделать идеальным ассасином?       с каждым словом он сжимает пальцы всё сильнее, и ким не может ответить просто физически — вместо слов из горла вырываются надрывные хрипы, а лицо быстро наливается кровью от недостатка кислорода. где-то в отдалении юта слышит вой системы безопасности и продумывает стратегию, по которой будет уходить. если бы не различные меры, предпринимаемые донёном и, вероятно, остальными врачами, он бы ощутил желание сбежать гораздо раньше, но его довели до исступлённого безразличия ко всему, даже к собственной судьбе.       но теперь нет. теперь накамото бросает быстрый взгляд на то, что так давно привлекало его внимание, — решётку вентиляции, и всё так же не убирая руки от чужого горла, лишь слегка ослабляя хватку, чтобы ким не помер раньше времени, двигается в сторону левого угла. — где тэён? — нетерпеливо спрашивает юта, с ненавистью глядя на хватающего ртом воздух донёна. он не выдерживает и рявкает: — я спрашиваю, где тэён? — в сосе… ком… — едва различимо выдавливает из себя ким между громкими вдохами с присвистом, и юта презрительно смотрит на него, а потом поднимает вторую руку и кладёт ему на затылок.       чёткое, аккуратное действие, поворот головы влево и чуть вверх — и донён грузно оседает на пол со свёрнутой шеей, а юта выдёргивает никак не зафиксированную решётку и подтягивается на руках, скрываясь в шахте.       судя по тишине покинутой комнаты, охранники до сих пор даже до юты не добрались, а на то, чтобы узнать, в какую сторону он двинулся по вентиляции, им понадобится ещё какое-то время. и судя по тому, что мозгами и успехами в своей работе они не блещут, то они поначалу будут пытаться реанимировать уже умершего к тому времени донёна.       накамото брезгливо ползёт по пыльной шахте на четвереньках влево — почему-то ему кажется, что это нужное направление. добравшись до первой решётки, похожей на его собственную спустя несколько десятков секунд, он размахивается, насколько позволяет ему металлическая обшивка шахты, и плашмя ударяет по будущему выходу. решётка с грохотом летит на пол, и из комнаты раздаётся шум, явно подсказывающий, что там кто-то есть. юта умудряется высунуть голову из люка, пробегаясь взглядом по идентичной комнате, и замечает знакомую персиковую макушку с отросшими тёмными корнями. волосы немного посеклись от ненадлежащего ухода — тэён всегда любил всякие шампуни, кондиционеры и прочую чепуху — но это всё ещё, без сомнений, ли тэён. его ли тэён. его ли тэён, неверяще выдыхающий и округляющий глаза, когда он узнаёт нарушителя его спокойствия.       накамото усмехается и мягко спрыгивает на пол, морщась и стряхивая с себя хлопья многолетней пыли. такие технологии уже создали, а в вентиляцию залезть — всё ещё как в болото нырнуть. — это не ты, — шепчет тэён, отчаянно щипая себя за все части тела, до которых может дотянуться, и смотря на юту сумасшедшим взглядом. — это не можешь быть ты, они сказали, что ты умер, они…       глаза тэёна стекленеют от накатывающих слёз, и юта сначала поднимает обе руки в сдающемся жесте, а потом одной осторожно касается щеки тэёна, по которой катится маленькая хрустальная капелька. ли поднимает на него полный непонятной надежды взгляд, а юта кривит губы в усмешке: — боюсь, они поторопились с выводами. я умру, наверное, через пару минут, но я не мог не повидаться с тобой перед смертью.       он тянет тэёна на себя, соединяя их в отчаянном поцелуе. старший отвечает, не задавая никаких вопросов, не произнося ни слова, просто наслаждаясь столь привычной сухостью чужих губ, будто это действительно последний поцелуй в их жизнях. близость родного тела дурманит донельзя, юта уже готов отдаться ощущениям и забыть про всё вокруг, когда вдруг доносится писк открывающейся двери. не отрываясь от тэёна, он разворачивает их так, что он стоит спиной ко входу, полностью закрывая более хрупкую фигуру ли. сзади доносятся приказы поднять руки над головой, угрозы, а юта не находит в себе сил прервать поцелуй. где-то щёлкает первый выстрел.       любовь, разумеется, переоценена. вместе со всей своей присущей слащавостью и наивностью, разбивающимися о первую же преграду в виде сурового мира вокруг, гораздо более жесткого и беспощадного, чем тот, который рисует загипнотизированное сладкой сказкой любви сознание. особенно в их реалиях, когда ты либо поддерживаешь правительство, либо умираешь долго и мучительно.       но юта донёну не врал, тэён действительно никогда не был приоритетом в его жизни. тэён и был его жизнью. всегда. до последнего совместного вдоха.