Житель серого города

      Давным-давно, под серым небом, в сером-сером городе, более сером и скучном, чем фильмы Роберта Эггерса, в сером-сером доме, что ещё серее, чем остальные дома серого-серого города, жил мальчик.       Вставая рано утром, этот мальчик первым делом включал пластинку Joy Division, зажигал сигарету и томно смотрел на серый восход. Это дело было его любимым, ибо оно опускало его настроение до такого дна, которого не достигал ни один из западных философов девятнадцатого века. Или так ему нравилось считать.       Мальчик, как и каждый уважающий себя житель серого города, не принимал завтрак. Вместо этого он шёл на автобусную остановку, садился в наполненный серыми людьми автобус и куда-то уезжал. Куда? Знает один лишь Бог.       Возвращаясь вечером домой, мальчик предавался различным активностям, которым предаётся вечером каждый уважающий себя житель серого города — саморазрушению, паническим атакам и, конечно же, сочинением композиций в жанре пост-панк. Ложась спать, он представлял в голове пытки, которые будет испытывать его душа в Аду.       Так и проходили дни этого мальчика, жителя самого серого из домов серого-серого города. Так проходили дни, годы, вечности. Сама концепция времени устала от всей этой серости и ушла, утратив свой смысл в пределах серого города.       Но некоторым космическим сущностям, по-видимому, было плевать на такие малозначительные вещи, как концепция времени. Блуждая меж миров бесформенными субстанциями, они, сами того не подозревая, меняли суть происходящих в бесконечных Вселенных вещей. Подобно тому, как маленький снежок, покатившийся с вершины горы, превращается сначала в гигантский ком, а затем в смертоносную для всего живого лавину, под влиянием этих космических сущностей в материальных пространствах происходят масштабные события.       Самый серый дом серого-серого города был лишь молекулой лоскутка ткани мироздания. Но стоило только витающему в нижних слоях космоса божеству смерти, которому возносят свои молитвы самые жестокие и безумные культы, коснуться, или даже только обратить своё внимание на эту молекулу — и в этом мире начали происходить по-настоящему пугающие вещи, от прочтения описания которых слабонервный читатель, возможно, сам тронется головой.       Мальчик тот встал, как обычно, ранним утром. Но вместо того, чтобы поставить пластинку Joy Division, он включил на своём телефоне трек Потапа и Насти под названием «Чумачечая весна». Вместо сигареты, он пожарил себе вкуснейшую яичницу, и начал уплетать её за обе щеки. Вместо того, чтобы наблюдать серый закат за окном, он представлял в голове зелёные луга и синие реки, благовония всевозможных цветов. Подкрепившись, он вприпрыжку побежал на автобусную остановку. В отличии от жителей серого города, слушающих музыку в наушниках, он слушал трек Потапа и Насти под названием «Чумачечая весна» используя динамик своего телефона, что со временем начало воздействовать на пассажиров автобуса самым удивительным образом. На лицах людей появились улыбки, они начали танцевать прямо в автобусе. Водитель, вдруг осознавший экзистенциальный ужас рутинности своей работы, вместо того, чтобы впасть в глубокую депрессию, вышел из автобуса и принялся за умопомрачительный танец. За ним последовали и остальные.       Люди закружились, завертелись, заюлили в энергичных танцах, которым позавидовали бы любые из самых активных в своих культурах древних племён. Всё это сопровождала весёлая музыка.       Им уже не были ведомы ни грусть, ни тоска, ни усталость. Их глаза превратились в источающие свет и тепло прожекторы, освещающие радостью серый город.       Вдруг, кто-то в безумной толпе болезненно закашлял. Из его рта посыпались радужные пары. За ним повторили и остальные. И вот уже в небо поднимались целые тяжёлые клубы радужных паров, постепенно окрашивая серое небо в радужный спектр.       Поначалу тела жителей источали радугу только в газообразном виде. Но затем радуга приняла характер жидкости — изо ртов изрыгались радужные реки, что краской пролились на серые дома. Люди с улыбками на лицах захлёбывались в этой радужной блевотине, но из их уже бездыханных тел всё продолжали испускаться радужные фонтаны, что постепенно окрасили стены серого города. И даже в смерти, они продолжали рефлекторно смеяться и танцевать.       Этот подобный грому танец миллионов мёртвых людей привёл в движение тектоническую плиту, что находилась под городом. Здания задрожали и начали крошиться. В итоге они совсем посыпались и обрушились, хороня под собой залитые радугой улицы.       Под радужными руинами навсегда остались лежать неподвижные, покрытые радугой трупы.