27 ноября

Тяжела доля студента. Рано вставать и поздно ложиться, постоянно держать в голове какие-то крупицы знаний и горбатиться над конспектами перед сессией, заливая в себя литрами кофе. У кого-то это энергетики, но по Димке из той самой общаги стало ясно, что это плохая идея. Тяжело, скучно, монотонно, ты чувствуешь, что нужен перерыв. Хотя бы ненадолго отвлечься от этого стресса, потому что психика ни у кого не железная. А некоторым вдвойне тяжело, если такое понятие, как психика, ещё до поступления имела отклонения. Одним из таких несчастных был Даст Инса́нис, имеющий, среди по большей части сверстников, немного сомнительную репутацию. Уже из-за внешности к нему относились предвзято — немного мешковатая кофта, чёрные спортивные штаны и такого же цвета кросовки. Руки всегда в карманах, но если нет, то в перчатках без пальцев. И вроде ничего особенного, но преподы постоянно делали ему замечания, что невежливо находиться в помещении с одетым капюшоном. Однако это так видели Даста лишь преподаватели. По универу ходили слухи, что если кто-то ему не угодит, он будет устрашающе смотреть на жертву и шептать заклинания смерти, из-за чего та будет страдать до конца жизни или умрёт через неделю. Вот только почему-то таких случаев ещё не было зафиксировано, и гадай теперь, кто придумал и рассказал товарищам эту ерундистику. Хотя и тут есть доля правды: иногда Даст мог залипнуть в одну точку, про себя бормоча что-то. Это помогало справиться со стрессом или тяжёлым эмоциональным состоянием, а иногда и со своим психологическим недугом. Для монстра с шизотипичным расстройством он был относительно спокойным. Он понимал, что видит иллюзии, слышит нереальные голоса, чувствует несуществующую опасность. Он был нервным и слегка агрессивным, но не опасным. В своей ежедневной рутине его любимым временем был путь от универа до дома. Только в это время он мог по-настоящему отдохнуть и расслабиться, потому что в общаге ему светили только бессонные ночи за учебниками и тетрадками, плюс ко всему шумные соседи. Иногда он выбирался погулять вечером, но тогда о сне, даже 4-часовом, можно было забыть. Так вот сейчас он только вышел из преисподней, медленно лавируя между людьми и монстрами. Пыльный частенько брал с собой наушники, но в этот раз впопыхах убегал, потому что проспал, поэтому и забыл. — Который это раз за неделю? — тихо посмеявшись над собой, Даст припомнил, что третий день подряд происходит эта причиноследственная цепочка: ложится поздно, просыпает, забывает наушники, идёт домой, наблюдая за окружающим миром и вслушиваясь в городские звуки. С каждым шагом до ушных впадин доносилось слабое шорханье его же кросов, которое перекрывалось более громкими и по-своему умиротворяющими звуками: чьи-то разговоры, сливающиеся в переменный звук, изменения которого не можешь просчитать. Как и понять смысл каждого разговора, потому что внятно слышны только обрывки слов-фраз. Однако, так даже лучше, потому что вины за подслушивание не было и в помине. Красный свет, зелёный свет. Просто светофор, «удачно» сменившийся на красный прямо перед тем, как Даст решил перейти. Транспорт ехал один за другим: легковые машинки, такси заметного окраса, даже троллейбус. Где-то на соседней улице кто-то бибикнул, у кого-то сработала сигнализация, но в целом они не мешали основной мелодии проносящихся авто. Вместе две партии голосов и машин сливались в привычную обстановку города, а персиковый закат манил своей теплотой, в то время как сзади небо переливалось пурпурно-фиолетовым, сообщая о будущих морозах. Конец ноября как никак, пора бы уже снегу выпасть! Скелет слабо улыбнулся, представляя тишину в белом окружении сугробов. Зима была его любимой порой года, к слову. Белая и снежная, а не слякотная, грязная и тёплая. Светофор дал добро, и, вместе с потоком собравшейся толпы, пыльный стал перебираться на другую сторону. Хорошо хоть не на тот свет. Затем повернул направо и пошёл вдоль высоких зданий вниз по улице. Иногда проносились велосипедисты и проходили владельцы собак. Велики тихим мерным потрескиванием цепи проезжали со стороны, а братья меньшие, в основном породистые и надресированные, то поднимались на задние лапы, то внимательным взглядом черных бусинок разглядывали Даста. Внезапно одна из таких собачек, которая шла с хозяйкой в ту же сторону, что и главный герой, стала прислушиваться. Через несколько метров студент услышал причину — где-то неподалёку, как раз в стороне общаги, звучала флейта. — Какая красивая мелодия, — сказала хозяйка собаки, приложив руку к щеке — жаль только, что мне нужно в другую сторону. Даст обернулся, чтобы понять, говорит она сама себе, своей подруге по телефону (вдруг она разговаривала по телефону, потому что шла сзади), или, что маловероятно, всё-таки ему. Встретившись с добродушным и улыбчивым взглядом девушки, он понял, что обращалась она именно к нему. — Если это уличный музыкант, то уверен, что он ещё не раз будет играть. Я раньше его не слышал, так что, думаю, он впервые вышел играть на публику. По крайней мере в этом районе, — иногда Дасту хотелось пообщаться, особенно когда собеседник располагал к себе, что происходило сейчас — Ещё неделя, в таком случае, у вас точно есть, чтобы найти время послушать его музыку, — пыльный улыбнулся ей, а девушка на это прямо-таки засияла. Но тут они оба дошли до поворота, где им пришлось разминуться. Девушка, обхватив покрепче поводок, помахала новому собеседнику, он в ответ тоже. За поворотом взору Даста открылась небольшая толпа вокруг какого-то скелета с «флейтой в зубах», какое описание ему первое пришло в голову. Казалось бы, а что такого? Но спустя несколько секунд Даст увидел, что этот музыкант подходит на расстояние где-то 2-3 метра к разным компаниям людей или монстров и играет мелодию, подходящую к их настроению. Прошли две подружки, весело болтающие о чём-то — мелодия стала задорной и весёлой, два взрослых монстра ругались на повышенных тонах — мелодия стала агрессивной и быстрой, маленькая девочка на плечах отца что-то тараторила ему, а в конце поцеловала в макушку и крикнула: «я люблю тебя, папа!», чему умильнулись люди и монстры в толпе — и мелодия стала такой же донельзя нежной и мягкой, как и её слова. У Даста от такой музыки прошла приятная дрожь и он вспомнил ту хозяйку собаки, которую встретил недавно. Определённо, ей стоит услышать это. Пыльный поднял голову, чтобы глянуть на уличного музыканта. И в эту же секунду, будто тот почувствовал его взгляд, скелет тоже поднял голову, встретившись с ним взглядом, но тут же отвёл, снова выискивая компанию, чтобы подобрать новую мелодию. Студент внезапно осознал, что пальцами в карманах чувствует монетки. Мелочь, но всё же. Смело пройдя к кейсу флейты, где уже лежало несколько золотых, он положил свою в горсть остальных. Это немного, но Даст был уверен, что даже этому музыкант порадуется. С чистой совестью пыльный отправился дальше, до общаги оставалась ещё где-то половина пройденного пути. Постепенно гул машин стих, заканчивая свою партию, оставляя конец мелодии редким прохожим. Внимание заострялось на стуке и шорханье обуви, а сознание потихоньку прояснялось и готовилось к напряжённой умственной деятельности. Это был сложный день, и скелет не сомневался, что такой же ожидает его завтра. Каждый вечер Даст говорил себе, что ляжет спать раньше, но каждый раз с тяжёлым вздохом смотрел на 3:15 перед сном. В универе от недосыпа он ходил очень раздражённый и злой, поэтому на любого попавшегося под руку мог сорваться. Ну а отсидев положенные пары, по дороге домой будто бы происходил сеанс медитации — мысли отключались, позволяя сознанию плыть по течению музыки города, на половине пути дополняемой мелодией флейты. Он стал приходить в общагу позже обычного, потому что на 2-3 минуты задерживался около музыканта, получая слуховое наслаждение. Затем пара минут растянулась до 5-10, потом до 15-20, а через несколько недель он в отдалении слушал его музыку и по полчаса, заранее купив горячий шоколад, потому что ждать зимой, хоть и без снега, на улице по 30 минут очень холодно. С первого появления музыканта его одежда не изменилась: чёрно-белый в полоску свитер с широкими рукавами, поверх чёрная кофта без рукавов, голубые сапоги до колена, в них заправлены чёрные штаны, а на шее и плечах тёмно-голубой шарф с белым градиентом. У Даста, смотря на этого скелета, возникало ощущение того самого белого снега с переливами голубого. Будто предвестник самой холодной поры, своей музыкой, внедряющейся в повседневную жизнь города, он призывает снежинки упасть с неба и укрыть всё белой пеленой. Иногда главному герою удавалось на секунду заглянуть в глаза музыканта, но тот снова и снова ловил этот взгляд, так что студенту становилось немного неловко. Зрачки — голубая звезда и синий круг — чем-то напоминали глаза Блу, одного первокурсника. Однако взгляд Голубики горящий, полный энтузиазма, а этот спокойный, сосредоточенный, но со своей искрой и хитринкой. Однажды Даст, смотря на музыканта, подбирающего мелодию для очередной компании, задумался, а почему он в первый раз кинул ему монеты? Чем он его зацепил? К ответу он шёл не сильно долго, но мелодия флейты за это время успела смениться раза три. Он даже не заметил, как на кончике его носа растаяла снежинка. Отовсюду доносились удивлённые возгласы, потому что, в отличие от той структуры, что растаяла на его костях, снежинки буквально хлопьями падали с небес. Тут музыкант решил, что настал его час показать свой талант во всей красе постоянному слушателю. По правде говоря, ещё в первый день своего дебюта этот немного забитый скелет чем-то заинтересовал его. Он появлялся регулярно, по выходным тоже находил минутку для его творчества, а затем стал присутствовать практически от начала и до конца. Мьюзик уже спустя неделю понял примерное время прихода парня и часто смотрел в сторону, откуда он обычно и появлялся. В какой-то момент Нот захотел сыграть специально для него какую-нибудь красивую, уже не придуманную на ходу и простенькую, а сложную и подготовленную музыку. Сразу на ум пришло «River flows into you» и «Однажды в декабре», хотя на сознательном уровне он понимал, что это не совсем то, что стоит посвящать своему постоянному слушателю, но его чутьё говорило о другом. Тем же вечером, вспоминая весь свой репертуар, он всё-таки выбрал кое-что другое. И вот настал идеальный момент: выпал первый в этом году снег, причём хороший такой, и его слушатель в некой задумчивости осознаёт, что наконец приходит полноценная зима. По первым же звукам Даст узнал мелодию Sia «Snowman». Чтобы увидеть, кому она посвящается, он повернул голову к источнику звука и удивился — музыкант стоял напротив него в паре метров, медленно приближаясь и удерживая непринуждённый зрительный контакт. Непомерная сосредоточенность и лёгкое озорство всё ещё горели в его глазах. Пыльный зажал рот рукой, немного даже по-детски удивляясь. Его взгляд так и спрашивал: «это мне?», на что Мьюзик слабо кивнул. В одно мгновенье Дасту стало так тепло, что он забыл про мороз вокруг и хлопья снега, падающие с небес. Все чувства перемешались, некоторые пары стали танцевать вальс под эту мелодию, некоторые пели куплет. Сам город был будто на подпевке у этого музыканта, который играл мелодию ему. Перед вторым припевом эмоции и чувства совсем накрыли Даста с головой, и он, пересилив комплекс за свой голос, стал петь. — I want you to know that I'm never leaving, — от неудачного вступления пыльный стал петь тише, но когда музыкант, поддерживая, немного сбавил мелодию, скелету хватило смелости разойтись по-полной, давая волю немного хриплому голосу. Толпа в ожидании стихла, пока другие воодушевлённо продолжали танцевать — 'Cause I'm Mrs. Snow, 'til death we'll be freezing! Yeah, you are my home, my home for all seasons, so come on, let's go! — последняя строчка звучала вроде и надрывно, но в неё было вложено столько эмоций и стараний, что музыкант, воодушевлённый ими, стал вытворять такие обороты и украшения в мелодии, как в жизни не импровизировал! Прозвучала последняя нота — и толпа, после секундного молчания, разразилась аплодисментами, криками «браво» и воплями насчёт лучшего начала зимы. Мьюзик переглянулся с Дастом и продолжил свою обычную программу. Пыльный, радостный, внимал каждой мелодии, забыв о всяких заботах и проблемах. Он и не заметил, как простоял целый час, и скелет с флейтой, поклонившись, стал собираться. Люди и монстры ему опять похлопали, начиная расходиться и обсуждать в основном то, какие чувства у них вызвала его музыка. Студент опомнился и собирался уйти, как его окликнули. — Приятель, у тебя найдётся минутка поговорить? Не замёрз? — скелет с сине-голубыми глазами оббежал его и стал спереди, внимательно выискивая, какую реакцию вызвал этим заявлением — Меня зовут Нотмьюзик, но буду признателен, если будешь звать просто Мьюзик или Нот, — улыбка озарила лицо этого Мьюзика. — Я ещё не согласился, а ты уже представился, — пыльный усмехнулся и продолжил — Я Даст, так и зови. — Даст, я наверное неправильно выразился «поговорить», просто хочу сказать тебе что думаю. Ты ещё как впервые тут появился зацепил меня чем-то. Вижу, ты узнал мелодию, и поёшь неплохо, мне понравилось. Честно сказать, я и сам не понимаю, что хочу тебе сказать, — Мьюзик виновато улыбнулся, отводя взгляд влево — То ли сказать, что ты классный, то ли ещё что… От тебя исходит такая аура поддержки, что я перестаю волноваться. Хоть так и не выглядит, но я очень нервничаю на публике. Просто хотел сказать тебе это. И ещё… Мне придётся уехать из этого города первого декабря, поэтому 30-го я последний раз буду играть здесь, и ты понимаешь… Не хотел оставлять тебя в неведении. Просто после этого не приходи сюда в надежде увидеть меня, потому что меня тут уже не будет. Даст переваривал поступившую информацию. Он не переменился в лице, потому что чего-то глобального после уезда музыканта не произойдёт, это точно. Просто он продолжит жить, ходить из универа в общагу на автопилоте, вслушиваться в звуки города, но уже без флейты. Без той импровизации Нота, без его сконцентрированного и искрящегося взгляда, который всегда пересекался с его собственным, всего этого больше никогда не произойдёт. Мьюзик один в своём роде, и вряд ли он встретит ещё кого-то, похожего на него. — Те эмоции, что ты мне подарил сегодня, незабываемы. Мьюн, тебя когда-нибудь называли так? — Кажется нет, я уже и не помню точно. Классное прозвище ты придумал, мне нравится. — Отлично. Я бы мог предложить обменяться номерами, но мы скорее всего перестанем общаться уже спустя недельку-две. Из таких знакомств ничего путёвого не выходит, по своему опыту говорю. — Я согласен, однако думал, что тебе придётся это объяснять. Ненадолго воцарилась тишина. Оба понимали, что это их первый и последний шанс сказать или спросить что-то, но ничего на ум не шло. — Думаю, это знакомство останется надолго в моей памяти как раз потому, что оно было недолгим, — Мьюзик придумал, что сказать — Я очень хотел сыграть что-нибудь именно тебе, выразить свою благодарность, так сказать. Я очень рад, что тебе понравилось. — Хочу пожать тебе руку. Ты действительно классный, уважуха. Рукопожатие состоялось, и они последний раз искренне улыбнулись друг другу. Оба чувствовали себя довольными и счастливыми в тот момент. Когда Мьюзик уехал, Даст по пути в общагу первые дни забывал, что Нот не появится на его пути. Прохожие около места, где он выступал, вроде и вели себя как обычно, но грустные вопросы и поникшие взгляды говорили об обратном. А пыльный не грустил. Мимо этого места он проходил со слабой улыбкой, и те, кто запомнили их совместное выступление, удивлялись, что он так легко отошёл от пропажи музыканта. Некоторые догадывались, что он в курсе, что с ним произошло. — Я была там, когда он исполнял snowman. Он играл её тебе? — спросила девушка, с которой Даст разговаривал перед тем, как встретился с Мьюном. Это была та самая хозяйка собачки. Студент пересёкся с девушкой около места, где обычно играл музыкант, и она завела этот разговор. Повеселев вспоминая тот день, пыльный ответил. — Да. Как раз выпал снег, и это было очень завораживающе. Он действительно профессионал своего дела. — Агась, — немного поколебавшись, она решилась спросить — Тебе грустно из-за его ухода? — Нет, нисколько, — быстрый и уверенный ответ удивил девушку — просто у музыки нашего города исчез хороший солист, и снова по дороге в общагу я слушаю ту же мелодию, что и всегда.