Бонус eins

      Скоро 13 апреля — мой семнадцатый день рождения, я очень хочу отметить его с Рихардом, погода намечается хорошая, мы можем сходить в парк, а потом в кафе. Ещё пять дней, позову гулять заранее. — Привет, Рих, я тут подумал… — Пауль, Солнце, я немного занят, можем потом поговорить?       Судя по шуму на заднем плане, он был где-то в торговом центре. — Хорошо, как освободишься, перезвони.       Я ждал весь день и вечер, но он не звонил, в десять я пошëл спать, уже не ожидая звонка, но ближе к одиннадцати на весь дом заорало:       «I was made for lovin' you, baby       You were made for lovin' me       And I can't get enough of you, baby       Can you get enough of me?» — Алло… — бесцветным голосом сказал я. — Солнце, прости меня! Я такой дебил! — по интонации я понял — ему правда было жаль. — Я думал, что мы из торгового центра сразу поедем домой, поэтому не зарядил телефон, а потом родителям прижало поехать к какой-то знакомой тëтке, Полик… Прости, пожалуйста…       Я молчал, тоже считал себя дебилом, обижался, понавыдумывал себе всякой фигни и сидел упивался своим «горем», самый несчастный на свете человек… Блядь, Пауль, ты долбоëб…       — Пауль, пожалуйста, не обижайся, скажи хоть что-то. Я знаю, сделал хуйню, больше такого не повторится, честно.       Я несколько раз моргнул. Слëзы? Почему?       Рихард неправильно понял моë молчание. — Пауль, — он тяжело вздохнул. — Спокойной ночи…       Раздались гудки.       Сука… Что я натворил? Он наверное думает, что я его ненавижу, или сам меня ненавидит? Я представил как он кидает телефон на кровать и говорит: «Ну и пошла ты, обиженная сучка, нахуй ты мне не сдался!», или как он сидит и думает, что делать, как ему грустно и обидно, по-сути он не виноват.       23:03 на часах — время любовных подвигов, по-другому это не назвать. — Ма-а-м! — прошипел я. — Чë? — недовольным голосом спросила она. — Нам на завтра макет танка из шишек и листьев сделать надо, — старая добрая началка, я усмехнулся про себя. — ЧЕГО?! — мама очень быстро проснулась. — Мы с Рихардом поругались, мне к нему надо срочно. — Ты серьëзно? — Да, слышала песню ту? Это он мне звонил, в общем я перед ним виноват… — Я про танк. Не делай так больше!       Я не удержался и хмыкнул. — Пешком не иди, деньги на такси в кошельке. И переоденься ради бога.       Через полчаса я был на месте, осталось придумать, что сказать его родителям. «Или не надо ничего говорить?» — мой взгляд впился в приоткрытое окно его комнаты, сетку Рихард уберëт, когда я постучу, главное чтобы он не испугался и не заорал, а то мне конец.       Перелезть через забор было несложно. Возле стены стояло подобие стремянки, под окном был выступ, вот и помогли уроки подтягиваний на физкультуре. Шторы закрыты, в комнате тихо, может его вообще там нет?       Но тут раздался сдавленный стон: — Па-а-ау-у-у-ль…       Внизу живота закрутило. — Ну, вот я, окно открой только.       Через пару секунд шторы распахнулись. Я еле сдерживал смех, таким ошарашенным выглядел Круспе.       Вот я уже стоял в его комнате и не знал, что сказать, о том, чтобы что-то репетировать и мысли не было. Импровизация. — Рихард, — я редко звал его именно так, обычно коротко «Рих», «Риш» и прочее, поэтому такое обращение ещë больше накалило обстановку. — Ты мне звонил когда, я не обижался, просто не знал что сказать, сам на себя злился.       Стояк Рихарда, плохо скрываемый домашними спортивными штанами, притягивал взор и возбуждал, но сильнее заводил его голый торс, почему так красиво?       Рихард прижался ко мне и стал целовать шею, прерывисто выдыхая: — Солнце, я так рад, что всë хорошо… Не представляю, что было бы, если бы ты перестал со мной общаться. — Я люблю тебя, Риш, как я могу бросить тебя из-за такой мелочи? Нет, никак. Я люблю тебя, я слишком сильно люблю тебя.       Он приподнял меня, а потом положил на кровать и лëг рядом, продолжая обнимать. В ответ я стал целовать горячую грудь, покусывая соски и облизывая ключицы. Когда Рихард застонал, я остановился и поднял на него глаза. — Риш, родители услышат, хотя мне кажется, они уже давно знают, что я здесь… — Не знают, они решили остаться у той знакомой, когда перевалило за десять, я понял, что они там на всю ночь, а мне нужно было позвонить тебе, и я поехал домой. — Прости… Это я должен извиняться. Ты просто не мог позво…       Рихард поцеловал меня в губы и не дал закончить фразу. Когда он полез под толстовку и начал выводить круги по животу, я застонал в поцелуй, а он хмыкнул и отстранился. — Не хочешь предоставить компенсацию за моральный ущерб? — ухмыльнулся Круспе.       Я вопрошающе уставился на него. — Может ли Хайко Пауль подрочить мне? — Может.       Его горячая плоть пульсировала в моей руке, я сдавливал головку, проводил по стволу кольцом из пальцев, прошëлся большим пальцем по уздечке, от чего Рихарда накрыл чуть ли не оргазм, забавлялся его органом как мог, а потом начал дрочить. Надолго Круспе не хватило, спустя пару минут он с громким и протяжным стоном кончил себе на живот. Я сел рядом и стал размазывать сперму по его прессу, рисуя всякие узоры. Мне самому стало не по себе от того, насколько странными и глупыми были мои действия, но Рихард против не был. — Желаете получить компенсацию? Обратитесь в службу защиты прав потребителя, — выдал Круспе. — При чëм тут потребитель?       Рихард цокнул и закатил глаза. — Желаю. — Снимай джинсы и садись. — Почему садиться? — Потому что защита прав потребителя так сказала! — Рихард поставил меня на ноги и сам стянул с меня штаны вместе с боксерами. — Значит теперь будешь стоять.       Он надрочил мне, а когда выступила капля смазки слизнул еë, облизал головку, проявившуюся вену, взял наполовину, а потом на всю длину. Он начал ритмично двигаться, у меня подкосились колени, я сделал шаг назад и упëрся в стену, Круспе подполз ко мне и продолжил начатое, пару раз задел зубами кожу, я так и не понял, это было специально или от неумения? Я почувствовал приближение оргазма и достал член изо рта Рихарда, может как-нибудь и кончу ему в рот, но не сегодня. Кончив ему на грудь, я медленно сполз по стенке на пол: просто растаял.       Мы поочерёдно помылись и решили идти спать. Перед сном Рихард сыграл мне песню «Depeche Mode» «Enjoy The Silence», теперь это моя любимая песня группы.       Постепенно засыпая слышу голос Рихарда: — Солнце, так о чëм ты хотел поговорить?       Внезапно мне стало интересно, что он сделает, если я не позову его? Сам вытащит из дома? Или сделает вид, что это обычный день? Или забудет? — Да так, соскучился просто, — отчасти это так и было. — Всë, спи. — Спокойной ночи, Солнышко, люблю тебя.       Это было так мило… Он назвал меня солнышком и сказал «спокойной ночи», а я ему: «Всë, спи»… Мне тоже хотелось сделать ему приятно таким простым образом. — Спокойной ночи, любимый, — я чмокнул его в щëку. У меня почти получилось сказать что-то милое.       Хотя почему «почти»? Рихард почти замурчал — значит получилось. — Пауль, ты такой милый! Как же я тебя люблю! — он лëг на меня и сжал в объятиях.

***

      Я проснулся из-за звонка мамы в 6 утра. — Guten morgen, казанова. Позвонила, чтобы предупредить, а то из-за секса вашего мало ли мозг отключился. — Мы не трахались. — Как скажешь, в общем пока родители Цвена не спалили вас, дуй домой.       Я был очень благодарен маме за этот звонок, потому что сам бы я на вряд ли встал.       Рихард ещë спал, посапывая. Пока он не мог отлупить меня по заднице, я сделал несколько его чересчур милых фото и записал на диктофон это сопение, когда ещë я его услышу? А потом совсем разошёлся и оставил записку: «Ушëл домой, от расспросов твоих родителей подальше. Жду звонок с отчëтом о сложившейся ситуации, когда проснëшься. Люблю тебя. Твоë Солнышко *»       В конце записки я хотел нарисовать что-то вроде Солнца, но руки подвели.       Домой я вернулся в отличном расположении духа, мог, как говориться, горы свернуть, но следующие четыре дня меня не покидали мысли о дне рождения, что же он сделает?