beyond the Arctic Circle

Как и ожидалось, даже четвертая банка энергетика на голодный желудок ни на йоту не бодрит Родиона в это сраное утро, однако останавливаться он не намерен. Назойливые лекции идущего рядом Эдса о вреде "всей этой дряни химозной" тоже не способны наставить парня на путь истинный. Погруженный в свои мысли, он вяло обходит ораву веселящихся первоклассников и заворачивает по направлению к местной параше, (будем честны, толчки в этой богадельне по-другому назвать язык не повернется) попутно доставая из пачки дешевую сигарету. -Я серьезно, еще один глоток этой бурды и твое сердце остановится, в желудке появятся язвы, кишки слипнутся и ты высрешь почки. Они, вообще-то, вызывают гипергликемию, нарушение сна и сахарный диабет! — продолжает нудеть Каспаров, брезгливо оглядывая беглым взглядом исписанную лазурную плитку на стенах школьного туалета.      Родик перестал слушать его нотации после слов про кишки. Еле работающий мозг сейчас вряд-ли сможет обработать столько информации за раз. Обхватывая сигарету губами, юноша думает о том, что сердце его уже ничего кроме этого мелкого, назойливого, зануды-астматика не остановит. Абсолютная ненависть к себе, перманентно сопровождающая неподобающие мысли о любви всей его жизни лучшем друге, разливается по телу. -В конце концов, можешь хотя бы раз порадовать свой организм и лечь на пару часов раньше. Какие такие важные дела не дают тебе сделать этого? -Ох, Эдс, ты же знаешь, что перед сном у меня есть только одно чрезвычайно важное дело, и подготовка к нему выжимает из меня все соки. Твоя мамаша просто зверь в постели, — острит Тозиеров, настежь открывая окно. Крохотная затхлая комнатушка наполняется морозной свежестью. От ощущаемого холода Родик стискивает зубы, и по его коже пробегают мурашки.      Ну а что в конце концов ему еще сказать? "О, Эдс, я на самом деле не сплю всю ночь, потому что в очередной раз рисую твой портрет, который даже убрать некуда будет, ведь они и так заполонили весь мой дом, и яростно дрочу на твои фотки до дрожи в коленях, мечтая о нашей свадьбе" ? Согласитесь, звучит так себе. Вот и Родик такого же мнения. От того сердце болезненно сжимается, а нестлевший бычок яростно обжигает кожу.      Эдик оглядывает его печальным взглядом и добавляет только тихое: "Еще одна шутка про мою мать, и алгебру будешь решать самостоятельно". Он не обижается на Тозиерова. На самом деле эти шутки даже радуют его, ведь они-гарантия того, что Родион в относительном порядке. Гарантия того, что лезвия вчера не исполосовали бледную кожу на руках в мясо, что ночью было скурено меньше 20 сигарет, и что Родион не закроется от него, не будет отталкивать от себя, избегать, придумывая сотню неотложных дел, по крайней мере сейчас, сегодня.      Каспаров на самом деле не помнит, когда это точно началось. Когда 13-ти летний неугомонный, солнечный балабол, веселящий всю компанию неудачников, превратился в это: впалые скулы, болезненная синева и мешки под глазами, иссохшее, костлявое тело, шрамы, покрывающие руки до локтей и измученный взгляд? Возможно, это случилось тогда, когда летом после 9 класса все неудачники, кроме нашей парочки, покинули холодный город за полярным кругом, разъехавшись по более перспективным регионам. А возможно, после того, как местные отморозки расписали школьную стену надписью "Тозиеров пидор". Или после того, как эта же компания избила его до полусмерти. Или после годичной травли в классе из-за лживых слухов о его ориентации.      В любом случае все это конкретно прошлось по ментальному здоровью парня, оставив болезненный отпечаток в его сознании. Сердце астматика буквально кровью обливалось, когда он смотрел на это. И Эдс правда пытался быть рядом,  поддерживать всегда-всегда. Он звал его на ночевки, пытаясь отвлечь от всего дерьма, происходящего в жизни балабола, старался защищать его перед Геннадичем (главным задирой во всей этой шайке малолетних уголовников), за что, кстати, сам стал объектом их издевательств, и теперь свой нескромный досуг они проводят прячась по разным бамжатням от Гены и его подпевал. Эдику хотелось обнять своего друга, да так крепко, чтоб хруст ломающихся костей оглушал все пространство вокруг, нарушая невыносимую тишину. Ах, да, Родион стал удивительно молчаливым. И если раньше, буквально все люди вокруг, имеющие неосторожность нарваться на бессмысленный, грязный треп балабола, мечтали об этом, то сейчас Каспарову по-настоящему тревожно. Эта тишина добивает его в сто крат сильнее, чем удары по почкам от Геннадича, потому что ясно дает понять, что как прежде уже ничего не будет.       Не будет больше этих уютных посиделок, на которых вся компания собиралась у кого-нибудь дома и веселилась до самого вечера, смотря дурацкие фильмы, поглощая вредную пищу и хохоча над тупыми приколами Родика. Не будет также и их совместных ночевок, поездок на речку, тупого слоняния по вечно холодному, угрюмому городу в поисках приключений на свое мягкое место. Все это переменилось едким чувством одиночества и невыносимым ощущением беззащитности. Вместе они были силой, способной дать отпор всем своим обидчикам и поддержать друг друга. Сейчас же от этой самой силы не осталось ровным счетом ничего. Как не осталось и неудачников. Сейчас был лишь увядающий Родион и беспомощный Эдуард. И что важно уточнить, были они только по отдельности.      Как бы печально не было признавать, но балабол отдалялся от Эда стремительно и быстро, без явных причин. Данный факт по-настоящему сводил с ума, потому что Каспаров нуждался в этом кудрявом ебыре мамок сильнее, чем в гребанном ингаляторе. Ведь мальчик слишком любил своего друга. Уж очень сильно и искренне, не так, как любят даже самых лучших друзей. Мальчик хотел целовать его губы, щеки, каждую веснушку. Мальчик хотел пальцами зарываться в его кудри и ощущать всю мягкость волос, вымытых самым дешевым шампунем по акции. Мальчик хотел обнимать его хрупкое тело. Мальчик хотел помочь ему, забрать себе всю его боль. Но мальчик ясно понимал, что этому никогда не бывать, ведь общество убьет их за это, ведь Родик точно не гей, ведь Родик, кажется, и не нуждается в нем вовсе.      Несносный рев школьного звонка оповестил учащихся о начале урока, прервав размышления астматика, и юноши поплелись в сторону класса.

*****

     Родион с неприятным волнением и неподдельным интересом смотрит на вырисовывающуюся картину: кокетливо улыбнувшись, девочка достаточно миловидной наружности как-то очень по-доброму щебечет с Каспаровым в школьном коридоре. О чем правда не ясно, Родик на достаточно приличном расстоянии от них, но под ложечкой не хило так сосет. Увидев, что друг направляется в его сторону, он судорожно отводит взгляд от парочки, изображая скучающий вид. Его желваки, однако, напряжены. -Кажется скоро нашего Эддичку чмокать будет не только его восхитительная мамашка. Что, Каспаров, наконец заимел спрос у противоположного пола? — с напускным бесстрастием язвит Тозиеров. -А тебе то чего балабол? Это немного не твое дело, не находишь? Или мысли о моей личной жизни уже не дают тебе преспокойно трахать мою мать? — грубо выплевывает астматик. Потому что Родик на самом деле, кажется, в край охуел.      Каспаров внутри буквально взрывается, ведь это, смею напомнить, не он бегает от Родиона, прикрываясь всевозможными делами, хотя любой дурак знает, что все дела Тозиерова-это пизделки с Геннадичем и выкуривание годового запаса сигарет. Это, позвольте подметить, не он отдаляется от уже наверное бывшего лучшего друга со скоростью космического спутника. И Эд не может принять это так же спокойно и равнодушно, как ебаный мать его Родик. Потому что он на самом деле не понимает, в каких они сейчас отношениях. Видятся только на уроках, диалоги их скупые и без былой теплоты. И Эдуарда это на самом деле пиздец как пугает. У него в голове сейчас одно единственное желание-наорать на Тозиерова хорошенько, встряхнуть его за плечи и заставить наконец поговорить о том, что с ними происходит. Но он, конечно, не сделает этого. Просто побуравит его обиженным взглядом малек, и пойдет нахуй. Потому что если он ему больше не нужен, пусть так и будет. Каспаров не хочет быть назойливой липучкой. Он хочет плакать навзрыд и избавиться от этих ебаных чувств.      Родион осекается, потому что понимает, что Эдс по сути прав, и он не может позволить себе злиться на него после того, что сделал. После того, как он собственноручно разрушил их дружбу.      Хочется выть, но он лишь опускает глаза и впивается ногтями во внутреннюю сторону ладони, оставляя кровавые лунки. Мысли о том, что так правильно, так нужно, так будет лучше для друга заставляет добавить скупое: "На литературе сяду к Серому. У нас с ним дело есть одно".      Каспаров горько усмехается. Чего еще он мог ожидать. Родик снова убегает от него.

*****

     С Серым Тозиеров сидит в итоге не только на литературе. Второй стул за партой Каспарова пустует уже шестой день. И все эти сраные шесть дней Эдсу остается только оглядываться назад в поисках осунувшегося лица отныне знакомого незнакомца. А Родион продолжает игнорировать его. Кажется, еще чуть-чуть и Каспаров правда сорвется, начав отчаянно вымаливать ответы и объяснения у парня с задней парты.      Так и происходит. Терпение астматика лопается, когда еще через 3 таких же однообразных дня Родик вообще перестает появляться на уроках. И после школы, в морозную Воркутскую среду он решительно направляется к дому Тозиерова.      Яростно постучав в дверь 3 раза, парень собирается с мыслями. Ведь несмотря на всю решимость, речь свою он не продумал. Проход в квартиру друга отворяется, и перед ним предстает сонный, лохматый, в заляпанном краской домашнем тряпье, но от того не менее прекрасный Родион Тозиеров собственной персоной. -Пустишь? — нарушая минутное молчание, проговаривает астматик.           И балабол освобождает ему вход в свою скромную обитель. Спрашивая попутно, что же такого срочного случилось. А Эдс отвечать не спешит. Пробегая глазами по скромному жилищу друга, понимает, что слишком давно не был тут. Родик не звал, и понятно на самом деле почему.      Единственный нюанс заключается в том, что понятно-то только самому Родиону. Но этот факт они оба как-то из мыслей упускают. По чесноку, Тозиеров и сейчас его дальше прихожей не пустит. А куда собственно? В комнату, в которой по всюду разбросаны портреты этой зануды веснушчатой? Да сейчас, конечно, нашли дурака. Представляет он уже во всех красках и открытый в изумлении рот, и ошарашенные глаза и очевидный немой вопрос друга и его скривленную в ебейшем отвращении гримасу и последовавшую за этим всем истерику по поводу того, что Тозиеров грязный пидор и порочный содомит и вообще аморальный извращенец. Черта с два он останется с ним наедине, тем более в собственной комнате, в которой дрочка на эдса-событие, повторяющееся с завидной периодичностью.      Ясно дав понять, что долгие беседы балабол вести не намерен, парень в ожидании буравит взглядом незванного гостя.      Решив не тянуть, Эдс спрашивает прямо: -Что между нами происходит? Родя, уже нутром чувствуя, к чему все дело идет, тяжело вздыхает. Что ему ответить? "О, Эддичка, представляешь, я вот тут по правде говоря по уши влюблен в тебя еще с 13 лет. И вся моя комната увешана изображениями твоего невъебически прекрасного лица. Правда, я ничего красивее в жизни своей никчемной не видел. Мне хочется просто вырезать его и повесить на стенку, потому что даже у самого искусного художника и близко не получится передать всё великолепие твоих черт. Ты так много значишь для меня, что в последнее время это уже похоже на одержимость. И мне блять до усрачки страшно, ведь я знаю, что это не взаимно. И я не могу больше быть твоим другом, потому что желание обхватить твое лицо и целовать твои губы до посинения, касаться твоей бархатной кожи, пальцами водить по твоим ямочкам на пояснице, чувствовать тепло твоего тела и трогать тебя во всех местах скоро к чертям собачьим снесет мне бошку.      Понимаю, я отвратительный во всех смыслах человек. И уже вижу, как тебе становиться неприятно находиться со мной в одном помещении. И я не могу допустить того, чтоб ты со слезами на глазах убегал отсюда, крича истерично "не трогай меня, грязный пидор". Это правда просто убьет меня. Поэтому я сейчас самым равнодушным голосом, скажу, что детская дружба-это, конечно круто, но к сожалению, наступает момент, когда наши пути должны разойтись, и это неизбежно, прости, пока, Эдс, буду скучать по твоей мамашке". А потом просто упаду на холодный кафель и разрыдаюсь так, что соседи от криков содрогаться будут. Изрежу себе все руки в фарш, залью это все самым ублюдским дешевым вином с антресоли и буду ждать, когда же станет легче. Так нужно, Эдс, вот увидишь. Так для всех будет лучше. Мы просто резко всё оборвем, и ты больше не будешь терпеть моих ублюдских выходок, а я-невозможности прикоснуться к тебе."      Довольно длительную тишину прерывает тихий голос балабола: -Детская дружба-это, конечно круто, Эдс, но к сожалению, наступает момент, когда наши пути должны разойтись, и это неизбежно, прости, пока. — не давая и слова вставить, Родя практически выталкивает уже бывшего друга из квартиры.         Потому что он до чертиков боится даже в глаза астматику посмотреть. Потому что понимает, что, увидев их, вот так вот "просто резко все оборвать"  уже не сможет. Потому что ему слишком стыдно перед другом. Потому что Эдди не виноват в его тупых чувствах. Потому что лучший в его никчемной жизни человек не заслуживает этого.      Дверь захлопывается прямо перед лицом ахуевшего Каспарова. Сказать, что он ошарашен, разочарован, разбит и пребывает в недоумении-значит не сказать ничего. У мальчика внутри, кажется, все, что он так старательно пытался сохранить, рухнуло, разбиваясь вдребезги. Хрупкая вера на возвращение былой дружбы, счастливые воспоминания, его мечты о совместном будущем, малейшая надежда на взаимность и все 11 лет их блядской дружбы-все это просто вырвали из сердца в одночасье. С кишками, желудком, легкими и другими внутренностями, иначе как объяснить, от чего больно настолько, что вдохнуть без ингалятора не получается. Осознание того, что Родиону плевать -абсолютно, алмазно, янтарно, феерически похуй- на все эти вещи, почву из-под ног выбивает, мягко говоря. И Эдуард просто стоит в ступоре, уставившись на дверь квартиры, владелец которой еще минуту назад был самым близким человеком во всей его жизни.      Рука поднимается, чтоб снова сделать несколько робких стуков, но не тронув холодную поверхность двери, тут же опускается обратно. Каспаров медленно плетется на улицу.      От шока он даже не плачет. Только вяло перебирает ногами, совершенно не думая о том, в каком направлении они несут его. А в руки взять себя стоило бы, потому что на встречу ему движется шайка Геннадича, кулаки которого сейчас особенно сильно чешутся, ведь отец сегодня был исключительно строг к нему, и парню нужно выпустить пар после всех унижений. Не трудно догадаться, что самой подходящей целью станет мальчик, имя которого предельно складно рифмуется со словом "педик".      В школу Каспаров не приходит ни на следующий день, ни на следующей неделе. И это вообще-то очень тревожит Родю. Единственный способ узнать, как он сейчас-сходить к нему. Конечно, Тозиеров не собирается разговаривать с ним, и даже на глаза показываться ему он не думает. Балабол просто всучит пустую тетрать, которую он вообще не известно как откапал среди груды хлама, в руки обожаемой мамаши Эда, спросит, почему тот не ходит в школу, и пойдет домой со спокойной душой, зная, что Эддичка просто простудился слегка, ерунда, через 3 дня как огурчик на ноги встанет. Предчувствие, правда, у Роди почему-то говеное.      Недолго подумав, он решает срезать дорогу и пойти через лесок, по запорошенной тропинке.      Дойдя до заветного просёлка, парень бегло оглядывает голые стволы деревьев, и взгляд его останавливается на мутном, желтом пятнышке. Почувствовав мимолетный интерес, Родя решил, что позже рассмотрит, это "пятно", когда будет проходить мимо него, ведь зрение у балабола и так ни к черту, чего сейчас лишний раз напрягаться.

*****

     Звенящая тишина оглушает его и все пространство вокруг по мере приближения к этому самому желтому "пятнышку". В воздухе витает отвратительно приторный аромат разлагающийся плоти. Дыхание останавливается и содержимое желудка оказывается на рыхлом снежном одеяле, разлетаясь повсюду смачными каплями. Горло нещадно дерет, тело сотрясается в паническом ужасе. Раз "это не пятно" Два "это чье-то мать его тело" Три и он понимает, чье это тело      Глаза, что сейчас, кажется, выпадут из орбит, ошарашено уставились на валяющийся труп. На бледное, кровавое, измученное тело его мальчика.      Юноша не смеет двинуться с места. Все его существо, кажется, натурально остолбенело. Лишь пара пораженных ужасом глаз жадно оглядывает лежащего перед ним покойника: неестественная поза, множественные колото-резанные ранения и кровь. Очень много крови.      В кудрявую голову постепенно приходит осознание произошедшего.      Тишина набатом продолжает оглушать сознание парня. Секунда, две, три. И Радион с грохотом падает на колени, подползая к родному, израненному телу. Судорожно обхватывая ладонями хрупкие плечи, юноша начинает встряхивать тушу мальчика. Как ожидалось в глубине сознания-безрезультатно. Тишину разрывает крик. Его собственный крик. Все это настолько не укладывается в голове Тозиерова, что он не распознает собственного голоса. Все это как будто происходит не с ним, не здесь и не сейчас, он молится об этом по крайней мере.      Кажется, будто Эдик секунды через 2-3 встанет бодро, захохочет звонко и на смех поднимет доверчивого друга. Только ни через 2, ни через 3 секунды, ни даже через 10 минут этого почему-то не происходит. Происходят только отчаянные рыдания, жалобные мольбы, бесконечно повторяющееся "нетнетнет", что слетает с дрожащих уст, мокрые ладони, обхватывающие неподвижное лицо покойника, и, кажется, Радион умирает прямо здесь, сейчас, в данную минуту, буквально блять в этот ёбанный миг вместе с любовью всей своей жизни.

*****

     Судорожно распахнув глаза, до смерти перепуганный мужчина пытается дышать.      Просто дышать.      Пастельное белье под ним насквозь промокло от пота.      Вдох-выдох (и мы опять играем в любимых, ору, простите)      Конечности содрагаются от панического ужаса      Вдох-выдох.      Дрожащей рукой притягивает к себе тело, лежащего рядом астматика. Тот недовольно кривит мордашку и что-то бурчит сквозь сон. Продолжая набирать полную воздуха грудь, Ричард постепенно успокаивается.      Пальцами зарываясь в волосы своего теперь уже мужа, он прокручивает в голове только что увиденные картинки.      Тозиер, вообще-то, никогда не верил в бога, но сейчас видимо начнет, ведь он до трясущихся поджилок просто блять бесконечно благодарен всевышнему за то, что это всего лишь сон. Просто жуткий сон.      Чмокнув Каспбрака в висок, он навзничь заваливается на ортопедическую (купленную, кстати, по настоянию Эдса) подушку и просто бесконечно радуется тому факту, что ему уже слишком давно не 17, что школу он закончил лет так 20 назад, что курить он бросил тогда же, что он и малейшего понятия не имеет о русских глубинках за полярным кругом, что имя его любимого эддички рифмуются не с "педиком", а со "спагетти", что язык его без костей абсолютно и хранить свои чувства в тайне от друга ему удавалось только до 12 лет, что живут они не в провинциальном городке, а в гигантском мегаполисе, и что звезда его пленительного счастья прямо сейчас брюзжит сонное "Я тебя и на пушечный выстрел больше не подпущу к русским фильмам, даже блять не зарекайся" — сильнее вжимаясь в тело кудрявого      И балабол понимает, наконец, насколько ему повезло родиться Ричи Тозиером, а не Родионом Тозиеровым.