Ты мне веришь?

      Понк стоял прямо на протяжении всего банкета, но его алые глаза – единственное, что не было скрыто за балаклавой – выглядели чертовски измученными. По всем заветам Эггпаир, рядом с Яйцом силы его приспешников были неисчерпаемы, но сейчас парень на своей шкуре ощутил накатившую усталость. Красный жакет оказался безумно тесным и, поправляя ткань правой рукой, он принял решение отлучиться от своей компании.       – Ты в порядке? – БэдБойХало отвлекся от речи, обращая свой взор на темнокожего парня, отшагнувшего в сторону.       – Да, я.. – Понк запнулся, не находя объяснения своему состоянию. – Я отойду ненадолго.       Даже если один человек покидал стол – банкет продолжался. Ничто не должно было помешать первоначальному плану, а ведь Понк даже не был в него посвещен! Он определенно не играл никакой роли в сегодняшнем представлении. Демон на это одобрительно кивнул и вновь обернулся к длинному столу, пестрящему блюдами и настороженными гостями.       А балаклавник устало плелся в угол комнаты, чувствуя направленные в спину взгляды. С ним определенно что-то не так. Огромный алый «алтарь», обложенный добротными дарами и лозами, поблёскивал от небольших огоньков, исходящих от настенных свечей. В некоторых местах яйцо мутнело, в некоторых наоборот казалось ухоженным и гладким, хотя никто толком не знал, сколько этому «нечто» лет. Понк подошел ближе, прикладываясь лбом о шершавую скорлупу и шумно выдыхая от какой-то фантомной боли.       Его внимание привлек шум, исходящий из-за спины. Парень не чувствовал опасности от незнакомца, последовавшего за ним, но предостережительно выудил из кармана штанов небольшой стальной кинжал, длиной не больше, чем в указательный палец, и резко обернулся.       ОСэмДюд, стоящий неподалеку, выглядел равнодушным, но что-то в нем выдавало тревожность, из-за которой он и решил проследить за Понком. Он был одет в аккуратный зеленый костюм, согласованный с дресс-кодом праздника, и на его лице, на удивление, не было привычного респиратора, который он носил в повседневной жизни или будучи на службе в Ящике Пандоры. Грубые черты лица почти не освещались, но парень узнал бывшего валентина, забравшего его сердце и руку. Сэм сделал шаг вперёд, раздвигая свисающие с потолка стебли.       – Что случилось? – преследователь подошёл ближе, но парень не спрятал карманное орудие.       – Неважно. Яйцо мне поможет, – балаклавник с недовольством разглядывал своего собеседника. Какого черта ему нужно? Понк хотел побыть один!       – А если нет? – Сэм так и остался стоять на месте. Он окинул взглядом бордовый объект, рядом с которым находиться было не очень-то и приятно, но виду не подал. Он вспомнил, как его запирали здесь на несколько суток и какие странные чувства он испытывал, находясь в пределах темных лоз или на территории Эггпаир. Отогнав темные воспоминания антропоморф сосредоточился на разговоре. – Я же вижу, что ты сегодня сам не свой.       – Всё со мной хорошо, – Сэм шагнул вперед, а Понк, будто зачарованный, пятился, пока не упёрся спиной в твердую поверхность яйца. Под его ладонью все ещё покоилось лезвие, готовое атаковать в любой момент, сколько бы балаклавник не старался поднять единственную руку и отпугнуть своего валентина – он оставался в том же положении.       В этот момент ОСэмДюд подошел еще ближе. Его широкая ладонь потянулась к лицу парня, скрытого за цветной тканью, а Понк истерично задрожал, роняя ножик и перехватывая Сэма за запястье. Тело стало тяжёлым и он немного согнул колени, опускаясь ниже и продолжая удерживать руку, будто от этого движения зависела жизнь Понка. Зрачки мгновенно сузились до маленьких точек. Гибрид крипера же не шевельнулся, по его лицу пробежала тень.       Вторая ладонь двигалась медленно, более плавно. Он коснулся пальцем края балаклавы, оканчивающейся на бронзовой шее, поддел пальцем и осторожно, но быстро, освободил лицо из своеобразного плена. Ровный нос, пепельные волосы и брови, слегка раскрытый рот, в панике втягивающий затхлый воздух. Сэм, не спеша освобождать захваченное Понком запястье, обвёл его щеку пальцем, опустил ладонь на подбородок и направил лицо на себя. Нежно, почти интимно. От парня исходил жар.       – Ты выглядишь так красиво сейчас.       Сэм накрывает губы Понка своими. Контраст ощущений взрывает мозг, а седоволосый парень быстро проникает языком в чужой рот, углубляя поцелуй. Его сердце, кажется, колотится где-то в горле, настолько близко, что антропоморф может его попробовать на языке. Они сминают губы друг друга под своими, стараясь взять верх над таким спонтанным желанием, ведь противиться ему они уже не в силах. В паническом припадке балаклавник грубее хватает чужую руку и отводит в сторону. Обрубок левой руки Понка начинает больно жечь, предостерегая, моля убежать от того, кто причинил боль, но он стоит на месте, не спеша разрывать панический поцелуй.       ОСэмДюд ненадолго отстраняется, слушая прирывистое дыхание низкого парня. После особенно глубокого вдоха тот притягивает к себе Сэма, снова переплетая языки и выжимая из лёгких кислород. Чувство беспричинной ярости разливается по венам последователя Эггпаир, находя отражение в сердце – это действие Яйца, и Понк впервые за все время борется с этим, притупляет навязанные ему эмоции и мысли, возвращаясь в реальность с целью утонуть в руках парня, стоящего перед ним. Плечи бьёт мелкая дрожь.       Трещина, появившаяся вдоль стены, сотрясает комнату – тягучая магма показывается на глаза и не собирается щадить ничего на своём пути. От давления камни и корни начали опадать с потолка, ломаться и крошиться в мелкую пыль, а лава всё это поглащала, будто изголодавшийся за многие столетия монстр.       Напуганный взгляд Понка метался из стороны в сторону, Сэм же непонимающе следил за разрушениями, будто желая рассмотреть намёки на иллюзию, обыкновенный сон. Но ощущения от поцелуя были реальные, а страх от обрушения пещеры был более, чем обычной игрой разума. Им нужно было спасаться – огненная жижа вот-вот доползёт до них, обдавая адским пламенем. ОСэмДюд должен был вывести их из этой западни.       – Понк, ты мне веришь?       Но он не верил. Слишком многое пережил. Лишился конечности, ощутил предательство любимого, потерял друзей, нашёл новых, но.. Чёрт, как же его сердце колотилось. Как дрожали темные веки во время поцелуя и как он страшился прикосновений. Сэм, ты слишком глубоко засел в сердце, чтобы уходить. Балаклавник не поверит его признаниям, не поверит искренним извинениям, но продолжит следовать за ним, как тень – такова уж его суть.       Шаги бегущих эхом зазвучали в тёмном туннеле.