Coffee Time

— Господи боже мой, пожалуйста, пожалуйста, скажите, что я не опоздал! Сяо прикрывает глаза. — Я ведь успел? Еще пять минут до закрытия, верно? Поздний гость залетает в кофейню, тараторя вопросы на бегу. Голос запыхавшийся, но все равно такой звонкий, что перебивает дверной колокольчик. Стремительность фраз оглушает, сбивает с мысли. На самом деле Сяо перестает вообще что либо слышать. Фоновый шум исчезает, зал накрывает звуконепроницаемым стеклом. Остается неловкий смех, звук быстрых шагов и сбитое, с хрипотцой, дыхание. Быстрый вдох, быстрый выдох, и снова, как на повторе. Еще пять минут такого ритма, и можно говорить о гипервентиляции. Сяо качает головой, наблюдая, как медленно блекнет широкая улыбка. Он неторопливо отвечает: — Нет. — И добавляет так же медленно, с расстановкой: — Семь. — Семь? — Семь минут до закрытия, — поясняет Сяо. — Вы успели. Снова улыбка. Вспыхивает мгновенно, ярко, будто чиркнули спичкой. Светлые глаза смотрят на Сяо с хитрым прищуром. Их взгляд мешает ему сосредоточиться, потому что, когда на тебя так смотрят, можно забыть обо всем, все вылетит из твоей головы. В такие моменты приходится брать паузы между фразами гораздо чаще и длиться они будут гораздо дольше. Без них, без этих пауз — Сяо знает — можно случайно сказать вещи, которые вслух лучше не говорить. Не то чтобы ему это нравилось. Если бы кто-то рискнул спросить его о том, что он любит, Сяо без раздумий ответил бы: «порядок». Строгий. Точный. Контролируемый. Каждая вещь должна лежать на своем месте, каждое слово взвешено и сказано ровно тогда, когда нужно. Сяо любит порядок во всем, в себе в том числе. Тот, кого он видит перед собой, сочетается со всем этим примерно никак. На такого глянешь и скажешь «Хаос». В движениях, словах, жестах, взглядах. Рваных, плавных, дерганных, гибких, противоречащих друг другу, но каким-то невероятным образом гармонично сосуществующих в одном человеке. Что хуже всего, он вносит хаос в мысли самого Сяо. Они мечутся перепуганными птицами, сталкиваются крыльями, вызывают эмоциональную мигрень. В последний раз он чувствовал такое… Да никогда. Подобное слишком для него. Перебор. Но Сяо ничего с этим не делает. Даже не пытается решить возникшую проблему. Почему-то ощущение, непривычное и безудержно громкое, доставляет ему удовольствие. Он наблюдает, как тонкая фигурка склоняется над витриной, чтобы взглянуть на десерты, игнорируя табличку «не трогать стекло руками». Сяо пользуется моментом, скользит, будто мельком, изучающим взглядом. Он привык подмечать детали, в некотором роде это — часть его профессии, но сейчас они просто бросаются в глаза. Невозможно не заметить, что: одет не по погоде; куртка слишком легкая; ни шапки, ни перчаток; кончики пальцев покраснели от холода. Долго был на улице, почему-то не воспользовался ни такси, ни автобусом, ни метро, хотя замерз. Дрожит. Сяо видит его дрожь, как мелкую рябь по воде. Он дышит ванильно-яблочным воздухом с примесью ранней зимы. Вбирает в себя чужой холод. Ему хочется закутать эти беззащитно оголенные руки, обернуть шею теплым шарфом, накинуть на плечи плед. Каждый раз, когда этот особенный клиент переступает порог кофейни, Сяо чувствует спонтанное желание накупить шерстяных свитеров, толстовок и курток, а затем одеть в них его, продрогшего с ног до головы. Можно во все разом. Одновременно. — Я бы хотел… — Коретто и яблочный пирог, как и всегда. Сегодня с собой. Сяо не спрашивает, он утверждает. В конце концов, за два месяца несложно запомнить простую комбинацию, которую просят из раза в раз. Он берет маркер — изумрудно-зеленый — и оставляет на стаканчике размашистую надпись. «Венти». Имя, не похожее на имя. Вряд ли настоящее. Люди часто придумывают всякое. Им кажется забавным слушать «Латте «Моему Солнышку», «Эспрессо «Ее Высочества», «Ваш пудинг, «Моя Госпожа». Обыденность его жизни. Каждодневная рутина. Одинаково «остроумные», набившие оскомину прозвища. Все, кроме этого. — О. Венти приподнимает брови, будто и впрямь удивляется. Он выглядит смущенно, взбудораженно и весело. Его глаза — гамма бирюзово-небесных эмоций, выбирай, какая больше нравится. Он наклоняет голову, убирает за ухо темную прядь. Нервно кусает обветренные губы. Косится на Сяо, на витрину, на часы. Снова на Сяо. — А вечерняя скидка?.. Сегодня действует? Сяо кивает. — Два по цене одного — и всё со скидкой. Как обычно. Волна облегчения и восторга, исходящая от Венти, такая сильная, что хочется зажмуриться. Это всего лишь пирог и хороший, но самый обычный кофе. Сяо не понимает, откуда тут взяться такой оголтелой радости. — Отлично! Венти крутится на месте как волчок, хлопает себя по карманам и тут же дергает молнию куртки, ныряя ладонью за пазуху. Этот жест идеально-случайно демонстрирует Сяо безупречные линии ключиц в распахнутой горловине рубашки. Запах яблок, ванили и табака вяжет во рту. Ложится на язык. Почти невозможно терпеть. Венти достает скомканные купюры, бережно разглаживает смятые края длинными пальцами. — Что бы я без вас делал? — вздыхает он. Щурится. Улыбается. Смеется одними глазами. — Здесь много хороших кофеен. — Таких, как эта, больше нет. Их руки соприкасаются дважды — когда Сяо принимает деньги и когда вручает заказ. Это секунда чистого времени, может быть, две, маловероятно, что три, но пальцы успевает обжечь. Будто плеснули кипятком, обтерли снегом и шибанули током. Колюче. Почти больно. Хочется еще. Ощутить всей кожей. Так, чтобы тело свело. Когда так хочется, можно вообразить себе все до мельчайших подробностей. Сяо представляет, Сяо видит почти наяву, как толкает Венти к стене, накрывает ртом его рот, забирается ладонями под эту невыносимо легкую куртку. Отбирает весь холод. Он возвращает контроль над собой быстрее, чем Венти говорит свое напевное «Спасибо». Сяо отвечает на автомате, проговоренной тысячу раз фразой. — Пожалуйста. Приходите еще. Венти подмигивает, прижимая пирог к груди. Обещает свое привычное «обязательно», прежде чем уйти. Тренькает звонок, тихо хлопает прикрытая дверь. Проходит пара минут, прежде чем к Сяо возвращается способность слышать другие звуки. Они возникают один за другим: жужжание кофемашины, ненавязчивый бубнеж радио, болтовня поваров. Сян Лин запирает дверь на замок и опускает жалюзи с надписью «закрыто». Она что-то жует на ходу, от еды остро пахнет перцем. Аромат ванили и яблок исчезает, словно и не было. — Значит, вечерняя скидка? «Как обычно»? Чжун Ли возникает будто из ниоткуда. Сразу — за спиной. Сразу — с неудобными вопросами. Сяо вздыхает. Говорит, не повернув головы: — Я заплачу за него. В прошлые разы с этим не было проблем. Он сжимает деньги в руках, рассеянно глядя на открытую кассу. Машинально гладит заломанные края, повторяя движения чужих пальцев. — Тебе стоит быть осторожнее. — Всего лишь десять долларов. Я не обеднею. — А я говорил не о деньгах. Сяо ждет продолжения фразы, но Чжун Ли исчезает в коридоре, оставляя его в вопросительной тишине. — Эй, Сяо! Поможешь с десятым столиком? Сян Лин машет ему рукой. Удивительно, конец дня, а энергии у нее хоть отбавляй. — Конечно. Сейчас. Он достает кошелек, отсчитывает десятку и кладет в ячейку кассового аппарата. Деньги Венти Сяо прячет в нагрудный карман.

***

Квартира встречает его полумраком и тишиной. Это — привычные атрибуты его поздних возвращений домой. Сяо давно свыкся и с тем, и с другим. Он включает свет, стягивает пальто, ставит на пуфик пакеты с продуктами. — Чернушка? Чернушка, ты где? Иди сюда, кис-кис. Сяо садится на корточки, опускает ладонь на паркет и громко царапает ногтями. Она появляется тут же, выглядывает из-за угла, сливаясь с чернотой кухни, ведет мордой, принюхиваясь, и издаёт вопросительный мяв. Сяо скребет ногтями снова, наблюдая, как Чернушка припадает к полу, примеряясь перед прыжком. Три, две, одна. Она устремляется вперед, быстро, но он реагирует быстрее, успевает убрать ладонь и тут же фыркает, наблюдая растерянное выражение кошачьей морды. Чернушка садится, трогает его плечо мягкой лапкой, и Сяо сдается. Подхватывает ее на руки, гладя по черной макушке. Говорит: — Я дома. Чернушка отвечает довольным мурлыканьем. Она ласково бодает его плечо и спрыгивает на пол, пару минут крутится у ног, притираясь к брюкам, а когда ритуал приветствия полностью завершен, ведет его к мискам, обратно на кухню. Замечает, что Сяо не спешит идти за ней, и снова мявкает. — Тебе нужно быть терпеливее. Мяв. — Ты ела не так уж давно. Мяв. Сяо хмыкает и послушно идет к выделенному специально для кошки кухонному шкафчику. Сначала — витамины, потом — корм. Пятнадцать грамм сухого, тридцать пять — влажного. Поменять воду в миске и питьевом фонтанчике. Прежде Сяо считал все это слишком утомительным. Он не привык о ком-то заботиться и не привык терпеть рядом чье-то присутствие, но с Чернушкой все выходило как-то само по себе. Естественно и незаметно. Если бы полгода назад кто-то сказал, что Сяо будет рассекать по городу в поисках специальных подушечек с мясным соусом, он бы максимум фыркнул ему в лицо. Но сейчас это стало частью его действительности. Более того, Сяо получал от этого самое настоящее удовольствие. Чжун Ли всегда говорил, что одиночество, как любое лекарство, должно применяться в строгой дозировке. Что в чистом виде и бесконтрольном употреблении оно подействует не хуже другой отравы. Яд может быть полезен только в верных пропорциях. В любых других он убьет. Сяо согласен с ним не был, но и не возражал. Одиночество его не тяготило, потому что с людьми всегда было… сложно. Нет, он легко справлялся с ненапрягающим общением и без проблем находил развлечения на ночь, но близко к себе никого не подпускал. Чжун Ли стал единственным исключением. Он хорошо разбирается в людях — в том числе в самом Сяо, — и со временем отношения между ними стали доверительными. Дружескими. К его мнению Сяо прислушивался почти всегда. И почти всегда тот оказывался прав. Именно ему принадлежала идея взять Сяо на работу бариста, именно он высказал мысль о том, что Сяо стоит завести кого-нибудь, и раздобыл для него адрес «Кошачьего хвоста». Маргарита, владелица приюта, была обходительна и мила. Прежде, чем показать вольеры, она сказала, что выбор питомца — ужасно ответственный шаг, что подходить к нему нужно со всей серьезностью. Не пропустить «свое». Особенное. Она говорила, что люди тратят часы, дни, иногда — недели, чтобы найти «того самого». У Сяо поиск занял ровно четыре минуты. Он просто увидел дрожащий черный комок, забившийся в угол тесной клетки, и под ключицами что-то кольнуло. Все другие перестали быть интересны. Маргарита тогда растерялась. Сказала, что кошечка не простая. Что ей потребуются кое-какие лекарства. Витамины. Недешевые. Сяо кивнул и попросил написать список. Отговаривать его уже не пытались, зато снабдили сотней рекомендаций и десятком брошюр, выдали номер ветеринара для экстренной связи, пообещав непременно перезвонить, чтобы узнать, как идут дела. Уже через пару часов Сяо был дома с кошкой, переноской, пакетом корма и ворохом игрушек. Уже через пару часов тишина в его доме перестала быть оглушающей.

***

На самом деле, с решения взять Чернушку все и началось. Она стала первой отсчетной точкой. Началом перемен. Второй оказался Венти. Если бы не Чернушка, Сяо не поехал бы в южный район, чтобы купить для нее лекарства. Если бы он не поехал за лекарствами, то ни за что не набрел бы на старый сквер. День был самым обычным. Про такие еще говорят «ничто не предвещало». Никакого знака свыше, никакого особенного предчувствия. Только глянцево-сизые тучи, промозглый ветер и палая листва под ногами. Простой осенний день. Похожий на любой другой. Сяо остановился у киоска — боже, он даже не помнит уже, что там продавали, — когда услышал его. Пение неземной красоты, прекрасное как рассвет, закат, как россыпь звезд в ночном небе. Все растаяло, рассыпалось в этом голосе. Умерло и возродилось. Толпа людей, возникшая на площади будто из ниоткуда, встала в абсолютно немой полукруг. Никто не улюлюкал, не хлопал в ладоши, не пытался подпевать, как это обычно бывает. Люди слушали в едином порыве благоговения перед голосом необычайной силы. Такие не раздаются в колонках, их не услышишь в рекламе фастфуда. От них невозможно устать, потому что их не крутят по радио. Они слишком хороши для подобного. Такие голоса должны звучать в оперных театрах. Под сводом Сикстинской Капеллы. Они должны взлетать к небесам, разноситься вокруг звонким эхом, а не прорываться сквозь холодный серый воздух ради толпы зевак и двадцатки долларов. Кто-то достал мобильный. Тут и там загорались дисплеи с надписью REC Сяо поймал себя на том, что тянется к карману тоже. Этот голос вызывал ощущение диссонанса, он слишком контрастировал с потрескавшейся краской на медных лавках, жухлыми листьями, пыльными тротуарами. Несовершенство мира становится заметнее рядом с совершенством, как уродство — рядом с красотой. Сяо не заметил, как слился с толпой. Он прошел вглубь, задел плечом какого-то мужчину, извинился, даже не взглянув на него. Голос влек, тащил к себе на стальных тросах. Такому бесполезно сопротивляться. На краю фонтана сидел обычный пацан, держащий в руках выцветшую гитару с мультяшными наклейками на корпусе. Он был лет семнадцати на вид, в вытертых на коленках джинсах и непомерно огромной толстовке. По городу таких пацанов бродят сотни. Этот отличался только тем — не считая голоса, — что нигде не было видно раскрытого футляра. Ни футляра, ни шляпы, ни коробки. Люди комкали в руках деньги, не зная, куда их деть, а пацан не обращал на их метания ни малейшего внимания. Словно деньги его не интересовали. Будто не ради них он так старается. Пацан оглядывал толпу с улыбкой, но ни на ком не задерживал взгляд. А Сяо не мог отвести свой от растрепанных ветром волос и невесомо пробегавших по струнам пальцев. Он был совершенно обычным, этот пацан, обычным и абсолютно неземным. Сяо наблюдал, как он делает глубокий вдох перед очередным куплетом, как поворачивает голову. Как их взгляды встречаются. Гитара вдруг издала резкий, жалобный звук, когда пальцы пацана сорвались. Он запнулся, умолк, глядя на Сяо широко распахнутыми глазами. Внутри что-то полыхнуло. Нахлынуло внезапно, будто сердечный приступ, неся в себе боль. Закружилась голова, и Сяо шагнул назад. Толпа почти смела его, благоговейная тишина нарушилась какофонией десятка разнокалиберных голосов. Все они кричали: «Пожалуйста, спой еще, ты так прекрасно поешь!». Какой-то менеджер предлагал ему свои услуги. Какая-то женщина приглашала его в ресторан. Люди сходили с ума, и Сяо пятился, ничего уже толком не слыша. Его отпустило только в машине. Он сидел, упершись лбом в руль, пока мутная, застлавшая глаза пелена не пропала. Тогда Сяо думал, что эта встреча — первая и единственная. Случайности, они как раз такие. Первые, единственные, непредсказуемые. Тогда, два месяца назад, Сяо еще не знал, как сильно заблуждается.

***

Они встретились снова спустя всего неделю. Венти — хотя тогда Сяо не знал его имени — забежал в кофейню, чтобы погреться. Таких посетителей, не собиравшихся ничего покупать, было видно сразу. Они отходили к витринам с десертами, долго делали вид, что внимательно разглядывают ценники, потом, постояв минут пять, уточняли состав какого-нибудь простенького капкейка, качали головой и уходили. Алгоритм ни разу не давал сбоя, люди всегда поступали одинаково. И Венти исключением не стал. На нем была куртка, на голову накинут капюшон, замерзшие ладони спрятаны в рукава и даже гитары за спиной не оказалось, но Сяо все равно сразу понял, что это тот самый мальчишка, певший толпе. Раз — и щелкнуло. Будто включилось какое-то чутье. Это был первый раз, когда Сяо нарушил золотое правило «Никаких скидок вне акций». И первый раз, когда Сяо заговорил, не ограничившись дежурным приветствием. Он сказал первое, что пришло в голову: предложил кофе со скидкой и десерт в подарок. Просто так. Не было никакого анализа или глубокомысленного расчета. Паренек вздрогнул, обернулся, уставившись на него огромными глазами, цвета лазури, цвета летнего неба. От удивления или полумрака зрачки в них расползлись до краев радужки. — Сяо. Собственное имя, слетевшее с этих губ, ударило под дых. От неожиданности Сяо не сразу вспомнил про именной бейдж, приколотый к нагрудному карману. Разумеется, каждый посетитель априори знает, как его зовут, и может обратиться к нему по имени. Все дело в том, что никто и никогда эту возможность не использовал. Никто. Никогда. — Не помнишь меня? Сяо замешкался, прежде чем качнуть головой. Вопрос будто имел двойное, тройное, тайное дно и он не знал, какой ответ будет правильным. — Ты пел, — произнес наконец Сяо. — На площади у фонтана. — О. Разочарование в чужом взгляде неприятно кольнуло, но тут же исчезло, сменившись любопытством. — И как? Тебе понравилось? Сяо кивнул. Он был не силен в комплиментах, как и в словах в принципе и был готов услышать еще один уточняющий вопрос. Что-нибудь в духе: «Насколько сильно?» или «А что конкретно?». Варианты были бесконечны. Но не в этот раз. — Раз так, я возьму кофе. Который из них со скидкой? — Любой. Возможно, он сказал это слишком быстро. Паренек прищурился, разглядывая табло с меню. Его взгляд перепрыгивал со строчки на строчку, что-то определенно ища. — Есть что-нибудь покрепче? Сегодня прохладно, — он добавил тут же, как человек, привыкший к подобным вопросам и отвечающий на опережение: — Мне есть двадцать один. Могу показать паспорт, если нужно. — Все в порядке. — Сяо пожал плечами. На двадцать один он не выглядел, но и чтобы врал не похоже. — Если замерзли, коретто подойдет. Ликера в нем немного, но чтобы согреться, хватит. Паренек закивал и отошел к десертам, выбирая подходящий. Готовя для него кофе, Сяо поймал себя на том, что включается в процесс больше обычного. Он всегда подходил к работе ответственно, но сегодня все было как-то иначе. В конце концов, Сяо решил, что все его старания — благодарность за то чудесное выступление. Это было нормально. Это вписывалось в его картину мира. — Как вас зовут? Если скажете имя, я подпишу ваш стаканчик. — Венти. Меня зовут Венти. Первая — «В», вторая «е»… Он повторял его буква за буквой, улыбаясь так, будто рассказывал шутку. Но Сяо не улыбнулся в ответ. Имя, странное, чужеродное, моментально засело в голове. Вместе с гипнотическим звуком его голоса.

***

С того дня Венти заглядывал в кофейню постоянно. Сначала — пару раз в неделю. Затем — через день. Он почти всегда приходил к закрытию, когда зал был пуст. Иногда они с Сяо немного болтали о каких-то незначительных вещах. Венти любил рассказывать истории, Сяо любил слушать. Они странным образом дополняли друг друга. Порой бывало так, что говорил только Венти, но никого из них это не тяготило. Сяо привык к его присутствию, привык к коротким беседам, мягкому голосу и теплой полуулыбке. В какой-то момент это стало неотъемлемой частью жизни. В какой-то момент стало нормальным поглядывать на часы после пяти. Ждать этих встреч. Все шло хорошо и довольно гладко. Пока Венти не пропал.

***

Он не появляется в кофейне неделю. Две. К третьей беспокойство Сяо начинает расти в геометрической прогрессии. Это не выкинуть из головы, потому что тревога долбит прямо в череп. Потому что с нее начинаются и ею же кончаются все его мысли. Сяо внезапно понимает, что ничего не знает о Венти. Совсем-совсем ничего. Он понятия не имеет, где тот живет. Учится ли он, и если учится, то где именно. За два гребаных месяца Сяо не додумался спросить даже номер его телефона. За три недели с человеком может случиться что угодно. Абсолютно все. Неизвестность сводит с ума. Доходит до того, что Чжун Ли дает ему отгул. Неожиданно для себя, Сяо соглашается. Он начинает поиски в тот же день, приезжает в старый сквер у фонтанной площади — единственное место, где Венти точно появлялся, не считая кофейни, конечно, — говорит со случайными прохожими, с продавцами в киосках. Говорит больше, чем за всю свою жизнь. Люди косятся на него с опаской. Задают вопросы в ответ. «Кто вы такой?» «Зачем вам мальчик?» «Знаете, это подозрительно. Кем вы ему приходитесь?» Сяо говорит: «Друг детства». Потому что не может сказать «Никто». Потому что тогда он точно ничего не узнает, и все будет… напрасно. Почему-то у него получается. Может быть, он выглядит действительно встревоженным. Может, все дело в его убедительной лжи, хотя вряд ли, лгать Сяо никогда не умел. Свои ответы он все же получает, хотя толку от них немного. Да, паренек им знаком. Нет, где он живет, никто не знает. Нет, когда появится здесь снова, никто не в курсе. Информационный вакуум лишает остатков здравомыслия, он невыносим, и Сяо часами колесит возле сквера, всматриваясь в лица проходящих мимо людей. С таким же успехом можно ловить призрака. Расставлять на ветер силки. Сяо все это понимает. Понимает, что поступает глупо, но бездействие его убивает. Все вокруг знают, что Венти есть. Но никто не знает, где именно он есть. Сяо все чаще включает новостной канал, он регулярно читает криминальную хронику. Он готовится к худшему. Готовится услышать, что в городе орудует серийный маньяк. Что где-то произошел несчастный случай. Но в городе абсолютно спокойно. Ни убийств, ни изнасилований, ни похищений. Никаких взрывов. Никаких пожаров. Ни одного обрушения. Ничего. День — разочарование. День — пустота. Нехватка информации, она как нехватка воздуха. Сяо задыхается. Он совсем не может дышать. Это похоже на болезнь, на убийственный вирус. Поэтому Сяо продолжает ездить в тот сквер. Поэтому часами сидит у фонтана, надеясь, что рано или поздно Венти появится. Но нет. Они встречаются только тогда, когда Сяо прекращает искать. Он заезжает в придорожное кафе. Не ищет специально, просто тормозит у первого попавшегося. Ему все равно сейчас, что есть. Огромные вывески с рекламой запеченной курицы не вызывают в нем аппетита. Ароматный соус и золотистая корочка оставляют его равнодушным. За эти недели чувство голода настолько притупилось, что практически исчезло. Он больше не чувствует вкус. Миндальный кофе не радует его. Ничто не радует, если честно. В кафе чисто, светло и пахнет выпечкой. Мурлыкает что-то музыкальный автомат, cтучат столовые приборы, приглушенным фоном шумят голоса. Почти все столики заняты. Сяо оглядывается — старая, въевшаяся в подкорку привычка — и видит Венти. Тот стоит спиной, но Сяо все равно понимает, что это именно он. Венти весело болтает о чем-то с незнакомой Сяо девушкой: он узнает эти быстрые, плавные жесты, узнает тихий — но для Сяо — такой звонкий — смех, узнает приглушенный — оглушающий — голос. Облегчение такое сильное и настолько всеобъемлющее, что Сяо жмурится. Кажется, оно его вот-вот раздавит. Разорвет в мелкие клочья. Он шагает вперед, понятия не имея, что хочет сказать или сделать, но: — Добрый вечер, сэр! Могу я принять ваш заказ? Или вы еще выбираете? Сяо медленно оборачивается на голос. Он забывает о том, что стоит в зале кафе, прямо напротив стойки, и за ним уже толпятся люди. Белокурый паренек смотрит на него с нескрываемым любопытством, и Сяо приходится сделать усилие, чтобы перестать пялиться на затылок Венти. — У нас сегодня чудесный овощной суп, а наш цыпленок в медовом соусе — самый вкусный в городе! Попробуйте, не пожалеете. Вам любой скажет! — Спасибо, не нужно. Внутри образуется вакуум. Огромная черная дыра. Сяо качает головой и шагает назад. Выскальзывает на улицу, под мелкий мокрый снег. Он идет вперед, не разбирая дороги, не чувствуя ничего, кроме колошматящего сердца. Венти в порядке. Венти. В порядке. Мысль крутится в голове навязчивой песней, зажеванной пластинкой, заевшей настолько, что голос Венти, нагнавший у парковки, кажется галлюцинацией. Сяо чудится, что он окончательно свихнулся со своей паранойей, но ноги все равно тормозят. — Сяо, Сяо, п-постой! Венти подлетает к нему, едва не поскользнувшись на тонкой наледи, по-птичьи цепко хватает за локоть и тут же сгибается пополам, задыхаясь от бега. — Боже… почему ты так… быстро… ходишь?.. Мог бы… и… подождать… Кожа Сяо горит под его ладонью. — И почему… не позвал… меня?.. — Не хотел мешать. — Ты не мешал!.. У меня… же… перерыв!.. Венти держит на удивление крепко и стискивает пальцы еще сильнее, когда Сяо становится лицом к нему. Будто боится, что тот оттолкнет или стряхнет его руку. На самом деле, Сяо понятия не имеет, что нужно сказать. Слова кажутся пустыми сейчас. В конце концов, желание отыскать Венти забило собой все остальное. Сяо нужно было увидеть его, убедиться, что с ним все в порядке, что он не нуждается в помощи. Что ж, нашел. Убедился. Сяо зеркалит прикосновение, машинально кладет ладонь на теплое плечо. Говорит: — Я рад, что с тобой все хорошо. Венти смотрит на него с недоумением, широко распахнув глаза и вздернув брови. — Так я и… — Глаза Венти вдруг расширяются еще сильнее. Он осекается на полуслове и какое-то время молчит. Сяо ждет. Они стоят, вцепившись друг в друга, ловят на себе заинтересованные взгляды проходящих мимо людей, но Сяо на них плевать хотел. — Я же сказал тебе о своей новой подработке, верно? — выдает Венти наконец отмирая. — Верно же? — Сяо не нужно отвечать — Венти все понимает по его взгляду. — Боже! — восклицает он с неподдельным раскаянием. — Мне так жаль! Я был уверен, что предупредил тебя! Сяо смотрит на него, впервые чувствуя себя настолько беспросветно тупым. Ну конечно, люди бывают заняты, когда много работают. Почему эта очевидная вещь не пришла ему в голову первой? О да. Ребята в кофейне бы всласть над ним посмеялись, узнав, что Сяо убил неделю на то, чтобы найти человека, который и не думал теряться. Он вздыхает. Трет переносицу, ощущая бесконечную усталость. Все эти дни вымотали его. Довели до предела. Он говорит: — Простое недоразумение. Бывает. — Но ты беспокоился! — Извини. — Да нет же! Венти хмурится, сердито кусая губы, он по-настоящему раздражен, и Сяо касается темных волос, стряхивая с них растаявший снег, и задерживает ладонь чуть дольше, чем нужно. Ему пора возвращаться, нет ни единой причины оставаться здесь дольше, но тело словно окаменело. Он не может попрощаться, и не может заставить себя уйти. Венти не шевелится тоже. Он сдавленно выдыхает и вдруг подается вперед. Упирается в грудь Сяо лбом, обдает ароматом ванили, яблок и сигарет. Он смешивается с прохладным декабрем, со снегом, ветром, воздухом. Сяо и представить не мог, что будет так по нему тосковать. — Я тоже скучал, — голос Венти звучит сдавленно и глухо, но Сяо отчетливо слышит каждое слово. — Может, вернешься? Итэр не наврал, цыпленок здесь и правда замечательный. Я освобожусь через пару часов и, если дождешься меня, покажу одно особое место. Там потрясающий алкоголь, особенно — пиво. Он поднимает голову. Замечает вопросительный взгляд и улыбается. — Я же говорил? Я старше, чем кажусь.

***

Разумеется, Сяо возвращается. Разумеется, он соглашается пойти туда, куда хочет Венти. «Куда хочет Венти» — это маленький паб почти на окраине. Охранник на входе улыбается им, пропуская без разговоров. Каждый официант знает Венти. С ним здороваются. Спрашивают, как дела, хлопают по плечу. Будто он вернулся домой. Венти выбирает столик у окна, с видом на заснеженный лес и дорогу. — Здесь, — поясняет Венти, — легче дышится. Он берет себе темное пиво, Сяо — безалкогольное. Расслабляющая атмосфера помножается на расслабляющую музыку. В остальном ничего не меняется. Венти все так же говорит, Сяо — все так же слушает. За час, проведенный в пабе, он узнает о Венти больше, чем за все предыдущие месяцы. Сяо едва успевает запоминать, сортировать, фиксировать информацию. Нигде не учится. Поет для развлечения — своего и людей. Любит крепкое пиво, яблоки и сидр. Мобильный телефон у него дешевый, кнопочный, модель такая старая, что уже не найти в продаже. Работа в кафе — третья по счету. Есть еще приюты — для животных и людей. Венти говорит: «Там каждая вторая — «Девочка со спичками». Он вздыхает, склонившись над столом. Затем вдруг улыбается. Встает, потянувшись к карману висящей на вешалке куртки. — Вообще, — тянет он, — я хотел дождаться Рождества, но раз уж так вышло… Венти протягивает Сяо темно-синий кожаный футляр. — Считай это моим извинением. — Он плюхается на диван, делая огромный глоток ледяного пива, и счастливо жмурится. Сяо подцепляет задвижку миниатюрного замка, поднимает крышку. Касается тонкой цепочки. — Птица?.. Кивок. — Да. Ее зовут Пэн. Сяо глядит на птичий силуэт, гордо и широко распахнувший крылья. Дорогой. Явно не безделушка. И золото настоящее. — Пришлось потрудиться, чтобы найти ее. — Венти качает бутылку пива, наблюдая, как пена плещется от стенки к стенке. — Когда-нибудь я… — Это из-за нее, — Сяо перебивает, не дослушав, — тебе пришлось так много работать? Возможно, фраза звучит слишком резко, потому что Венти вздрагивает, удивленно приподняв брови. Он собирается что-то сказать, но осекается. Ясно. Сяо закрывает футляр. Он смотрит на исхудавшие запястья, на лихорадочный румянец, заглядывает в блестящие глаза и чувствует, как внутри ворочается что-то нехорошее. Что-то, похожее на раздражение. — Когда ты в последний раз ел? Венти морщит лоб. Будто это сложно — вспомнить что-то настолько простое. — Утром?.. Эй, я работаю в кафе, там найдется что перекусить. В конце концов, кое-что всегда остается. Почему-то Сяо красочно представляет, как он ест то, что оставили посетители. Кусочки картошки-фри в пропитанных маслом пакетах. Недоеденные бургеры. Куриные кости. — Я говорил о нормальной еде. — Я не голодаю, Сяо, — Венти отвечает совершенно спокойно. — Об этом тебе точно не нужно беспокоиться. — Какое-то время он молчит, прежде чем сказать: — Она тебе не нравится? Не нравится. Но Сяо не знает, как объяснить, что дело вовсе не в птице. — Красивая. Он говорит первое, что приходит в голову, но Венти с облегчением выдыхает и тут же улыбается. — Могу помочь надеть, — он подмигивает, и Сяо устало кивает. Едва теплые руки вскользь задевают шею, будто током ударили. Венти мгновенно переводит тему. Рассказывает об истории этого паба и уникального местного пива. Сяо слушает, но отвлечься от холода прижавшегося к груди металла не получается.

***

Из паба они уходят затемно. Венти говорит, что у него все схвачено, что он обо всем договорился с хозяином и они могут не платить, но Сяо оставляет деньги за выпивку и не ведет — тащит — Венти к машине. Тот спотыкается на ступеньках, запинается о сугроб, хихикает, ловя ладонями снег. Сяо сажает его на заднее сидение, пристегивает ремень, садится за руль. — Куда тебя отвезти? — Куда? Венти смеется, откидываясь назад. В распахнутом воротнике куртки видно идеально очерченное, белое горло. — Дом, Венти. Где ты живешь? Пауза. — Где придется. Я открою окно? — он опускает стекло сразу, не дождавшись ответа, — Давай в кафе? Люмин наверняка оставила мне ключи, и… Сяо тяжело выдыхает, не дослушав. — Переночуешь у меня. — Он говорит не спрашивая, а констатируя факт, но все равно зачем-то добавляет: — Возражения не принимаются. — Ладно. Венти и не думает возражать. Он устраивается на сидении, стягивает с себя куртку, с наслаждением вдыхая ночной воздух.

***

Они доезжают до центра быстро, быстрее обычного, хотя Сяо не гонит. Он ведет под мерный бит чужого дыхания. Вдох-выдох-вдох. Сяо не замечает, что синхронизирует с ним свое, повторяет, пропускает через себя в бесконечном цикле повторения. Выдох-вдох-выдох. Венти наблюдает за ним. Молчит. Скидывает ботинки, толкая сиденье босыми ступнями. Босыми. В декабре. От алкоголя его слегка ведет, координацию сбивает. Он говорит: — Я так долго тебя искал. Ты и представить не можешь, насколько. Сяо не поправляет его, не говорит, что все наоборот. С пьяным — бесполезно, а к утру он обо всем забудет. Так что Сяо бросает короткий взгляд на зеркало заднего вида. Секунды, на которую он отвлекается от дороги, хватает, чтобы поймать ответный. Тяжелый и темный. Больной. Сяо дергает руль вбок, объезжая непонятно откуда взявшийся джип, машинально бьет по клаксону и отвечает, не оборачиваясь. — Но нашел ведь. — Да. — Глаза Венти моментально светлеют. — Нашел. Он улыбается. Сонно зевает. Просит не закрывать окно и тут же засыпает.

***

Оказывается, Венти тяжелый. Тяжелее, чем можно ожидать от кого-то его комплекции. Не то чтобы Сяо жалуется, нет. Точно нет. Даже когда Венти беспрерывно елозит у него на руках. Даже когда Венти толкает его под ребра коленками и громко зевает. Лифт плавно плывет вверх, мерно считая этажи, и Сяо прислоняется спиной к стене кабины, наблюдая за светящимся табло. — Ваше вино такое вку-у-усное, — Венти тихонько икает, — хочу написать о нем… песню… Чтобы все… свободные дети края… ик… зна-а-али о нем… Сяо прижимает его крепче, когда лифт дергается. Венти хмурится, забавно морща лоб. — Окно, — бормочет он, открывая глаза, — надо открыть… ик!.. окно… Душно… Мутный взгляд упирается в плотно сдвинутые двери, и улыбка мгновенно исчезает. Сяо обдает первобытным ужасом: Венти вздрагивает резко, будто током его ударили, и вдруг перестает дышать. Он приоткрывает губы, будто сейчас закричит, но двери распахиваются быстрее. Сяо не успевает уловить момент, когда Венти спрыгивает с его рук и бросается в коридор, — настолько быстро все происходит. Он запинается и с размаху падает прямо на порог лифта, но тут же вскакивает, нервно смеясь. Похоже, он тут же трезвеет. — Ну вот… А эти, между прочим, были совсем новые! — Венти сокрушенно осматривает порванные джинсы и уже сочащиеся сукровицей колени и боком отступает к панорамному окну, пытаясь делать вид, что не хромает. — У тебя клаустрофобия? Не нужно быть гением, чтобы догадаться. — Просто не люблю, когда меня запирают. — Беспечность в его голосе настолько тонко выверена, что сразу понятно — лжет. Но Сяо не настаивает на правде. — Ого! А здесь отличный вид! Сяо рассеянно кивает. Да. Отличный. Из-за него он и выбрал свою маленькую квартиру. Он отпирает дверь, краем глаза следя за Венти. Говорит: — У меня лучше. — Лучше? — Вид, — поясняет он, — лучше, чем здесь. — Правда? — Венти хихикает, подходя ближе. Он шагает за порог первым и нос к носу встречается с Чернушкой. Лица Венти Сяо не видит, но глаза Чернушки становятся огромными, как при виде игрушки. — Боже, у тебя!.. — договорить Венти не успевает, потому что чихает так громко, что Сяо вздрагивает. Кошка прыгает, но Венти успевает увернуться. Кошка проезжается по паркету, влетает Сяо в ноги. Хлопает дверь ванной, щелкает замок. Все происходит быстрее, чем Сяо успевает сделать шаг. Чернушка тут же бежит к двери и скребет косяк, жалобно мяуча. Голос Венти, донесшийся с той стороны двери, звучит не менее жалобно. — Есть что-нибудь от аллергии? Что ж, похоже, эта ночь будет какой угодно, но только не спокойной. Сяо отвечает: «У меня лекарства только кошачьи», заново застегивает пальто и идет в круглосуточную аптеку. Он покупает антигистаминные, минералку, пластыри и анальгин. Предложение фармацевта взять презервативы Сяо игнорирует. Когда он возвращается, Чернушка все так же сидит у двери, притираясь к ней боком. Мурлычет. Демонстративно скребет когтями дверную панель. — Нет, — говорит Сяо. — Нельзя. Мяв. — Никак нельзя. И так — тоже. Мяв. Ну, по крайней мере Венти действует странно не только на него. Это утешает. Он извиняется. Запирает кошку на кухне. Идет в ванную, надеясь, что Венти открыл замок. Открыл. И шторку тоже. На секунду Сяо натурально слепнет от вида бледного, покрытого пеной тела. — Ванна! — восклицает Венти. — И пена! Это лучшие изобретения человечества! Сяо ставит бутылку с минералкой на стиральную машину. Кладет рядом таблетки. Пластыри. Смотрит куда угодно, только не на Венти. — Я принесу чистую одежду. — Хорошо. Плеск воды бьет по ушам. Венти встает, абсолютно не смущаясь своей наготы, и тянется к таблеткам — Сяо видит его пальцы, блестящие от воды, скользкие от мыльных разводов, ловит взглядом срывающиеся с ногтей капли. — Спасибо, — Венти стоит так близко, что его дыхание оседает на коже. — Может, потрешь мне спинку? От этого голоса Сяо коротит. Он как оборванный, искрящийся провод, в котором никак не перемкнет электричество. Сяо не помнит, как оказывается в спальне. Он действует на автопилоте: достает полотенца, футболку, пижамные штаны, умудряется найти даже упаковку с зубной щеткой. Он относит все в ванную, возвращается в комнату, застилает постель. Перетаскивает на диван пару подушек и плед. Забывает простыню. Забивает на это. Он говорит Венти, что тот может чувствовать себя как дома и пользоваться всем, чем захочется. Мозг Сяо в разговоре не участвует. Он подвисает от вида тонких запястий, пальцев, рассеянно крутящих прядь влажных волос. Венти со всем соглашается. Кивает. Когда он потягивается, футболка задирается на подтянутом животе. Сяо отводит взгляд. Когда он добирается до душа, ему мерещится, что запах Венти въелся в кафельный пол, стены, эмаль ванной. Он повсюду: витает в клубах горячего пара, оседает в каплях воды. Расправляет Сяо легкие, проникая в них вместе с воздухом, обостряет ощущения до предела. Словно одержимость. Попытки отвлечься ни к чему не ведут. Телевизор раздражает его, книжные абзацы теряют всякий смысл. Он читает строчку за строчкой в десятый, сотый раз, но слова — лишь невнятный набор символов. Он не запоминает, как засыпает, зато отчетливо помнит, как просыпается. Помнит тихое дыхание. Помнит связку «Шаг. Пауза. Шаг». Медленно и аккуратно. Мелькает нелепая мысль, что Чернушка сумела-таки открыть дверь, но нет. Чернушка никогда не забиралась к нему под одеяло. Не обнимала его. Не утыкалась носом в затылок. И уж точно не целовала. А еще она никогда не говорила: «Я знаю, ты не спишь». Венти хихикает. Прижимается грудью к его спине, кладет ладони ему на живот. Скользит ниже, задевая штаны, пробегается пальцами по члену. Сяо действует быстрее, чем мозг анализирует: хватает за острые запястья и рывком разворачивается, подминая под себя. Нависает сверху. Пульс шкалит под двести, в висках шумит, перед глазами все плывет. Венти больше не смеется. Он лежит под ним, растрепанный, расслабленный. В его, Сяо, задравшейся футболке. Пахнущий его гелем для душа. Его мылом. Его шампунем. Пахнущий им. От этого Сяо ведет. Так ведет. Он цедит сквозь стиснутые зубы: — Ты пьян. Венти пожимает плечами. Ерзает под ним, пытаясь приподняться, но Сяо не позволяет. — Всего лишь пара бутылок. Я мог бы и больше… — Не сомневаюсь. — …Но у меня быстрый метаболизм. С ним толком не опьянеешь. — Какая жалость. Венти больше не улыбается. У него взгляд человека, умирающего от удушья где-нибудь в альпийских горах. Он смотрит на Сяо так, словно тот — случайно найденный кислородный баллон. Шанс на выживание. Его запястья в руках Сяо такие тонкие, что можно сломать не напрягаясь. Сяо разжимает пальцы. Поднимается, чтобы уйти, но Венти хватает его край футболки. — Не надо, — он просит быстро, не делая вдох, — не уходи. — Так торопится, что глотает половину слогов. — Побудь со мной еще. Рациональная часть мозга корчится в агонии от пары коротких фраз. Все идет наперекосяк. Правила, контроль — крошатся в мелкую пыль, когда Венти подается вверх, кладет ладонь ему на загривок и тянет к себе. Прижимается животом к животу и целует. Так целует, будто только этого ждал, словно только этого и хотел. Быстро, жадно, так хорошо. Сяо не чувствует ничего, кроме теплых, торопливых, обветренных от холода губ. Венти целует снова, проводит языком по нижней губе, толкается в рот и раздвигает свои чудесные длинные ноги: — Пожалуйста. Этого хватает, чтобы Сяо окончательно слетел с тормозов. Все предохранители щелкают, взрываются, будто лампочки от скаканувшего напряжения. Оборванный провод наконец замыкает. Сяо стягивает с него одежду, фиксируя поцелуем каждое движение ткани. Он оставляет россыпь засосов на бледной шее, под тонкими ключицами, по нервно вздымавшейся груди, вдоль плоского, напряженного живота. Хочется оставить свой след везде, и Сяо не помнит, когда его в последний раз так накрывало. Венти выгибается в его руках и стонет, стонет, стонет. Его голос действует на Сяо сильнее, чем могла бы любая наркота. Сяо по-настоящему торкает. Он чувствует себя пьяным и обдолбанным одновременно. Ощущает, будто жил и родился ради вот этого момента. Он покрывает поцелуями дрожащие бедра, кусает нежную, пахнущую мылом кожу, слегка тормозит на коленях. Пластыри намокли от крови: она расползлась по коже розовыми пятнами, и Сяо слизывает ее, бездумно, как пес, обводит по контуру языком, оглаживая пальцами ягодицы. Венти исступленно зовет его по имени, тянет за волосы, заставляет приподняться, и Сяо послушно накрывает губами твердый член, обхватывает влажную от смазки головку. Он проводит по ней языком, по-собачьи тщательно вылизывает, собирая густые, терпкие капли предэякулята. Отстраняется, дразня, и тут же целует. Венти тихонько скулит, задевая плечи Сяо разбитыми коленями, и тяжело, надсадно дышит. Такой беспомощный. Совершенно открытый. Сяо опускается на член снова, пропуская мазнувшую нёбо головку, и заглатывает целиком. Ритм толчков становится диким, Венти мечется под ним, толкаясь все глубже и глубже. Он отчаянно хнычет, когда Сяо задерживает дыхание и стонет, вибрируя горлом. Хочется сказать, какой Венти потрясающий, какой охрененный на вкус. Самый-самый лучший. Спеть ему оду. Сочинить поэму. Отсосать еще раз. Венти давит ладонью ему на макушку, сдавленно всхлипывает, толкаясь еще и еще, и Сяо расслабляется, пропуская его настолько глубоко, насколько это возможно. Венти вскидывает бедра вверх, кончая ему в глотку с оглушающим криком. Он вздрагивает всем телом, по-порнушному протяжно матерясь, когда Сяо глотает, облизывая губы. Сперма у Венти терпкая, с примесью чего-то сладкого, почти фруктового. Ее вкус оседает на языке, и Сяо снова сглатывает, наклоняясь, чтобы поцеловать судорожно вздымающийся живот. Он чувствует, как Венти дрожит, как вибрирует всем телом, от макушки до поджавшихся пальцев. Сяо думает, что никогда не видел ничего прекраснее. Его лицо в момент оргазма, эти приоткрытые губы, вздернутый нос, жалобно, словно в муке, изломанные брови — это слишком. До перегруза нервной системы. Пульс частит, у Сяо тахикардия. Он смотрит на Венти, не отрывая взгляд, запоминает каждую мелочь: острые тени, влажную кожу, каплю пота во впадинке ключиц. Глаза Венти совсем темные, он смотрит на Сяо сквозь мутную поволоку и просит: — Поцелуй меня. В горячке не разобрать, приказ это или мольба. Сяо подчиняется, склоняется над ним и целует, едва касаясь, но Венти недовольно мотает головой, кусает его, заставляя открыть рот, и толкается в него языком, слизывая вкус собственной спермы. Его бедро упирается Сяо между ног, и тот проезжается по нему на голых рефлексах, трахает, как долбаный пес, но Венти отстраняется. Облизывает влажные губы. Говорит: — Ты потрясающий. Я люблю тебя. — И тут же, почти без перехода и пауз: — У потрясающего тебя же есть смазка?.. Сяо затыкает его рот очередным поцелуем и тянется к тумбочке. Затем садится, укладывая бедра Венти к себе на колени. Стояк такой крепкий, что почти причиняет боль. Куда быстрее было бы просто подрочить, и, боже, Сяо этого хватило бы с головой. Но Венти говорит: «Хочу ощутить тебя внутри», и это все решает. Сяо растягивает его медленно, на максимуме своей неторопливости. Он наслаждается тихими, сдавленными звуками, срывающимися с губ Венти, его дрожью, тем, как Венти цепляется за него, когда Сяо наклоняется, целуя порозовевшее от возбуждения плечо. Венти такой красивый, разгоряченный и дышит так изнуряюще-сладко, что Сяо едва не спускает. Он утыкается носом в теплую шею, прикусывает нежную кожу под кадыком, не прекращая ласкать Венти пальцами. В нем так туго, так жарко и скользко, а стоит толкнуться чуть сильнее, как Венти сжимается и подается к нему, насаживаясь на три пальца сразу. — Пожалуйста... Сяо... Я больше не могу... Ему приходится делать вдох перед каждым словом, и этот голос выбивает из Сяо остатки здравого смысла. — Можешь повернуться? — просит он, и Венти тут же ложится на живот, притираясь ягодицами к его паху. Сяо раскатывает по члену презерватив, добавляет еще смазки — столько, чтобы по бедрам текло — и лишь тогда вжимает Венти в подушки. Он входит неторопливо, мелкими осторожными толчками, сдерживает себя, насколько хватает сил. Даже растянутый, Венти слишком тугой. Настолько узкий, что кончить можно от пары фрикций. Поэтому Сяо медлит, ласкает мягкий изгиб поясницы, гладит теплый, дрожащий живот. Войдя до упора он замирает, давая себе минуту передышки, молчаливо прося разрешения. Венти чувствует это, снова тянет свое надсадное «пожа-а-алуйста», и все летит в бездну. Он придерживает Венти за бедра, подтаскивает ближе к себе и трахает глубоко, размашисто, так сильно и быстро, как хочется. От того, как Венти вздрагивает, от того, как прижимается к нему и скулит в подушку, крышу срывает окончательно. Сяо гладит его, скользит свободной ладонью по животу, едва задевая вновь твердеющий член. Наслаждается хриплым дыханием. Венти толкается назад, трется спиной о его живот, и тут же — вперед, в сжатый кулак. Сяо зацеловывает взъерошенный, влажный от пота затылок, не сдерживается, прикусывает горячую кожу на загривке. Венти надсадно вскрикивает и Сяо кусает снова. И еще. Покрывает Венти метками везде, где может, целует, кусает, лижет, и снова, по кругу. — Еще, Сяо, сильнее! Боже… Сяо ускоряется, чуть меняет угол, с каждым толчком проезжаясь по простате, и Венти выгибается в пояснице. Он кончает, звонко крича, и сжимает его так сильно, что Сяо спускает следом. Оргазм накрывает с головой, сознание меркнет, зрение тоже. На несколько минут привычный мир исчезает. Остается только запах яблок и секса, остается тепло чужой кожи, скачущий пульс и темнота. Венти обнимает его, прижимается так тесно, что руку не протолкнуть, и упирается лбом в его плечо. Сяо утрачивает ощущение времени. Возможно, проходит пара мгновений или часов. Когда он возвращает себе хоть какое-то подобие осмысленности, Венти уже спит. Тихое, мерное сопение действует убаюкивающе. Сяо накрывает их пледом и моментально отключается.

***

Его будит аромат сигаретного дыма. Холод Сяо чувствует не сразу, зато распахнутое в ночь окно замечает моментально. Венти сидит на подоконнике, болтая свисающими в ночную пустоту ногами, и курит. Облачка сигаретного дыма взлетают над его головой и тут же растворяются. Сяо всегда подмечает детали. Например то, что Венти сидит почти на краю, или то, что он ни за что не держится. — Прости, что разбудил. — Пятнадцатый этаж ведь, ну зачем? — Сяо встает, подхватывая сползший на пол плед. — Пятнадцатый, серьезно? Я не дал бы ему больше пятого. Сизый дым теряется на фоне ночной мглы. — Я не понимаю твоих шуток. — Не страшно. Такое со всеми случается. Венти смотрит куда-то вдаль, на бетонные блоки небоскребов, на шпили радиовышек. Говорит: — И правда потрясающий вид. Наверное, это действительно так. Но Сяо не видит сейчас ни затянутого тучами неба, ни снега, ни предрассветной дымки. Он не видит ничего, кроме белой спины, пока Венти сидит так близко к пропасти. Пятнадцатый этаж — это почти сорок метров высоты. Это смерть в падении. Сердце остановится прежде, чем человек разобьется. Сяо подходит вплотную, накидывает на плечи нагретую ткань. Прижимает его к себе. Сразу становится спокойнее. Венти откидывается назад, упираясь головой в его грудь, и поднимает взгляд. Задевает пальцами подаренный кулон. Затягивается. Тушит сигарету о непонятно откуда взявшуюся пепельницу. Ветер треплет клетчатую ткань, раздувая вокруг него, будто крылья. Сяо вспоминает о пневмонии и гипотермии. О всех тех неприятностях, которые могут случиться с Венти от переохлаждения. — Пойдем в кровать. Замерзнешь. Венти невнятно угукает. Позволяет донести себя до спальни, уложить под одеяла. Терпит, пока Сяо растирает, пытаясь согреть, его ступни, а затем, отчаявшись, просто прижимает их к своему животу. Венти откидывается на подушки. Он рассеянно глядит в потолок, мурлыча под нос какую-то до боли знакомую мелодию. Затем умолкает. Сяо тоже ничего не говорит. Ему слишком хорошо. Слишком спокойно. Он наслаждается каждой секундой. Ему ничего больше не хочется, ему ничего больше не нужно. — Можешь спросить, — говорит вдруг Венти, приподнимаясь на локтях. — О чем угодно. Я отвечу. Честно. Сяо кивает. Озвучивает наконец-то, что давно крутилось в его мыслях. — Как будет дальше? Какое-то время Венти молчит. Это время, несколько секунд тихих раздумий, тянется целую вечность. — А как тебе хочется? Сяо отвечает, не задумываясь: — Рядом. Во взгляде Венти мелькает что-то щемяще-нежное, неясно-родное. — Это я могу тебе обещать. Он целует Сяо невесомо, почти целомудренно. Касается легким морским бризом. Проносится лесным пожаром. Сжигает в пепел. Но Сяо и не думает его останавливать.

***

Честно говоря, он ждет какого-то подвоха. Ждет, что все окажется издевательской шуткой. Что Венти исчезнет: снова и навсегда. Но нет. Венти никуда не исчезает. Венти остается. Он вплетается в жизнь Сяо так же легко и тесно, как вплелась когда-то Чернушка. Сяо не верит, что Венти — это взаправду. Смотрит на него, обрамленного закатными лучами, сонного, лежащего в его постели, и… просто не может. Он будто идеальная галлюцинация. Персональный бред, разработанный специально для Сяо, вобравший в себя все лучшее прямиком из потаенных желаний. Идеальный до одури. И больше не нужно ждать, чтобы увидеть его. Коснуться. Взять, когда тело ломает от возбуждения. Нельзя сказать, что жизнь Сяо кардинально меняется, но появление Венти вносит в нее свои коррективы. Его стали узнавать в ближайших к дому аптеках. У него появляется скидка на лекарства от аллергии и брендовый алкоголь. Он начинает вникать в разницу между Ред Делишес и Джеромини. Интересоваться вещами, которые прежде были ему безразличны. Сяо наконец-то исполняет давнюю мечту: покупает Венти ворох толстовок, худи и свитеров. Обновляет его гардероб и чувствует себя потрясающе. Венти по-прежнему частенько приходит в кофейню. Иногда — чтобы выпить чашечку кофе с ликером и съесть яблочный пирог. А иногда…

***

В маленькой подсобке тесно. От приоткрытого окна сквозит, но Сяо не чувствует холода. Когда Венти касается его, он вообще ничего, кроме его рук, не чувствует. Они вжимаются друг в друга, целуются быстро, жадно, в чрезмерной спешке. — Я соскучился, — шепчет Венти, стискивая Сяо бедрами. От него все так же тянет сигаретами, яблоками и снежным пухом. Сяо прикрывает глаза, наслаждаясь этим запахом. Они не виделись со среды, потому что график у Венти действительно сумасшедший. Как у какой-нибудь кинозвезды. Как у солиста популярного бойз-бенда. Сяо думает: если бы Венти хотел, он мог бы получить абсолютно все. Он мог бы взлететь в топ мировых чартов, стать тем, кого будут ждать часами ради автографа, тем, кого любят на всех континентах. Если бы. Но Венти это не нужно. Он равнодушен к славе, толпе, большим деньгам. Все, в чем он нуждается, можно уложить в несколько слов. И Сяо понятия не имеет, как оказался среди этих жизненно нужных Венти вещей. Все это — одна большая случайность. Благоприятное стечение обстоятельств — то, что они встретились. А случайности, как известно, непредсказуемы. Они стоят, врезавшись друг в друга, так тесно, что Сяо перестает чувствовать свое тело как что-то отдельное от Венти. Он говорит: — Я тоже. Сяо понятия не имеет, как долго будет длиться эта их «случайность». Но искренне верит, что — бесконечно.

***

Этот вечер кажется по-настоящему идеальным. В нем прекрасно все: закатный свет, хруст льда, пряный вкус. Моракс не обманул — бурбон у него и правда отменный. Их новый мир можно любить за один лишь алкоголь. Венти сидит на краю стола, качая стакан в руке. В другой зажата сигарета. — Похоже, ты решил собрать все пагубные привычки человечества. Моракс смотрит на него со слабым подобием любопытства. Еще не интерес, но уже не равнодушие. Венти улыбается. — А ты, похоже, все такой же старый ворчун. Венти подмигивает ему, салютуя стаканом, делает глоток и почти сразу — с наслаждением затягивается. Слизистую рта привычно — приятно — обжигает. Этот вечер, он по-настоящему хорош. Если прикрыть глаза, кажется, что можно услышать Мондштадт. Его песни. Его просьбы. На мгновенье можно почувствовать, как трепещут на ветру листья его древа, ощутить свежий бриз, утонуть в пряном свете летнего солнца. Оно снится ему временами. Снится старый косой обрыв, морская пена и жемчужные крылья. Они бьют по тугому воздуху, поднимая его вверх, к облакам. На вершину небесного купола. Такие сны оседают внутри тоской. Стягивают лопатки фантомной болью, когда Венти просыпается. Он думал, что это не исправить. Что потеря крыльев — то, что нельзя залечить. А потом появился Сяо. И все изменилось. Моракс смотрит на него исподлобья. Он гладит мраморную столешницу кончиками пальцев — движение насквозь машинальное, Моракс едва ли замечает его, и все же. Похоже, не только Венти мучают фантомные боли. — Тебя долго не было. Голос у Моракса ровный, выражение лица не меняется, но Венти все равно чувствует нечто, напоминающее недовольство. «Долго. Слишком долго». Он уже слышал этот упрек однажды. Венти понимает. Поэтому не говорит Мораксу о том, как метался по городам в бесконечных, бессмысленных поисках, или как отчаянье, слепое и черное, накрывало с головой. Он лишился крыльев. Голоса птиц в этом мире были просто щебетом. Даже ветер, его ветер, стал мертвым и тихим. Он не слышал Венти, Венти не слышал ветер. Он не знал, жив Сяо или нет. Единственное, на чем он держался, это врожденное упрямство и немного надежды. Разумеется, об этом Венти не говорит тоже. Он нашел Сяо. Остальное теперь неважно. — Пришлось задержаться. Город за городом. Поезд за поездом. Одна бесполезная поездка за другой. — Он так и не вспомнил, верно? Венти замирает. Вопрос выбивает из колеи настолько, что он обжигается, забыв потушить сигарету. — Верно. Во взгляде Моракса нет и намека на сожаление. Честно говоря, Венти и сам не знает, сожалеет об этом или нет. Прошлая жизнь осталась в прошлом, но то, что было между ними, никуда не исчезло. Пусть Сяо не помнил его в обыденном смысле этого слова, нечто в нем Венти все же узнало. — Может, это и к лучшему. — Может. Больше не будет ночных кошмаров. Не будет битв, крови, душащей каждую ночь черноты. Здесь Сяо свободен без условностей и подвоха. И это того стоит. Уж кому, как не Венти, об этом знать? — Чайльд не вернулся? Он спрашивает вскользь, не особо надеясь на ответ. Моракс качает головой. Хмурится. — Нет. Я его не чувствую. Венти знает, что здесь это не значит ровным счетом ничего. Он не почувствовал Сяо даже тогда, когда тот стоял в паре метров, не почувствовал, пока не увидел. Чайльд мог быть на другом континенте, мог быть в другой стране. Или мертв. — Что планируешь делать дальше? Моракс переводит тему резко, немного топорно, но Венти не возражает. — Побойся неба. Где я — и где планы. — Венти улыбается ему. Тянется к бутылке. У их разговоров и встреч всегда был острый привкус старости. Чего-то древнего, истлевшего, держащегося лишь на честном слове и алкоголе. За бесконечно долгие столетия ничего не поменялось. Даже удивительно. Стакан Моракса полон. Он не сделал ни глотка. Его мысли витают где-то далеко, но взгляд все равно внимательный, по-змеиному цепкий. Он ощупывает Венти с ног до головы, ища обман или подвох. Сложно сказать, как он поступит, если решит, что Венти представляет для Сяо опасность. Но Венти не опасен. Он теперь обычный человек. В новеньком джемпере, новых джинсах. В его гардеробе теперь все только новое, от кед до белья. И сам Венти новый. Другой. — И ты останешься с ним? Венти щурится. Глотает бурбон залпом, жмурясь от удовольствия. Невысказанный ответ повисает в воздухе. Очевидный настолько, что нет нужды говорить вслух.