Всё, что у меня есть

Рафаэль был пьяным, замерзшим и безгранично расстроенным

      В квартире вечеринка была в самом разгаре, молодые люди провожали юность, безмерно веселясь и заливая литры алкоголя в себя. Звенел смех и бесконечные разговоры, а в углу что-то (или кто-то) с грохотом повалились на пол. В мишуре праздника Риф почти забылся: оживлённо разговаривал с однокурсницами, шутил в кругу ребят, не гнушался и выпить. Он почти поддался массовой истерии, только вот хватило его веселья от силы на час, и вот он уже стоит на балконе, надеясь на одиночество. Путающимися пальцами набирает короткое «забери меня», отправляет сразу. Гул толпы едва становился тише за закрытой стеклянной дверью. Скат снова вынимает телефон из кармана, в истории переписок опускается на самое дно. В списке последних контактов, с сомнениями, но нажимает на тот самый.

«Ма, получил диплом.»

Минута. Две. Пять. Десять.

«Молодец»

      Черт. Выдыхает сквозь стиснутые зубы, жмурит глаза как можно сильнее, чтобы не позволить солёным каплям выбраться наружу. Как бы Риф не пытался сглотнуть ком, подступивший к горлу, получалось плохо. Детская обида гноилась годами, а сейчас начинала разъедать его изнутри.       Больше тут делать нечего решил для себя морской дьявол, возвращаясь в зал. Компания из нескольких бывших студентов завалилась на балкон. Обменявшись любезностями, манта поспешил покинуть мероприятие, спускаясь во двор. Морские фонари придавали ночным улицам бирюзового мерцания. С ночными течениями действительно становилось прохладнее, заметил Риф, грея руки в карманах. Намотав несколько кругов по местности, он заметил китовую акулу, что направлялся к нему.       — Привет — буднично здоровается Дориан, но скат только скользнул к нему вплотную, подхватывая его под руку.       — Холодно, — капризно замечает младший, на что акула только пожимает плечами, переплетая их пальцы. Риф от внезапности только мигом отвернул голову, чтоб смущенно выдохнуть. Шумы с последних этажей постепенно утихали, с отдалением парней.       Вот за ними закрывается дверь родной квартиры. Оба переодеваются в домашнее, Дори слегка клонило в сон, а завтра никто не отменял работу. Только вот ложиться не было вариантом, Риф сегодня был на удивление задумчивым, даже сейчас он был повернут к окну, скрывая своё лицо. Сердце старшего не могло оставить парня вот так наедине в своей меланхолии.       — Как всё прошло? — Деликатно пытался подступиться учитель. Акула опирался об стену, с беспокойством глядя соседу в затылок.       — Нормально. Скучно, — Без энтузиазма отозвался Рафаэль. Старший напряженно свёл брови к переносице.       — Не знаю, думал тебе нравиться такое. — Дори пытался не быть нянькой своему другу, правда, но напускное безразличие не могло не насторожить. Просто так получалось, что Рафаэлю часто хотелось компании в шумных местах, и, даже если учитель не был любителем, манта вёл себя там как нельзя уверенно и расслабленно.       — Да, — сухое. — ну типа.       Между ними повисла тяжелая тишина. Время словно застыло, придумать, как же поддержать разговор было сложно, не переходя открыто к своему волнению. Дори не хотел забивать морскому дьяволу голову ещё и своими тревогами, глупой заботой о нем. Такой любвеобильный и инициативный, Рафаэль, казалось, и вовсе не нуждался в розовых соплях акулы и его наивных чувствах.       Зря. Может, скат и хотел, чтоб всё сейчас свелось к переживаниям. Просто разговор начистоту, каким неприятным он не получился бы. На душе было так паршиво, и Риф знал, что Дори здесь совсем не при чем. Знал и всё равно ничего не мог поделать с горечью, что сейчас стала поперек горла. Алкоголь не помогал делу, только выводил эмоции в абсолют.       — Я правда ничего не стою, да.? — под конец голос сорвался на шепот.       — Чт… С чего бы? — Моментально среагировал акула, явно напрягаясь. Ну, в последнее время Рифу и правда было тяжело — защита диплома выматывала. За спокойным образом ската наверняка стояло куча неразрешенных проблем и вопросов, Дориан понимал, но не думал вторгаться в личное.       — Они хотели этого, не я. И всё же, когда я стою сейчас, с этой, агрх, бумажкой, я всё ещё ничего не стою. — Манта устало потирал переносицу, чувствуя, как снова неприятно жгло в глазах. — Какого черта, для чего я… На что я вообще надеялся…?       Дориану правда было сложно видеть своего ската таким. Беззащитным, обиженным ребенком. Не сложно догадаться о ком шла речь. Пусть старший и не был близок с семьёй, его мать иногда наносила визит, и они вполне себе неплохо могли провести время. Но Риф… Акула даже не уверен, видел ли он родителей ската. А если так подумать, то когда в последний раз сам морской дьявол видел своих опекунов?       — Почему… тебя так волнует их мнение? — Как можно мягче пытался сформулировать Дори, по резко вздрогнувшему силуэту напротив стало ясно, что попытка провалилась.       — Почему.? Почему? — Возмущенно возгласил юноша. Он решительно повернулся к собеседнику, а из глаз так предательски брызнули слёзы. Негодование быстро таяло под гнетом позорной слабости. — Потому что они всё, что у меня есть.       — «Всё»? Они даже ни разу не заходили сюда! Они тебе вообще пишут? Дай угадаю, даже на твоё получение диплома они отреагировали безразлично, да? — Холодно анализировал Дориан. Даже для себя хотелось понять, что вынуждало юношу так пренебрегать собой, ради признания тех, с кем даже не близок.       Скат сейчас отступал, чуть отходя назад, пока поясница не почувствовала подоконник. Бежать некуда и сейчас Риф был заложником этой комнаты, осуждения Дориана, своих мыслей. Та призрачная надежда на то, что его одобрят, что его похвалят, была бесповоротно растоптана. Если его родители не могут полюбить его, то кто сможет?       Его друг прав, прав и, всё равно, это было слишком больно признавать. Особенно сейчас, когда он принял некоторые необратимые решения. Он сам загнал себя и в этот проклятый институт, и в эту затхлую квартирку, и в эту заведомо проигрышную игру. А сейчас он был посмешищем. Был просто незначительным неудобством для своих родителей, сидел на шее у единственного доброго человека, который пустил его к себе в дом и просто стал разочарованием для прошлого «я». Всё на лице Рифа сейчас изображало поражение.       Акуле хотелось прикусить себе трижды язык, когда он заметил, как нервно съежился собеседник. Дориан не хотел вот так нападать, просто и сам не заметил, как волна раздражения окатила его. Может он не был близок со своей семьёй, но он не придавал этому такого значения, но видя, как скат жертвовал своими мечтами, чтоб удовлетворить их призрачный идеал — кровь не могла не закипать. Дори был возмущен отрешенностью родителей, отчаянностью Рафаэля, своим бессилием. Не он ранил это впечатлительное сердце, но он бы хотел постараться его исцелить — не добить.       — Я… Прости. Послушай, просто… — Дориан потер виски, пытаясь собраться с мыслями. Он пытался подступиться к Рифу, не хотел опять сказать лишнего. Не хотелось так же и обременять своими чувствами, но это всё, что шло на ум. Что-то в сердце подсказывало, что Риф заслуживает знать правду, чтобы не душить себя сомнениями. — Я люблю тебя. И я переживаю о тебе, правда. Может, то, где мы сейчас, совсем не кажется идеальным, но, знаешь, на своём не самом удачном пути я встретил тебя. Поэтому ни о чем не жалею. И я знаю, что твоя жизнь слаживается не так, как тебе хотелось бы, но, несмотря ни на что, ты стараешься, и я уверен, что твой труд окупится. Рафаэль смотрит виновато, как провинившийся ребёнок.       — И если что-то пойдет не так, я всё равно буду рядом. Понял?       Мужчина заключает его в нежные объятья, заставляя сердце младшего трепетать. Где-то внутри цвело странное чувство. Надежда?       Он отбросил свои мечты и цели, чтобы заняться нелюбимым делом и его оставили те, чьего внимания он так жадно добивался всю свою жизнь. Его будущее было мутным, ведь самому даже непонятно, что теперь со всем этим делать.       Может, всё не так плохо. По крайней мере, в объятьях Дориана ничего не казалось невозможным. Риф устало кладет голову на грудь соседа, и они просто стоят так, окутанные тишиной, некоторое время.       — Слушай, я, правда, не хочу портить момент, но… Мне завтра на работу и, — Акула красноречиво зевнул. — Я думаю, нам стоит уже ложиться.       Ложится. Вместе. Риф отвечает тихим «мгм» и они удаляются из кухни. Честно сказать, вся эта нервотрёпка утомила и морского дьявола, он неловко зевнул за Дори, да и глаза слегка припекали.       Они устроились в мягких простынях, крепко зажимая друг друга в объятьях. Сегодня Дори чувствовал, что что-то поменялось. Он сломал свой маленький барьер внутри, а Риф, наверное, вообще впервые на памяти акулы, поделился своими искренними чувствами, даже если они не самые приятные. Может, в этой проигрышной ситуации они правда делали друг друга лучше.       Сейчас руки старшего отдыхали на спине ската, ложась на плечи. Ему хотелось сделать что-то больше для Рифа, который уже, похоже, задремал. Китовая акула, как зачарованный, рассматривал спящую с ним фигуру, словно впервые, губы невольно расплылись в скромной улыбке. Он сближает их лица, чтобы оставить легкий поцелуй в макушку и теперь касается лбом лба своего ската. Может, утром он будет умирать от стыда и сто раз проматывать эту сцену в голове, пока его щеки краснели до невозможности.       Может, воспоминания Рифа будут туманными, а может он вообще забудет, в каком состоянии находился. Каким бы смущающим Дори не находил своё положение, он почему-то был уверен, что всё правильно. И даже если завтра будет такой же обычный серый день с маршрутом дом-работа-дом. Всё-таки в этом доме его ждали. Даже если он чувствовал себя выжатым как тряпка, ему хотелось стараться за обоих. По крайней мере, в объятьях Рафаэля ничего не казалось невозможным.