Биографию стерли вроде бы

***

      Саша едет в машине ночью. Свет уличных фонарей нещадно бьет прямо в лицо, заставляя щуриться. Несколько часов назад группа отжигала на сцене со своим новым альбомом и некоторыми песнями на бис. Казалось бы, все хорошо. Только грудь расприрают неприятные и непонятные ощущения. Говоря простым языком: «На душе скребут кошки». Слишком много мыслей в голове, которые то и дело путаются, а избавится от них никак не получается. Поэтому Ренегат берет телефон в руки и набирает номер Щиголева, надеясь, что услышав, голос барабанщика все в этом сером и неприветливо-усталом городе станет по-другому. Хотя бы немного.       Мужчина поднимает серые глаза и, приложив трубку к уху, возвращает внимание на дорогу. В этом районе фонари блекло освещают дорогу, машин почти нет. По той дороге куда он едет, уж точно. Силуэты деревьев появляются все чаще и чаще, стоит проехать центр и въехать в спальные районы. Здесь комфортно. Нет ничего лишнего. — Алло? — слышится по ту сторону трубки знакомый голос, чуть хриплый ото сна. Поручик зевает, но всеми силами старается, чтобы этого не слышали. — Привет. — лишь буркает Саша в ответ, после чего замолкает, обдумывая, что сказать. — Саш? Все хорошо? — голос становится беспокойным, ведь нечасто младший совершает такие звонки посреди ночи. Да, Щиголев навряд ли спал сейчас, но уже готовился как минимум. — Да. А у тебя? — Тоже. Точно? — услышав ответный вопром, Ренегат кусает щеку изнутри и чуть добавляет газу. — Да. А с чего такие вопросы? — сейчас Леонтьев готов проклясть себя за свою тупость, усталость и сонливость. Вот нужно было ему позвонить человеку посреди ночи и мешать спать, а потом не зная, что говорить и отвечать вопросом на вопрос. Очень опрометчиво. И лучше от этого точно не становится. — Просто, ты неожиданно позвонил посреди ночи, а теперь как-то притих что ли? — спокойно произносит старший. «Капитан очевидность» — проносится в голове младшего. Он даже усмехается, но не более того. — Да, прости, я просто…просто бессонница одолела. Вот решил съездить до нашего любимого места. Как-то развеяться может. Есть планы на завтра? — Будь аккуратней. Ну…насчёт планов не знаю пока, не хочу заранее планировать. — честно отвечает Щиголев и вероятнее всего сейчас пожимает плечами. — Мотильде нужно будет съездить корма купить, а то запасы заканчиваются. — Понятно. Если что-то изменится может тогда съездим туда? — просит Саша и опускает взор, услышав очередное: — Посмотрим. — Ладно. Прости, что разбудил. Спокойной ночи. — он понимает, почему старший так говорит, ведь в следующую секунду действительно может что-то произойти такое, что планы радикально изменятся. — Я ещё не ложился. Так что не беспокойся. Ага, Спокойной ночи. — тараторит Щиголев и прикрывает рот ладонью, надеясь немного «скрыть» подступивший зевок. Леонтьев отключает телефон и кладёт рядом, грустно вдыхая. — Ну нет, так нет. — лишь произносит он и немного откидывает голову. Подняв взгляд, мужчина замечает перед машиной пешехода. Резко нажимает на тормоз и рефлекторно выворачивает руль, вследствие чего машину по инерции забрасывает на обочину. Пешеход не пострадал, даже кинул пару проклятий в ответ за свою невнимательность на дороге и пропуски уроков обж. Чего не скажешь о Леонтьеве, который очнулся лишь спустя полчаса. Но если бы не подушка безопасности, кто знает, очнулся ли бы? Кажется, голова серьёзно пострадала.       Саша оглядывается: Стоп. А что он тут делает? Темные брови сползабтся на переносице, а рука шарит по соседнему сидению в поисках очков, которые, к счастью тут же находятся и целые. Затем выходит из машины и, не отдавая себе отсчета, идёт пешком вникуда, или как говорят обычно «куда глаза глядят».       Голова ужасно раскалывается, а фронтмен неуверенно шагает по улице, которая хоть и кажется такой знакомой, словно он был тут сотню раз, но таковой не является. Воспоминания словно расплылись в тумане. В лицо дует прохладный ветер, заставляя неприятно морщиться. По ощущениям идёт Ренегат недолго, когда замечает невысокую фигуру. — Саш? Ты чего тут делаешь? И где машина? — звонким голосом спрашивает незнакомец, внимательно оглядывая подошедшего. — Мы знакомы? — тёмные брови Ренегата сползаются на переносице, а лицо его невольного собеседника становится скептичнее. Тот кладет пальцы на лоб и качает головой. — Ты шутишь? Если это шутка, то не смешно. — высокий по-прежнему изучает лицо случайного встречного, пытаясь припомнить, где видел его. Незнакомец смотрит укоризнено, после чего поджимает губы и приподнимает уголки рта. — Саш, это несмешно, правда. Я очень устал. — несмотря на чужую просьбу, которую Леонтьев пытается безуспешно понять, он глядит на случайного встречного невдупленно и непонимающе. Холодный ветер дует все сильнее, заставляя поежиться обоих мужчин и параллельно с этим принося мрачные тучи.       Через несколько мгновений крупные капли начинают падать с неба, с каждым разом все сильнее и сильнее. Одежда промокает в миг, отчего становится ещё холоднее. Щиголев тихо выругивается, после чего разворачивается и уходит в известном только ему направлении, но, пройдя, порядком, пару метров, резко останавливается и поворачивается с вопросом: — Так ты идёшь? — Леонтьев вопросительно вскидывает брови и, картинно оглянувшись по сторонам, указывает на себя. — Я тебя не знаю, зачем мне с тобой идти? — он снова хмурится, хотя и оставаться под дождем не хочется от слова совсем. Барабанщик вздыхает, поднимая глаза к небу. — Какой же ты все-таки упрямый! Пойдём, ты можешь заболеть. — Поручик резко подрывается с места и подходит к высокому, взяв того за предплечье и потащив за собой. От прикосновения мокрой, но сохранившей свое тепло руки, мурашки пробегаются по телу. И, немного помявшись, Саша все-таки соглашается пойти с ним.

^^^

      Находясь в квартире, фронтмен с интересом разглядывает место, куда его привели и замечает небольшое фото в рамке, стоящее на комоде: на ней высокий видит себя, человека, которого он встретил буквально несколько минут назад, и ещё троих людей. — А кто это? — спрашивает Саша, не отрывая взора от предмета. Все они кажутся ему смутно знакомыми. Но не более того. — Давай позже? Всему свое время. — уклончиво отвечает мужчина, вешая куртку. Кивнув, ещё раз оглядывается на фотографию, но, сдавшись, следует за собеседником на кухню.       Поручик, погруженный в свои мысли, выглядит мрачнее тучи. Он ставит чайник, а Леонтьев, по приглашению, садится за стол. За окном шумит дождь, а колеса машин поднимают вверх уже упавшие капли, разбрызгивая по округе. Щиголев то и дело незаметно поглядывает на сидящего, который с дестким восторгом осматривает кухню, хотя сотню раз тут бывал. С виду такой взрослый и серьёзный, но в душе все такой же ребёнок. Барабанщик ухмыляется, это не ускользает от взгляда темно-серых глаз, и высокий одаривает того улыбкой. Но, вернувшись в реальность, минутная радость на лице Щиголева сменяется задумчивостью. Он внимательно разглядывает Леонтьева, а в частности старается найти царапины или хоть какую-то причину сложившихся обстоятельств. — Что могло такого случится, что тебе отбило память? — высокий лишь пожимает плечами и вопросительно глядит на Поручика, словно ожидая от него ответа. Тот опирается на стол около плиты и тихо вздыхает, что вновь не уходит от чересчур внимательного взора собеседника. — Всё нормально? — Шура поднимает взор на спросившего и грустно усмехается, после чего отрицательно мотает головой. — Да нет, не очень. — успевает проговорить он, когда чайник закипает слишком быстро, а потому старший отвлекается на него. И только, разлив горячий напиток по кружкам, садится напротив, внимательно оглядывая тезку. Последний делает тоже самое, но старается в открытую не пялиться на Поручика, что получает из рук вон плохо. — И все-таки, почему ты не оставил меня там? — спрашивает Леонтьев, закончив изучать сидящего напротив. — Ну, на такой вопрос так просто ответа не найти. С одной стороны это простое желание помочь, с другой…ну потому что это ты. — Щиголев неопределенно махнул рукой и опустил взор в кружку, делая глоток чая. — Почему я? — никак не унимается тот. Саша предполагает, что только тогда сможет вспомнить хоть что-то. Причин не верить сидящему напротив у него просто нет. Барабанщик грустно выдыхает, отводя взгляд зелёных глаз, словно прочёл чужие мысли. — Потому что я…мы знакомы, это как минимум. — он замялся, просто не понимая как объяснить, казалось бы, и так очевидную вещь. — Так все-таки знакомы… — Ага. — грустно хмыкает барабанщик, утыкаясь у кружку. — и даже больше… — Больше? — неожиданно переспрашивает Ренегат, чуть округлив глаза. Что сейчас творилось у него в голове, к сожалению, не знал даже сам фронтмен. — А? Ну…то есть мы друзья можно сказать и в общем… — будто бы оправдываясь, тараторит барабанщик. А после зевает, чувствуя как силы медленно покидают его вместе со временем, которое летит медленно, но все же неумолимо. — да. — Понятно. Кстати вкусный чай. — Саша улыбается, стараясь перевести тему, что удается сделать на ура. — Твой любимый. — сонно и даже мечтательно протянул Шура, приподняв уголки рта и прикрыв глаза. — Действительно. — Саши обменялись улыбками и, не сговариваясь сделали по глотку чая.       Дальше время то летело с бешеной скоростью, то шло слишком медленно. Но в обоих случаях давало о себе знать. Шум в голове становился все громче, а предательски глаза слипались, заявляя о том, что пора бы уже лечь спать. Через несколько мгновений голова упала с кулака, из-за чего Поручик резко дернулся и помотал головой, пытаясь прогнать сон. — Может ты уже пойдешь? — не сколько заботливым, сколько извиняющимся тоном осведомился Леонтьев, считающий себя виноватым в том, что мешает тёзке отдохнуть. — Не, я не хочу. Все нормально. — опершись на скерещенные руки, Поручик попытался улыбнуться, но уголки губ лишь дёрнулись. Уж слишком сложный вечер. Лишь бы это просто оказалось сном…ночным кошмаром. Потому что как выйти из этой ситуации он просто не представлял. Мысли уже путались с шумом в голове, но мужчина старался им не поддаваться, хоть и понимал, что сейчас придумать точно ничего не сможет. — Ты же сам говорил, что устал? — темные брови сочувственно сползлись домиком. — Да, говорил, но я не могу тебя оставить. Мало ли что с тобой случится? Может ты сбежишь отсюда? — мотнув головой, Щиголев долил себе ещё кипятка и выкинул пакетик чая. — Знаешь, за это недолгое время, я все же понял в какой заднице застрял и… — темно-серые глаза внимательно посмотрели в зелёные напротив, а обладатель первых продолжил: — …без тебя уже вряд ли выплыву. — Поручик отрицательно помотал головой. — Нет, мне совесть не позволит. Съест заживо. — он отвечает на какие-то свои мысли в голове, но Саша его все равно понимает. — Не хочу, чтобы из-за меня ты шёл на такие жертвы. — Леонтьев опустил взор, разглядывая сложенные перед собой руки. — Не кори себя в этом. Ты не виноват. — лишь буркает Шура, вновь усаживаясь перед младшим. — В том что случилось? Я не уверен в этом. Точнее я уже ни в чем не уверен. — после этих слов между ними повисла тишина. А спустя несколько минут Ренегат, все также смотрящий в стол, услышал тихий стук. Подняв взгляд, он увидел уснувшего барабанщика. Мышцы на лице Щиголева расслабились, а сам он выглядел словно кот. Леонтьев усмехнулся, глядя на столь милую картину. После чего тихо поднялся из-за стола, подошёл к тезке и, аккуратно подхватив того на руки, отнес в спальню. Почему-то ему казалось, что старший сейчас выглядел беззащитно и хотелось завернуть его в одеяло и спрятать от этого мира. Леонтьев одернул себя. Слишком странные мысли для человека, которого он…не знает? Ренегат зевнул, чувствуя как и его Морфей забирает в собственное царство, поэтому поспешил вернуться на кухню. Сбегать из этого места он точно не планировал. Хотелось остаться и наконец выяснить, что же все-таки происходит.

***

      Утро встретило его лучами солнца, проникающими через окно и беспощадно бьющими прямо в лицо, заставляя щуриться и перевернуться на другой бок. А спрятавшись от солнечных зайчиков, можно было снова окунуться в тёплые объятия сна.       К сожалению, длилось это недолго. Раздался звонок, который повторился через минуту, а затем снова и снова. И кому придет в голову прийти в такую рань? Тяжело выдохнув, Ренегат, с удивлением оглянувшийся вокруг и вспомнивший прошлый вечер, принял сидячее положение на диване, потирая затекшие конечности, провёдшие всю ночь в неудобном для них положении. Звонок никак не унимался, да и хозяин квартиры видимо не торопился открывать.       Наконец-то поднявшись, Саша полелся к входной двери. Пройдя мимо спальни, он заметил мирно спящего барабанщика, который, положив ладони под голову, тихо сопел. Умилившись этой картине, Леонтьев продолжил свой путь. Будить Щиголева мужчина не стал, ведь все ещё чувствовал свою вину перед ним, поэтому, даже не глядя в глазок, Саша отпер дверь, замечая стоящего за ней невысокого роста мужчину в шапке. Последний, завидев его, начал как-то странно, но незнакомец тут же принял насколько это возможно серьезный вид. — Оо, привет, Саш! — начал он, махнув рукой в качестве приветствия. — Не ожидал тебя здесь увидеть честно говоря, ожидал, но нет. Саша дома? — Леонтьев сначала молчит и разглядывает стоящего перед собой, пытаясь понять о ком идет речь. Ведь Сашей вроде является он сам, но судя по просьбе пришедшешо им ещё оказывается хозяин квартиры. — Да, только он спит. — отвечает высокий, глядя сверху вниз и стараясь не выдать свою растерянность. — Привет, Ях. Заходи. — оба мужчины оглядываются: посреди коридора выходит заспанный Поручик в старой футболке и трениках. Он зевает, прикрыв рот ладонью, и свободной рукой жестом указывает войти. — Я пройду? — Яков приподняв уголки рта и посмотрел на Ренегата, который, поняв, что мешает пройти, отошёл в сторону, пропуская гостя. — Спасибо.       Затем все трое проходят на кухню. А Цвиркунов с Леонтьевым наблюдают за сонным хозяином квартиры, решившему приготовить завтрак. Гости — гостями, но еду никто не отменял. Пока Леонтьев незаметно осматривает пришедшего, поняв, что видел его на фотографии в коридоре, Яков, в свою очередь, бодро переводит взгляд с одного Сашу на другого. — Не ожидал увидеть вас двоих сегодня вместе. — Поручик, не ожидавший услышать этого, принялся откашливаться, подавившись воздухом, и, повернувшись, посмотрел на Якова округлившимися от удивления глазами. — Что? А! Да, так вышло. — он неопределенно махнул рукой, кинув на друга быстрый и недовольный взгляд.       Леонтьев, внимательно наблюдающий за тезкой, уже изредка переводил взгляд на сидящего напротив, которого это ничуть не смущало, будто бы они были старыми друзьями и такие «переглядки» уже привычное дело. Спустя несколько минут Щиголев, наконец-то снял чайник с плиты, разливая чай по кружкам. — Ты будешь? — спросил он, обращаясь к Якову, который кивнул и проверил входящие сообщения, в которых в этот раз ничего интересного не оказалось. — Не отказался бы. — ответил Цвиркунов и предложил помощь, от которой благополучно отказались. — Раз, тогда… — наконец-то подал голос Леонтьев, вырвавшись из мыслей и вновь поглядев на сидящего напротив. — То зачем ты пришёл? — Я… — тот замялся, начав барабанить пальцами по кружке с чаем и глянув на Поручика, который ответил за него: — Яш, можно тебя? — он кивнул в сторону двери и подошёл к поднявшемуся из-за стола Цвиркунову, после чего взглянул на Леонтьева, смотряшего на них недоуменно и явно ожидающего ответа на свой вопрос, и ляпнул, не задумываясь: — Мы сейчас, покурим. — А он разве… — Яша вопросительно перевёл взгляд с одного Саши на другого, но тут же был пихнут в плечо, поэтому, кинув недовольный взор на Шуру, последовал в коридор. — Пошли. — буркнул Поручик, не оставив другу выхода. Шура обернулся на тезку, но лишь поджал губы, приподняв из уголки, и обещал все объяснить немного позже. Выйдя в спальню, Щиголев оглянулся назад, дабы проверить не ли за ними «хвоста» в вине Ренегата, но тот сидел, глядя в окно с задумчивым видом. Не сумев больше спокойно держаться, барабанщик глубоко вздохнул и потянул себя за волосы на затылке, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. — Что случилось? Все хорошо? — с беспокойством глядя на темноволосого, поинтересовался Яков. — Да нет, не хорошо! — воскликнул Шура, но тут же прикрыл рот рукой, проклиная себя за эмоции. Он оглянулся на дверь и потёр лицо ладонями, дабы взбодриться. Яша не торопил, потому что знал, что другу нужно время, чтобы собраться с мыслями, а потому молчал и выжидающе смотрел. — Я вчера, вышел прогуляться… Перед этим он позвонил, мы поговорили по телефону, он ехал к реке… А потом я увидел его на улице и… — И? — все же не выдержав, спрашивает Яша, слегка сбитый с толку от чужого рассказа. — Ему память отшибло, ну или он тупо притворяется. — быстро проговоривает барабанщик, отворачивая голову в сторону. Он прекрасно понимал, что Саша его не обманывает, но все равно надеялся на то, что сейчас вернется на кухню и все будет как прежде. Но это всего лишь пустые надежды. — Да нет, не похоже, по взгляду видно… — проговорил Яков. И только сейчас осознав слова барабанщика, серо-голубые глаза распахнулись, а брови сошлись на переносице. — Что?! К-как? Когда? — А я что знаю? Я сам не понял как это вышло, потому и привёл его, мы просидели до поздна, но я…отрубился. — Шура снова замялся и прикусил щеку изнутри. Слишком сложно было говорить о такой, но и молчать он тоже не мог. Яша сочувственно поглядел на друга и положил руку на чужое плечо. — Не вини себя в этом. — Да но… Я просто… — голубые глаза внимательно и сочувствующе смотрели на друга, который вздохнул и отвел взгляд, теребя футболку. — Что? — спросил Яков, не понимая, к чему клонит Поручик, сйечас метающийся из крайности в крайность и совсем растерявшийся. — Я боюсь! Я боюсь за него, за то, что он не вспомнит и не узнает! — не выдержав, воскликнул барабанщик, когда резко затих и затаил дыхание. — Чего не узнает? — осторожно задал вопрос Цвиркунов, а после замолчал, поняв, что имел в виду Шура. — Саш, слушай меня внимательно: все будет хорошо. — Я не знаю… Я даже понятия не имею что делать… — тише добавляет старший, вновь оглянувшись на тезку, задержав на нем взор больше, чем полагается. — Что делают в такие моменты? В больницу идут или что? — Не надо никуда идти, нужно всего лишь такое же потрясение. — с боле менее уверенным видом заявил гитарист. Зелёные глаза посмотрели на друга удивлённо и испуганно одновременно: — Что? — Ну не в плане физического. — быстро исправился Яков с видом знатока. — Может быть эмоционального. — Если ты говоришь про это, то лучше уж сковородой ему зарядить и вернуть память, чем так. — Шура скрестил руки на груди и поник. Если он тогда не смог сказать Саше что-то важное, то вряд ли решится на это сейчас. — Ну стоит попробовать, я думаю. — Цвиркунов задумчиво потёр подбородок и поглядел на друга, который отрицательно покачал головой: — Я не знаю…ну то есть не хочу рисковать… — Чем? Я видел, как он все время смотрит на тебя. — гитарист хитро улыбается и старается приободрить Поручика, как может. — Лично мне он не говорил, но ты ему нравишься. — Сам посуди. Это был Саша, наш Саша, наш Реник, а этот даже имени своего не помнит. — Поручик указал в сторону комнаты, где сидел Леонтьев, замечая Мотильду, которая со вчерашнего вечера появляться не спешила. А сейчас запрыгнула на колени к Леонтьеву, требуя ласки. — И я как-то сомневаюсь в этом. — Мозг не помнит. — Яша, не перестава улыбаться, указательным пальцем ткнул в лоб друга. — Но сердце… — он приложил ладонь на левую сторону груди барабанщика,. — сердце помнит. — они помолчали некоторое время. Такие заявления слушать смешно, ведь музыканты уже давно не мальчишки, чтобы говорить подобное, но в чем-то Цвиркунов без сомнения был прав. Щиголев выглядел задумчивым, его пугала мысль о том, что если скажет то самое «что-то важное» и его отвергнут, то с фронтменом они больше не увидятся, но озвучивать не стал. Вместо этого спросил: — А ты как объяснишь свой визит? Ты же не скажешь, о том, что мы ему готовили на день рождения сюрприз? — «хороший вышел сюрприз» — пронеслось в голове обоих, но мужчины лишь переглянулись. — Нет. — Яков поднёс палец к губам, на мгновение задумываясь, но после произнёс: — О, придумал! У тебя есть какие-нибудь тексты песен? В крайнем случае бумага. — ничего не говоря, Поручик взял со стола небольшую стопку бумаги и передал гитаристу. Он не сомневался, что у Яшки появилась очередная «гениальна идея», поэтому доверился другу. — Отлично. — после чего мужчины вернулись на кухню. — Спасибо, Саш, то, что я искал! — Цвиркунов демонстративно приподнимает стопку бумаги, улыбаясь, под укоризненным взглядом Щиголева и недоуменным Леонтьева. — Я приходил за аккордами, которые вчера случайно после концерта забыл забрать. — Ааа, — протягивает заскучавший Леонтьев, вернув свое внимание к Мотильде, уже перескочившей на руки в хозяину. — Понятно. А почему так долго? «Как всегда, одно и то же» — проносится в голове барабанщика, когда он понимает, что каким был Саша любопытным, таким и остался. Все ему надо. — Да, найти не могли, а они, как оказалось, под стол упали. — Яков явно не умеет врать. Шура готов сделать руко лицо, но, кажется, Леонтьев ему поверил. Или сделал вид, что поверил, а потому мужчины вернулись к уже порядком остывшему завтраку, после которого Яша поблагодарил за вкусную еду, гостеприимство и «аккорды», являвшимися обыкновенной бумагой, и удалился из квартиры, перед этим с заговорщически видом кивнув барабанщику. — Кто он? — спрашивает Леонтьев, проводив Якова недоверчивым взором. Поручик выдохнул и, покачал головой, опустился на стул около высокого, внимательно глядя на того. — Ты прям совсем ничего не помнишь? — на этот вопрос Саша лишь отрицательно качает головой и проговаривает: — Биографию стёрли вроде бы.       Барабанщик ничего не отвечает, и делает первое, что приходит на ум: достаёт телефон и начинает что-то искать в нем. — Вот. — на экране в поиске вбито «Северный Флот». — Хочешь верь, хочешь нет. Но это наша группа, ты ее фронтмен, солист и по совместительству гитарист, — о подробностях создания группы, тот решил умолчать. Ведь даже спустя столько нет, эта тема была больной и лишний раз вспоминать не хотелось. — А Яков гитарист, рядом стоят Шура бас-гитарист и Пашка — наш клавишник. — тёмные брови Ренегата сползаются на переносице. На экране были люди, которых он видел на фотографии в коридоре. Саша погружается в глубокий мыслительный процесс, пытаясь припомнить хоть что-то. Но безуспешно. — Ну, что? Помнишь? — внимательно наблюдая за тезкой, спрашивает Поручик, получая в ответ отрицательныц кивок. — А ты? — неожиданно интересуется Ренегат, внимательно глядя на собеседника и на серое пушистое создание в чужих руках. — Я? Я барабанщик. — приподняв уголки рта и проведя по мягкой шерсти, отвечает Шура. — Достойное занятие. — высокий улыбается. — Это да. — Щиголев гордо выпячивает грудь, но тут же возвращается в прежнее положение и смеётся. Тихо, но счастливо. — А… — Леонтьев, поправив очки, замялся, прочтя всю ту небольшую информацию, что была напечатана каким-то из сайтов. — Михаил Горшенев это… — Щиголев поджал губы. просчитался. Все таки должно было до этого дойти. — Мы были друзьями? — Ну, я бы сказал даже больше. — на вопросительный взор серых глаз Шура чуть воодушевленно продолжил: — Знаешь иногда мне кажется мы все были одной семьёй. — барабанщик грустно улыбнулся, глядя в окно, за которым то сгущались, то рассеивались тучи. Но все же солнце поглотила пасмурная погода. А остатки влаги на крыше небольшими каплями падали вниз, иногда цепляя подоконники. — Ты доел? — А? Да, спасибо. Очень вкусно. — Леонтьев улыбается, кладя посуду в раковину и предложив: — Давай, я помогу? — обращается он к тезке, который с кем-то переписывался, а потому вздрогнул, когда к нему обратились. — Чтобы хоть как то… — Что? — Как это сказать? Я бы сказал загладит вину… — неуверенно продолжил Саша. — То есть ты за эту ночь и утро…приютил меня. А я даже не могу тебя ничем отблагодарить. — Твоя целостность и сохранность уже огромная благодарность для меня. Поэтому все хорошо. — Щиголев тепло улыбнулся, подтверждая свои слова и глядя в темно-серые глаза, обладатель которых посмотрел в ответ немного ошарашенно, слегка смутившись. Он почувствовал, как о его ноги потерлось что-то пушистое, поэтому решил начать новый диалог: — Ой, кошка, а я её вчера не видел. — хохотнул Леонтьев, гладя серую мягкую шерстку. — Она уже спала в это время. — потерявшись головой о чужую ладонь, кошка подошла к хозяину, который взял её на руки и ласково почесал за ухом. — Это Мотильда. — Красивая. Вы прям идеальная семья. — барабанщик улыбнулся, зарываясь носом в гладкую шерсть и пробурчал что-то наподобие «угум».       Раздалась вибрация телефона. Щиголев опустил Мотю и подошёл к столу, просматривая уведомление на телефоне. Радость и спокойствие на его лице тут же сменила задумчивость. Он положил гаджет, пустым взглядом сверля стол. — С-Саш? — Ренегат, заметив это, аккуратно обратился к тезке. Последний, ничего не сказав, поднял на него взгляд зелёных глаз. — Всё Хорошо? Ты просто мрачный какой-то. — Ну… — тот грустно усмехается, разведя рукой. — даже не знаю какие ещё бывают люди в таких ситуациях. — Леонтьев посмотрел на него твёрдо-вопросительно, взглядом давая понять, что Шура уходит от темы. — Да, прости. Я не знаю. Я…до сих пор виню себя в том, что случилось. — Что? Почему? — темные брови сползлись на переносице. — Ну, ты этого не помнишь, но когда мы вчера с тобой разговаривали, ты предлагал встретиться сегодня. Но я сказал, что не смогу. Знаешь, иногда мне кажется, будь мы оба менее упрямыми все было бы проще и лучше. — на одном дыхании выпалил Поручик, не сумев уже держать озвученные мысли при себе. Леонтьев переводил взгляд с одного зелёного глаза на другой, пытаясь осознать чужие слова. — Да и ничего этого бы не случилось бы… — А может все равно бы случилось? Почему-то из всего сказанного я так и не смог понять, почему ты винишь себя в произошедшем? — голос стал твёрже, поэтому Шура немного забеспокоиося и ничего не ответил, но зрительный контакт сохранял. Через пару мгновений, не выдержав, он отвел взгляд. — Я не знаю… Потому что просто чувствую… По-другому это не объяснишь… Ладно, что мы делать-то будем? — стараясь уйти от темы, которую в принципе и сам начал, пробормотал Щиголев, получая новый и логичный вопрос: — В каком смысле? — Ну нельзя же тебя так оставлять? Ты-то хоть немного должен вспомнить. А то нельзя же так дальше жить никого не помня и не зная… — говоривший аккуратно подняв взор на Ренегата, который, приподняв уголки рта, проговорил: — У меня есть ты. — теперь настала очередь смущаться старшего. Прокряхтев, Шура отвернул голову в сторону, скрывая румянец. Заметив это, довольный собой Леонтьев ухмыльнулся.

^^^

      Спустя несколько бестолковых и безнадёжных попыток осуществить задуманное, Шура оперевшись руками о стол, обречённо вздохнул. — Не знаю и зачем я пытаюсь. Может это к лучшему? — сдавшись проговорил он, внимательно глядя на тезку. — Почему ты так решил? — Ренегат вопросительно выгнул бровь и покачал головой. Он искренне не понимал чужих метаний, но также искренне хотел помочь. — Потому что… — Поручик покачал головой и, набрав полную грудь воздуха, выпалил: — …это издевательство…над тобой. Я хочу сделать лучше для всех, но на самом-то деле поступаю эгоистично, делая это лишь ради себя. Прости, Саш. — Ты сдаёшься? — спросил Саша, подняв взор на старшего. — Да, я сдаюсь. Я не могу так поступать с тобой. — последний развел рукой и опустился рядом, снизу вверх глядя на Ренегата. — Ты не эгоист. — попытался переубедить его Леонтьев, продолжая внимательно глядеть в ответ, а его взор оставался тёплым и искренним. Поручик посмотрел в сторону. Он был в растерянности, совсем не понимая, что делает, кому это нужно и нужно ли это вообще. Но слова Леонтьева твёрдо говорили об обратном. — Ты хочешь как лучше, потому что так нужно. Я в тебе не сомневаюсь и в том, что ты делаешь все правильно тоже. — Поручик поджал губы и аккуратно глянул на младшего, который утвердительно кивнул. — Ну, если так…ладно. — он вздохнул. — Мой рюкзак бери и идем. — Что? — Мы кое-куда поедем. — заверил его Шура и полный уверенности вскочил со стула. — Куда? — лишь успел спросить Ренегат, когда оказался перебит: — Вообще это сюрприз. Но это по всей видимости, последний шанс хоть что-то исправить. — Леонтьев понимающе на него посмотрел. Но ничего не сказал. Затем он улыбнулся, видя, как изменился Поручик. А значит не все потеряно.       Через несколько минут мужчины были уже у машины. Поручик отпирает дверь, после чего садится на водительское кресло, а его тёзка опускает рядом, держа в руках тот самый рюкзак. Во время поездки Щиголев включает стерео. Он листает от одной мелодии к другой и останавливается на какой-то случайной, строчки которой заставили его задуматься. «Всё в порядке я дышу, перепутал жизни шум. Да. Пропуская этажи, сделай вид, что ты спешил…»       Но, немного погодя, все же пропустил её дальше. А, не найдя чего-то нужного, устало со вздохом выключает стерео. Уверенность постепенно исчезала, появлялись тревога и мысли о том, что глупая это была затея. Леонтьев внимательно наблюдает за тезкой, подперев голову рукой, после чего вновь переводит взгляд на дорогу, где начинают зажигаться фонари, а город поглощает мгла. Как же быстро и незаметно прошел день.       Машина остановливается возле какого-то парка, а Саши берут с собой рюкзаки. Щиголев быстрым шагом направляется в задуманное место, а Леонтьев, не желая отставать, следует за ним. Мужчины проходят все дальше вглубь аллеи. Свет постепенно исчезает вместе с фонарями, которых с каждым разом все меньше и меньше, а единственным источником освещения становится луна.       Между идущими царит неотягощающая и, даже в каком-то смысле, приятная тишина. Просто Щиголев не хочет ничего говорить, а Леонтьев боится что-то спросить или сказать, тем самым нарушив молчание.       Поручик останавливается у места, откуда открывается вид на водоём, облокачивается на перила и замирает, продолжая соблюдать тишину. Пока он обводит взглядом ночную реку, Леонтьев делает тоже самое. — Помнишь, я говорил про то, что если бы мы были менее упрямые, то все было бы лучше? — внезапно спрашивает барабанщик, вскинув голову и внимательно глядя на тезку. — Да. — брови Леонтьева сползаются на переносице, а сам он пытается понять к чему был заданный вопрос. — Ну, так вот, да я решил. Давно надо было. Все видели, все понимали и мы с тобой тоже. Но я как-то не принимал? Я говорил про то, что мы все были одной семьёй, но…я понимаю, что ни к кому не чувствовал того же, что и к тебе. — бессвязно, но честно и искренне тараторит Шура, каждый раз готовый дать себе подзатыльник за очередную плохо сформулированную. Темно-серые глаза внимательно глядят зелёные, в которых читается тепло и нотки волнения. — Прозвучит глупо…мы ведь уже давно не подростки, но мне кажется, точнее я уверен, что люблю тебя и то, что всю жизнь провел и хочу провести с тобой и дальше, но уже не как друг? Вот. Я пойму, если ты уйдёшь, разозлишься и… — темно-серые глаза округлились от услышанного, а рот их обладателя немного приоткрылся. Пока не заметивший этого Шура, продолжил: — Ты имеешь полное право меня ненавидеть за это. Я сказал то, что думаю и чувствую, а тебе уже решать дальше. Но где-то в душе я все же надеюсь, что это всё-таки взаимно. — он неловко почесал затылок и выжидающе посмотрел на высокого, который ничего на это не ответил. Так они простояли несколько минут в полной тишине. — Знаешь, — наконец-то тихо произнёс Леонтьев, будто бы опасаясь, что кто-то услышит. — Я хоть и не помню, но мне кажется, что я тоже чувствую это. И тот я, который помнил тебя, тоже это чувствовал… Только вот… — Ренегат аккуратно взял чужую ладонь и, наклонившись, улыбнулся. — …Ты позволишь? — Шура медленно кивнул, приподнимая голову. Саша снова улыбнулся и тёплые и пухлые губы соприкоснулись с обветренными и тонкими Щиголева. Последний пальцами зарылся в чужие волосы, немного оттягивая их назад. Его тёзка сделал то же самое. Отстранившись, Поручик посмотрел в темно-серые глаза, ставшие больше, чем за полжизни, такими родными. — С-Саш? — Да? — прохрипел барабанщик, все находящийся в состоянии эйфории. Он до сих пор не мог поверить в то, что сейчас произошло, но точно понимал, что Яков был прав. — Я к-кажется вспомнил. — несмело протянул Леонтьев и счастливо улыбнулся. — Что вспомнил? — чуть взволнованно спросил Поручик, внимательно глядя на говорившего. — Всё. И…я тоже тебя люблю. И почему мы такие упрямые. — мужчины хохотнули, а лёгкость и спокойствие наконец-то вернулись в воздух. Леонтьев подался вперёд, обнимая барабанщика как самое дорогое на земле. Тот, в свою очередь, сделал тоже самое.