Джокер Оперы

Прекрасный солнечный и снежный день плавно перетекал в тихий вечер, когда красный телефон в особняке Уэйнов разразился пронзительной трелью. С сожалением прервав невероятно увлекательный разговор об экономике, Брюс поспешил поднять трубку. — Бэтмен, как хорошо, что ты так быстро ответил! — раздался в трубке взволнованный голос комиссара Гордона. — Доброго дня, комиссар. — бодро ответил Уэйн и на мгновение задумался, — Что-то произошло? На другом конце провода повисло напряженное молчание. Уэйн насторожился. Что такое могло случиться, что Гордон то ли не может подобрать слов, то ли боится сказать вслух, то ли вообще не хочет говорить. — Не совсем… — наконец заговорил комиссар, — Джокера выпустили из тюрьмы несколько недель назад, «за примерное поведение и стремление к исправлению», как написал начальник тюрьмы. Мне в это не верится, но Джокер так и не объявился с тех пор, его никто нигде не видел, даже среди преступников никаких слухов не ходит. Я даже не знаю, что и думать, действительно ли он исправился или просто скрывается, чтобы обдумать какой-нибудь ужасающий план! — Я понимаю ваше беспокойство, комиссар. — задумчиво ответил Брюс, потирая подбородок, — Мы с Робином поищем зацепки и сообщим, как только что-нибудь найдем. — Спасибо, Бэтмен. — устало выдохнул Гордон и положил трубку. Уэйн хмуро постучал пальцами по столу, мысленно составляя список возможных укрытий Джокера. Бэт-радар, настроенный на поиск и анализ преступлений навряд ли что-то покажет, если клоун действительно затаился и не совершал ничего противозаконного. Почерк Джокера легко угадывался даже в пустяковых преступлениях, пропустить и не заметить их комиссар Гордон точно не мог. — Что будем делать, Брюс? — нерешительно произнес Дик, понаблюдав некоторое время за задумчиво молчащим Уэйном, — Мы не можем сейчас сорваться и искать Джокера, мы ведь обещали тёте Хэрриет сходить с ней на оперу, а времени осталось совсем немного. — Ты абсолютно прав, Дик… — отрешенно произнес мужчина, положив руку на бюст со скрытой под головой кнопкой, — Мы не успеем и объехать Готэм, и сходить на оперу. В любой другой день я бы придумал причину не идти в театр, но сегодня Бэтмен не выйдет на улицы. Джокер залег на дно и уже несколько недель ничего не предпринимал, так что он вполне может подождать еще один день. — Уэйн бросил рассеянный взгляд на часы и покачал головой, — Экономическую политику Советского Союза обсудим в другой день, Дик, сейчас уже пора собираться. Подросток кивнул и почти бегом выскочил из комнаты. Брюс же не спешил куда-то идти, задумчиво постукивая пальцами по гладкой поверхности стола. За последние несколько месяцев таких спокойных дней еще не было, покой Готэма, и соответственно Бэтмена, то и дело тревожили будто сорвавшиеся с цепи преступники. Уже дважды за месяц объявлялся Загадочник, умудряющийся раз за разом избегать правосудия, а Пингвин уже третью неделю готовит что-то масштабное, хоть и не начинает действовать. Даже Женщина-Кошка успела сбежать из тюрьмы, попытаться ограбить музей и вернуться за решетку. Один только Джокер залег на дно и не объявлялся, и это вызывало у Брюса смешанные чувства. — Вам стоит поторопиться, сэр. — прервал его размышления спокойный голос Альфреда, — Миссис Купер вот-вот спустится и наверняка будет волноваться, если вы не будете готовы. — Брюс кивнул и рассеянно оглянулся в сторону скрывающей бэт-шесты панели. Он мог бы придумать что-нибудь и уехать на поиски Джокера, но активные действия прочих преступников слишком утомили его за последние недели. — Даже Бэтмену нужен отдых, сэр. — будто прочитав его мысли произнес Альфред, — За одну ночь даже Джокер не сможет сотворить что-то непоправимо опасное, не думайте о нем хотя бы до завтра. — Ты абсолютно прав. — отозвался Брюс и тяжело вздохнул. — Я сейчас же переоденусь и до самого утра не буду даже и вспоминать об этом преступном клоуне. — уже бодрее добавил он и вышел за дверь, по пути похлопав дворецкого по плечу. Правда, уже через пятнадцать минут, сидя в машине, Брюс вспоминал адреса всех предыдущих мест, где базировался Джокер, практически на автомате что-то отвечая Дику. Даже в театре он только бегло осмотрел программку и передал ее Альфреду. «Фауста» Уэйн видел уже трижды и с большим удовольствием сходил бы на что-то попроще, вроде «Женитьбы Фигаро» или «Летучей мыши», однако, выбора у него не было. — Брюс, дорогой, все хорошо? — обеспокоенно спросила тётя Хэрриет, коснувшись его локтя. Брюс неловко улыбнулся. — Выдалась тяжелая неделька, ничего серьезного. — успокаивающе ответил он и улыбнулся еще шире. Женщина ответом не удовлетворилась и, нахмурившись, покачала головой, собираясь сказать что-то еще, но раздался звонок, оповещающий о начале спектакля, — Думаю, нам пора занять места, не так ли? — Уэйн обворожительно улыбнулся и поспешил к лестнице, буквально сбегая от неприятного разговора, а к тому моменту, когда все заняли свои места, уже погас свет и заиграла музыку. Тётя Хэрриет первое время обеспокоенно оглядывалась на Брюса, но вскоре переключила внимание на сцену. Первое действие Уэйн со спокойной совестью проспал и едва не подскочил от внезапно раздавшихся со всех сторон криков. Встревоженно оглядевшись и увидев в зале только напугано смотрящих на сцену зрителей, мужчина проследил за их взглядом. Вместо изображающего комнату задника висел другой — для сцен в городе — а нужный лежал на сцене, накрыв собой актеров. Из-за кулис уже спешили работники сцены, и тут откуда-то сверху раздался ехидный смех. — Вы только посмотрите, Фауст так отвратительно пел, что задник не выдержал и упал, лишь бы это прекратить! — злорадствовал неизвестный голос с высоты, заглушая гомон в зале, — Еще немного, и плохо станет и люстре! — Суматоха на сцене мгновенно прекратилась, из-за кулис выглянули актеры массовки, с ужасом на лицах оглядывая зал и верхние ложи, и вдруг какая-то девушка указала на галерею под самым потолком и закричала: — Он там, Призрак Оперы на галерее и вот-вот обрушит люстру! — сверху вновь раздался жуткий хохот. Поднялась паника, зрители партера повскакивали с мест и кинулись к выходу, пока стоящие у дверей билетерши пытались их остановить и успокоить, на сцене возобновилась возня, задник поспешно подняли и опустили занавес. — Какой ужас, что же такое происходит?! — испуганно воскликнула тётя Хэрриет, схватившись за сердце. Брюс и Дик тут же подскочили с кресел и переглянулись. — Альфред, Дик, проводите тётю Хэрриет домой. — произнес Уэйн, настороженно глядя вверх, — Я немного задержусь, эта история с Призраком Оперы кажется невероятно подозрительной. — Но Брюс, разве не лучше оставить это дело Бэтмену? — удивленно спросил мальчик, когда Альфред, поддерживающий обеспокоенно оглядывающуюся женщину, вышел из ложи. — Смех этого «призрака» показался мне уж очень знакомым, думаю, появление Бэтмена только спугнет его. — мужчина задумчиво постучал указательным пальцем по спинке кресла. — Брюс Уэйн, один из главных спонсоров театра, не вызовет таких подозрений. — Дик собрался было что-то сказать, но Уэйн приложил палец к губам и указал глазами на потолок. Юноша нахмурился, но послушно кивнул и вышел из ложи. Брюс шумно выдохнул. Смех Джокера, даже слегка измененный громкоговорителем, он узнал мгновенно. Дождавшись, пока зал опустеет, мужчина вышел на лестницу, где столкнулся с паникующей билетершей. Та окинула его невидящим взглядом, заглянула в опустевшую ложу и побежала к лестнице, ни сказав ни слова. Уэйн, растерявшись, даже не успел ничего спросить и поспешил за ней следом. В фойе женщина быстро затерялась в толпе спешащих уйти зрителей и Уэйн на несколько секунд растерялся. Он не помнил точно, где находилось административное крыло, так что к моменту, когда мужчина постучал в дверь директорского кабинета, прошло уже довольно много времени. — М-мистер Уэйн! — нервно воскликнул лысеющий мужчина, подскакивая с кресла, — Мне говорили, что вы сегодня были на представлении, но я не думал… — Как давно в театре завелся «призрак» и почему я узнаю об этом только сейчас? — сурово спросил Брюс, плотно закрывая дверь кабинета. Директор испуганно огляделся, вытер покрывшийся испариной лоб носовым платком в крупную клетку, и подошел почти в плотную к миллионеру. — У каждого уважающего себя театра есть свой призрак, мистер Уэйн. — дрожащим голосом проговорил он, наклоняясь к Брюсу, — Наш всегда был смирным и тихим, не буйствовал, изредка прятал, двигал или ронял вещи, выл в коридорах и хлопал дверями. А несколько недель назад вдруг как с цепи сорвался. Стал критиковать актеров, чуть ли не доводя их до слез и портить неудачные, по его словам, декорации, и главное, его никто никогда не видел, только слышал. Он знает обо всем, что творится в театре, даже сейчас я не могу быть уверен, что он нас не слышит… — Понятно… — сухо протянул Уэйн, притворяясь заинтересованным и впечатленным, — И где же обитает этот ваш призрак? — В подвалах, как положено. — удивленно отозвался тот, комкая в руках платок, — Иногда он поднимается на крышу или наблюдает за спектаклями с верхней галереи, но… — Достаточно. — не дал ему закончить Брюс и, резко развернувшись, направился к двери, — Как один из ведущих спонсоров, я настаиваю, чтобы вы связались с полицией как можно скорее. Такие происшествия, как сегодня, больше не должны повторяться. — Да, конечно… — сбивчиво закивал директор, но Уэйн уже вышел из кабинета. В голове роились мысли, а примерный план действий как-то не складывался. Он мог бы сейчас вернуться домой, и уже утром Бэтмен бы получил звонок от комиссара Гордона и разобрался бы с Джокером, но что-то непреодолимо тянуло его в сторону сцены, где сейчас толпились еще шокированные актеры и озадаченные рабочие. Спускаться на нижние уровни театра, где засел клоун-принц преступного мира, уже наверняка изучивший все ходы и закоулки, было рискованно, но ведь Джокер не конфликтовал с Брюсом Уэйном. Один из неприметных рабочих сцены за небольшую плату согласился проводить выказавшего горячий интерес к «Призраку Оперы» спонсору к спуску на нижние уровни и даже выдал фонарик, но идти вниз отказался. — Простите, сэр, но мне жизнь дороже. — ответил парень, почесывая редкую щетину, — Этот Призрак пусть пока никого и не убил, но кто знает… Первые два подвальных этажа были более-менее чистыми и с проведенным электричеством, так как там хранились декорации и некоторые костюмы, но тишина и неизвестность давили на нервы. В углах время от времени шуршали крысы, которых, как жаловался несколько месяцев назад директор, никак не берут ни яды, ни ловушки. Третий этаж, судя по тонкому слою пыли, был заброшен не так давно. Брюс пощелкал выключателем на входе — ничего. Либо этот этаж обесточили за ненадобностью, либо Джокер умышленно нарушил систему электроснабжения. Посветив на пол, мужчина заметил следы, ведущие в глубь помещения. Двигаясь по ним, Уэйн петлял между ширмами и развешенными старыми задниками, потускневшими и местами обшарпанными, пока не добрался до неприметного люка в полу. Рабочий сцены, когда провожал Брюса до входа в подвальные помещения, упоминал только о трёх уровнях, на нижнем из которых и засел Призрак Оперы. Пыли рядом с люком почти не было, и мужчина решительно поднял чуть скрипнувшую деревянную крышку и осторожно нащупал ногой первую ступень узкой железной лестницы. Спуск по шаткой и поскрипывающей лестнице не занял много времени и вскоре Брюс оказался на твердой каменной поверхности. Включив фонарик, мужчина огляделся. Он находился в широком и тёмном коридоре с высоким потолком. Вокруг было пусто и тихо, не было слышно даже писка крыс, как на верхних этажах. Уэйн нерешительно шагнул вперед и тут же вскрикнул от неожиданности, падая на пол. Фонарик покатился по камням и, помигав, погас, а мужчина беспомощно повис вниз головой. Лодыжку прострелило резкой болью от впившейся веревки, и он тихо застонал. Где-то неподалеку зазвенели колокольчики и тут же раздался знакомый до боли смех. Джокер поставил западню и караулил где-то рядом, ожидая неудачника, что попадется в такую простую ловушку. Яркий луч света ударил по глазам и Брюс тут же зажмурился, прикрывая лицо рукой. — И кто же тут у нас? — весело протянул Джокер и тут же разочарованно вздохнул. — Брюс Уэйн? Я надеялся, что после такого эффектного представления меня навестит Бэтмен, а это всего лишь ты. — Клоун надменно фыркнул, но отвел фонарик в сторону и, придержав висящего мужчину за спину, разрезал удерживавшую его веревку. Тот неловко взмахнул руками и схватился за Джокера, чтобы не упасть, но тот не удержался на ногах и неуклюже повалился поверх Брюса. — Вечно ты все портишь, Уэйн. — обиженно пробормотал клоун, поднимаясь и отряхиваясь от пыли. Валяющийся неподалеку фонарик осветил его плотную фигуру в темном костюме вместо привычного лилового фрака. Черный плащ нелепо задрался на спине и Джокеру пришлось повозиться, чтобы его выпрямить. — Вот зачем ты сюда пришел? — бубнил он, отряхивая посеревший от пыли плащ, — Я тут все подготовил к встрече с Бэтменом, а ты явился и все испортил, как мне теперь его ловить? — клоун повернулся к сидящему на полу и потирающему ушибленный затылок Брюсу и тот с удивлением заметил, что на лице Джокера нет привычного грима, только белая маска на пол лица, резко контрастирующая с загорелой кожей. — А причем тут Бэтмен? Ты же еще ничего особенно плохого не сделал. — спросил Уэйн просто чтобы выиграть немного времени на составление нового плана, но ответ Джокера заставил его мысли потечь в другом направлении. — Тебе-то какая разница? — оскорбленно протянул он, поднимая фонарик, — Может я поговорить с ним хотел без свидетелей и встать на путь исправления под его руководством. А ты все испортил, уходи отсюда и не мешай мне! — А я не могу. — не задумываясь произнес Брюс и, тут же придумав отмазку, добавил, — У меня… У меня нога болит, наверно, повредил лодыжку, пока болтался в этой петле. — Вечно от тебя одни проблемы. — презрительно фыркнул Джокер, но протянул руку, — Пойдем, так и быть, посмотрим на твою ногу, но потом ты уберешься отсюда! — Да, конечно, если смогу… — поспешно согласился Брюс, очень натурально морщась и припадая на ногу. Та и правда болела, но не настолько сильно, чтобы было невозможно идти. Опираясь на плечо недовольно ворчащего клоуна, Уэйн спокойно хромал по коридору, лихорадочно обдумывая следующие действия. Спуститься в подвал одному было безрассудно, попасть в простейшую ловушку — глупо, а последовать за Джокером, притворяясь больным — глупо и безрассудно вдвойне. Однако, что сделано, то сделано и отступать поздно, остается играть теми картами, что уже на руках. В коридоре было темно, Джокер светил только вперед и под ноги, постоянно виляя по узким закоулкам и переходам, так что Брюс никак не мог понять, в каком направлении они движутся. К счастью, идти пришлось недолго и вскоре луч фонарика осветил более широкое помещение, явно раньше служившее кладовкой или чем-то подобным. Усадив Уэйна на обшарпанный, но мягкий диван со сложенным на нем пушистым ядовито-розовым пледом, Джокер запустил небольшой генератор и под низким потолком ярко засверкали цветные лампочки разномастных гирлянд, раскинутых над всем «жилым» пространством. На каменном полу вместо ковра были постелены старые бархатные кулисы, а стены завешаны задниками, стулья были такими же потертыми как и диван. Несколько расписанных под морские волны ширм отгораживали часть комнаты, а напротив дивана стоял стол с раскинутыми на нем бумагами и настольной лампой. Где-то сбоку включился радиоприемник и стал тихонько наигрывать что-то веселое. — Насмотрелся? — недовольно проворчал Джокер, усаживаясь на диван и бесцеремонно поднимая ногу Брюса к себе на колени, — Сейчас посмотрим, что у тебя с ногой. — белые перчатки небрежно полетели в сторону стола и покрасневшей кожи на лодыжке Уэйна коснулись тонкие горячие пальцы. Теперь в ясном, пусть даже мигающим разными цветами, свете он мог разглядеть, как рука Джокера осторожно ощупывает воспалившееся место, как хмурятся его темные брови и как он раздраженно сдувает выбившуюся из прически ярко-зеленую прядь. Стоило только смуглым пальцам чуть надавить, как Брюс зашипел как будто от ужасной боли. Уходить, не узнав планов Джокера, он не собирался, так что решил призвать на помощь все свое актерское мастерство и сделать вид, что безобидное растяжение на самом деле серьезный вывих, а то и перелом. — Что, совсем плохо? — в ранее раздраженном голосе клоуна проскользнуло искреннее сочувствие, и Брюсу даже стало немного стыдно, — Сейчас я еще немного ощупаю… — он снова надавил, но на этот раз чуть ниже и Уэйн взвыл, отдергивая ногу. Да, ему было даже вполовину не так больно, к тому же, будучи Бэтменом, ему приходилось терпеть и более серьезные раны, но Брюс Уэйн, известный миллионер, не мог похвастаться такой же стойкостью, как крестоносец в плаще, так что мужчина решил, что если и обманывать, то по-крупному. — Т-тише ты! — шокированно воскликнул Джокер, перехватывая ногу Уэйна под коленкой и возвращая ее к себе на колени, — Перелома нет, вывиха вроде тоже… Так сильно болит? — Ужасно! — драматично протянул Брюс, запрокидывая голову и жмуря глаза, — Любое движение отзывается болью! Такой острой и мучительной… — звучало все ужасно фальшиво, Джокер молчал, и мужчина уже было подумал, что тот все понял, но клоун лишь сочувственно посмотрел на «пациента» и достал из лежащей на полу белой коробки какую-то мазь и бинты. — Что ж, в таком случае великодушный и добросердечный Призрак Оперы, то есть, я, так уж и быть, позволит тебе отлежаться немного в своем логове и даже наложит повязку с мазью от растяжений и ушибов. — пафосно произнес он и улыбнулся. Брюс приподнял голову и благодарно улыбнулся в ответ. В прохладном воздухе расплылся запах мяты и пальцы Джокера, смазанные прохладной мазью, коснулись опухшей лодыжки, чуть надавливая и массируя, и Уэйн чуть не забыл болезненно застонать и страдальчески поморщиться. Движения клоуна были легкими и осторожными, темная кожа его пальцев контрастировала с бледной ногой Брюса, и тот, едва успевая болезненно шипеть в нужные моменты, завороженно пялился на своего уже не совсем врага. Джокер сосредоточенно обматывал опухшую лодыжку бинтом, стараясь не затягивать слишком сильно, и сейчас, без своего обычного грима и маски Призрака, теперь лежащей на том же столе, где перчатки, он вдруг оказался обычным человеком. Не врагом Бэтмена, не зловещим Призраком, ни клоун-принцем преступного мира, а обычным мужчиной, как и сам Уэйн. С морщинками под глазами, темными усами, обычно незаметными под плотным слоем грима, капризно изогнутыми губами, темно-розовыми и… Брюс вздрогнул от неожиданных мыслей и покачал головой, стараясь их отогнать. Нет, он и раньше не раз задумывался о Джокере и его особых отношениях с Бэтменом, но сейчас, когда они оба сидят на облезлом диванчике где-то под театром без костюмов и масок, все вдруг окрасилось абсолютно другими цветами. И их странное притяжение, и все случайно двусмысленные намеки, и переросшие в безобидные розыгрыши преступления Джокера, и все те улыбки, которые непроизвольно появлялись на обычно сосредоточенном лице Бэтмена. Их противостояние, вечная игра в кошки-мышки, незаметно превратилось в откровеннейший флирт, который они оба никак не понимали. — Я сильно затянул? — голос Джокера прервал череду откровений и мыслей в духе «так это было не случайно» и Брюс вздрогнул и покачал головой. — Нет, все в порядке. — поспешно ответил он и мягко улыбнулся, — Спасибо, что не бросил в том коридоре, думаю, к этому времени мне бы уже пришлось отбиваться от крыс. — О, не стоит благодарности. — надменно протянул его собеседник и высокомерно улыбнулся, — Я просто подумал и понял, что если ты вдруг пропадешь, Бэтмен наверняка вскоре явится сюда и попадется в одну из моих гениальных ловушек! — он радостно рассмеялся и захлопал в ладоши. Брюс неуверенно улыбнулся, надеясь, что Дику не придет идея явиться в театр одному, а Альфреду — переодеться Бэтменом. — Ты так и не сказал, зачем тебе Бэтмен. — осторожно спросил мужчина, аккуратно убирая уже перевязанную ногу с колен Джокера, — Как приманка, я имею право знать. — О, не беспокойся, Уэйн, ничего плохого я с мышонком не сделаю. — снисходительно ответил Джокер, — Просто… Хочу кое-что спросить. — он как-то странно хихикнул и потянулся к стоящему рядом радиоприемнику, а Брюс удивленно смотрел на него, размышляя, был ли легкий румянец на щеках мужчины реальным или всего игрой света. Если это действительно то, о чем он подумал, то нельзя дожидаться действий Дика и Альфреда, чтобы не разрушить нечто хрупкое, связывающее Джокера и Бэтмена. Да, Брюс только сейчас осознал, что именно заставляло его улыбаться каждый раз, когда комиссар Гордон звонил Бэтмену по поводу Джокера, отпускать глуповатые каламбуры и так безрассудно броситься в подвалы театра только заслышав такой знакомый смех, но их «противостояние» длилось уже достаточно долго, чтобы стать полноценной прелюдией для отношений. И пусть вместо походов в кино они дрались в музеях и выставках, а вместо тихих разговоров во время прогулок узнавали друг друга через наблюдения и перепалки, зато все это было искренне и от всей души! Джокер переключил несколько радиостанций, но ни одна его не заинтересовала, так что мужчина разочарованно фыркнул и отключил приемник. Воцарилась тишина, где-то на фоне гудел старенький генератор, гирлянды мерцали яркими огоньками, а Брюс так и не придумал, как убедиться в своих догадках до того, как его вторая личность будет раскрыта и сделать ход первым. — Сегодня я, так и быть, уступлю тебе диван, Уэйн. — произнес Джокер, доставая откуда-то из-за дивана подушку и бросая ее в лицо сидящему мужчине, — А завтра утром переедешь в кресло или на пол, пока не явится Бэтмен. Брюс снял пиджак, галстук и туфли и замер, увидев, как Джокер раскладывает упомянутое кресло. То скрипело и отказывалось раздвигаться, мужчина пыхтел и сдавленно бормотал что-то, склонившись над несчастным предметом мебели, и Уэйну открывался прекраснейший вид, от которого его уши запылали, а сердце забилось быстрее, грозя выскочить из груди. Когда же Джокер довольно воскликнул, наконец разложив злосчастное кресло, и обернулся, Брюс уже лежал, отвернувшись к спинке дивана и накрывшись пледом с головой, чтобы скрыть пылающие уши и щеки. Мягкий ворс щекотал нос и остро пах клубникой, пылью и немного гримом, следы которого можно было разглядеть даже в неясном мерцании гирлянд. — Уже спишь, Уэйн? — спросил Джокер, застилая кресло откуда-то взявшейся простыней и взбивая подушку. Брюс не отозвался и зажмурился, и клоун не стал спрашивать снова. Зашуршала ткань и вскоре гирлянды погасли, лишь настольная лампа продолжала гореть теплым желтоватым светом. Судя по скрипу кресла и шорохам, Джокер ворочался в постели, устраиваясь поудобнее. Уютно гудел старенький генератор на самой низкой мощности, под пушистым пледом не чувствовался подвальный холод, да и поврежденная нога болеть перестала. Совсем скоро Джокер тихо захрапел, и Брюс, все это время лежащий не в состоянии уснуть, осторожно поднялся с дивана. Старые пружины натужно скрипнули, но спящий мужчина никак не отреагировал, и Уэйн на цыпочках подошел к столу. На потрескавшейся деревянной поверхности были разложены вырезки из газет с фотографиями Бэтмена, исписанные и исчерканные листы бумаги, краски, конверты… Один из них резко выделялся на фоне других ярко-желтым цветом и Брюс, не задумываясь, достал его из-под вороха бумаг. Как оказалось, на желтом фоне была аккуратно нарисована летучая мышь, что наводила на однозначные мысли о его адресате, и мужчина аккуратно достал вложенный лист и не сдержал очарованной улыбки. Аккуратным и легким почерком, розовой краской, присыпанной блёстками, Джокер вывел: ~Хэй, Бэтс, я тебе нравлюсь? ~ ~Да! ~Конечно да!!! Теперь у Брюса не оставалось сомнений. Достав из чернильницы ручку, он вывел снизу несколько слов и, убрав лист в конверт, положил его на видное место и ушел, прихватив свои вещи и одолженный у рабочего сцены фонарик. Стекло немного треснуло, но в остальном все было в порядке, так что Уэйну не доставило особого труда вернуться к люку по своим же следам и выбраться из подвалов, никого не потревожив. Даже ночной сторож не был удивлен, столкнувшись с ним, помятым и извалявшемся в пыли, в коридоре и просто-напросто вызвал ему такси и проводил до служебного хода. Видимо, те, кто видел, как Брюс Уэйн идет в сторону подвалов, разнесли слух по всему театру. Вернувшись в поместье, мужчина кратко объяснил дожидавшимся его Альфреду и Дику произошедшее в подвалах, разумеется, опустив часть с осознанием чувств и оставленном послании. Те, конечно, были взволнованы, но не стали задавать лишних вопросов. Зато, когда Брюс сообщил, что должен утром ненадолго заглянуть в театр в виде Бэтмена, юноша возмутился. — Но Брюс, а как же я? Разве не опасно идти на встречу с Джокером в одиночку? — воскликнул Дик, вскакивая с дивана. — Не в этот раз. — серьезно ответил мужчина и ласково потрепал подростка по волосам, — Чудо-мальчик Робин должен остаться дома и, если случиться что-то непредвиденное, прийти на помощь Готэму. — Хорошо… Но ты уверен? — не унимался Дик, и Брюс только улыбнулся и покачал головой. — Все будет хорошо, не волнуйся. А теперь давай-ка пойдем спать, время уже позднее. — и будто подтверждая его слова, часы на стене пробили одиннадцать. Утро для Брюса наступило как-то слишком быстро и неожиданно. Вроде бы только что он пытался отогнать мысли о мило красневшем под ярким мерцанием гирлянд Джокере, а сейчас уже мерзко звенит будильник. Наскоро умывшись, позавтракав и поприветствовав тётю Хэрриет, мужчина поспешил в Бэт-пещеру и уехал. Он надеялся, что Джокер уже проснулся и прочитал оставленное для него письмо и теперь ждет в условленном месте, но был готов при необходимости незаметно спуститься в подвал и объясниться в менее романтичной обстановке. Оставив Бэт-мобиль в неприметном переулке неподалеку от театра, Брюс воспользовался показанным ему вчера сторожем служебным входом и, скрываясь в безлюдных коридорах и переходах, поднялся на крышу. Белый снег несколько дней назад накрыл Готэм пушистым плотным одеялом и никак не переставал падать с чистого ярко-голубого неба. Резные снежинки слипались в крупные хлопья и красиво оседали на волосах и одежде прохожих. Снег, словно пух, кружился на ветру и искрился в ярких солнечных лучах, и когда Бэтмен выглянул из люка крыше Готэмского театра, толстый слой снега был уже потревожен. Джокер обнаружился у самого края, он напряженно разглядывал проезжающие по расчищенным дорогам машины. Ярко-зеленые волосы мужчины были присыпаны белым крошевом, как и черный плащ Призрака Оперы, в который тот кутался от холода. Брюс намеренно громко хлопнул крышкой люка, и Джокер резко развернулся, готовясь поспешно ретироваться при необходимости. — Доброго утра. — мягко произнес Бэтмен, делая шаг навстречу, — Давно ждешь? — Не очень, все прекрасно, да, ха-ха! — немного нервно ответил клоун, потирая руки в белых перчатках. Сейчас на нем был привычный грим и фиолетовый фрак, от вчерашнего Призрака Оперы остался только плащ, трепещущий на ветру. Брюс улыбнулся и подошел ближе, перехватывая чуть дрожащие и наверняка ужасно замерзшие ладони Джокера. Тот вздрогнул и судорожно вздохнул, в его темных глазах зажглась робкая надежда. — Вчера я поступил нечестно, и это касается не только записки. — проникновенно произнес Бэтмен, — Пусть я понял это совсем недавно, но ты мне нравишься и я должен объясниться. — О, в этом нет необходимости. — растроганно ответил Джокер, мягко улыбаясь, — Я не обижаюсь за то, что ты увел Уэйна, не подравшись со мной, думаю, так даже лучше. — Я не об этом. — Брюс вздохнул, собираясь с силами, и тут же снял маску, — Я притворился больным, чтобы побыть рядом с тобой подольше и выведать все твои планы, но узнав, что ты даже и не думал о новых преступлениях, я растерялся и ушел, оставив послание в твоей записке. Пожалуйста, прости меня за это, я не хочу, чтобы наши отношения начинались со лжи, даже такой. — Уэйн… — недоверчиво прошептал Джокер и задумчиво коснулся теплой кожи затянутой в перчатку рукой, — Что ж, я подозревал, мы все, честно говоря, но я даже не думал… Так вот почему ты постоянно мешал моим планам! — обвиняюще воскликнул он, но тут же хитро улыбнулся. — Думаю, я смогу простить тебя, мой дорогой мышонок, но только при одном условии. — Все что угодно в рамках закона. — серьезно пообещал Бэтмен, ожидая услышать что угодно. Джокер же лишь заливисто рассмеялся и, чуть наклонившись, прошептал в самое ухо мужчины: — Поцелуй меня, Брюси. Звонкий смех двух мужчин утонул в поднявшейся метели, а два силуэта на крыше театра слились в один, но никто из прохожих не заметил этого среди кружащихся в непредсказуемом танце снежинок.