Талисман на память

хх.хх.200х.

Казалось, ветер нещадно холодил не только пухлые детские щеки, но и юное чистое сердце.

— Он ушел, но мы его обязательно найдем. Чистая слеза покатилась, но Джисон даже не заметил. Самый первый друг Джисона — собака. Мальчик помнит ее столько, сколько сам живет. Пес всегда вился вокруг детской кровати, стола с едой или на прогулке у коляски. В трудные для всей семьи времена, будь то очередной переезд, болезнь маленького ребенка или вовсе смерть близких, четвероногий верно тыкался холодным мокрым носом в ногу или руку хозяина и смотрел своими глазами-зеркальцами, словно в душу заглядывал. И было у взрослых ощущение, что он все понимает и принимает, но маленькому Хану думалось, что так и должно быть, что эта его привязанность и связь совершенно обычна. Родители радовались такому члену семьи всякий раз, когда у самих не было терпения на истерики сына, а пушистый просто ложился вокруг него кольцом, сразу успокаивая малыша. Джисон точно помнит, как маленькими пальчиками перебирал длинную шерсть и та прилетала в нос от ударов хвостом о пол, когда родители занимались домашними делами или их вовсе не было рядом. Так чем же Джисон заслужил уход своего друга? Родители могли пугать дедушкой Манте, когда он не переставал плакать, чем и расстраивал их, но Хан никогда его не боялся, тот был несуществующим. Не боялся он смены обстановки и переездов, а с тем и потери новоприобретенных приятелей, он научился с этим справляться, самостоятельно. Однако его пугали вечера, когда родители, держа в руках какие-то бумаги, садились на косой диван съемной квартиры и тяжело вздыхали, переводили взгляд на маленького ребенка, на собаку и снова вздыхали. Уже тогда он делил с родителями их тревогу, но даже не знал ее причины. Он боялся и переживал, когда из-за непогоды мама или папа долго не забирали его из сада, но старательно отгонял мысли о том, что с ними что-то могло произойти, чтобы не навлечь беду своим бурным воображением. Однако страхам не было суждено сбыться. Здесь и сейчас, сидя на качели и позволяя ветру гулять в волосах, которые выбиваются из-под теплой шапки, он всхлипывает, а слезы продолжают морозить кожу щек. Почему судьба-злодейка отняла у Джисона единственного друга? Хан не смеет жаловаться на свой образ жизни, он искренне — по-детски — верит в лучшее и всегда улыбается родителям. Он радует их поделками из детского сада, самостоятельно зашитыми дырками на штанах — он постоянно падает на колени, убегая от приятелей в игре — и, конечно, съеденной полностью кашей. Морщась, но запивая водой, он доедает нелюбимую еду. Видимо, он просто в какой-то момент переел ее — в саду ведь тоже часто такое давали. В моменты, когда становилось совсем одиноко и родителей уже не впечатляли голубые бумажные слонята и цветочки на цветной картонке, пес показывал свои акробатические номера под командованием Джисона. Тогда действительно начинало казаться, что вот оно — все то, что ему нужно: улыбка и смех его родных. Ощущение, будто все внутри сворачивается от ситуации. Джисон сам заявил, что нужно надеяться на лучшее, так говорится в детских сказках, родители неловко переглянулись и кивнули сыну. Они частично виноваты в том, что собака убежала. Возможно, с высоты размышлений взрослого человека Джисон уж слишком переживает, ведь это всего лишь собака, с которой ни поговорить, ни нормально поиграть нельзя, но для чистого сердца ребенка пропажа пушистого действительно была сродни трагедии. Снег похрустывает от шагов прохожих. Крупные хлопья плавно ложатся на все поверхности, и когда один из таких приземляется Джисону прямо на нос, он легко сдувает кучку снежинок, немного морщась от холода. И как-то слишком тихо в этот вечер. Уже близок канун рождества, многие ждут какого-то чуда и верят в волшебство. Хан и сам искренне верит в чудеса, он хранит эту веру глубоко в себе, оберегая. Он почти засыпает, прислоняясь к холодной цепи качели, как вдруг слышит лязг качелей рядом и звонкий голос: — У меня чай горячий есть, хочешь? — Джисон отрывает голову от не слишком удобного места и, прищурив усталые глаза, оглядывает источник звука. — А, я-то думал, что ты примерз… Так долго был в одном положении, совсем не двигался… — Я почти уснул, а ты своим криком, наверное, не только меня разбудил, но и всю улицу, — Джисон осматривает мальчика с ног до головы. У того вся одежда в снегу и шапка набок съехала, а на щеках яркий румянец. В руках держит термос про который говорил. — Нельзя на таком морозе спать! Тебе, случаем, мозги не отморозило? — Хан, сведя брови к переносице моментально, открывает рот, чтобы тоже ответить что-то язвительное, но не успевает даже вдохнуть. — Погляжу, не отморозило. Тогда, если ты одним местом не прилип, давай поиграем в снежки? Я Минхо. А ты? — Хан Джисон, — и вскакивает на ноги резко, показывая, мол: нет, не прилип. И пока Минхо лепит свой первый снежок, отвернувшись от него самого, Джисон уже бросает в спину мальчика снаряд. С Минхо он едва знаком. Но как это бывает у многих детей: во время игры об этом можно забыть. Джисон уже считает мальчика своим другом. Минхо ведь первым подошел, первым заговорил, так еще никто никогда не поступал по отношению к Джисону: многие в его — уже ушедшем — окружении считали, что это именно он обязан подходить и говорить первым. Дети были далекими от его собственных чувств, совсем не проявляли к нему интерес, когда он вел себя тихо. А он просто поджимал губы и развлекал себя сам. Делиться мыслями он даже не хотел, кого это волновало? Да и некрасиво как-то сор из избы выносить, чтобы потом эти же детишки в лицо тыкали его же проблемами, рассказывали своим родителям или, еще хуже, воспитателям. Он уже был свидетелем того, как почти вся группа посмеялась над девочкой из-за отсутствия новомодной куклы. «Вы настолько бедные, что не можете позволить себе игрушку?» — тому, кто вопросил не понять, а вот другого заставляет поежится от дискомфорта. Отчего-то хотелось верить, что Минхо не относится к тем, кто смеется над другими, хотя Хан уже привык испытывать разочарование из-за неоправдавшихся ожиданий — он необыкновенно для ребенка уже знает, как ощущаются многие неприятные вещи из мира взрослых. Главное — когда-нибудь еще встретиться после насыщенного веселья. Джисон уже представил, как ему будет грустно, если они больше никогда не поиграют вместе. Ведь друзьями дорожит каждый, кто хотя бы раз называл иного своим другом. Под звуки смеха и тяжелого дыхания они сваливаются в сугроб, полностью обессиленные настоящей битвой. У Джисона внутри так приятно опустело и успокоилось благодаря Минхо и таким, вроде бы, обычным догонялкам с ним. Этим же и занимаются обыкновенные дети, с типичной судьбой и простыми друзьями, нет? Оба дают друг другу отдышаться, пока Минхо снова не начинает первым: — Сколько тебе лет? — Мне «x» лет, а что? — Я твой хен! Теперь ты будешь называть меня так, Джисон-и, — снова громко говорит мальчик, отчего Джисон жмурится, и устало стягивает перчатку с руки, чтобы протереть лицо от уже растаявших снежинок. Оба мягко улыбаются. Джисон кивает, соглашаясь. И когда он приподнимается с нагретого сугроба, его родители уже спешат на детскую площадку. «Чего-то не хватает… или кого-то…» думает Джисон, и улыбка с его лица пропадает, как будто ее и не было все то время, проведенное с Минхо. — Вижу, тебе пора идти, давай завтра в это же время поиграем на этом же месте? — Минхо хватает уходящего Хана за руку, а сам улыбается мальчику. — Ну… давай.

Игра на детской площадке положила начало хорошей дружбе. Джисон пришел на следующий день, в то же время и место. И он искренне смеялся от тех игр, которые придумывал Минхо. Джисон не разбалтывал все новому другу, но охотно делился своей историей. О своих родителях, переездах, собаке, которая пропала не так давно… Минхо же, в свою очередь, рассказал ему о том, что у него есть младший брат, папа владеет бизнесом; боится высоты, поэтому в парке аттракционов семья никогда не покупает билеты на колесо обозрения. Еще Минхо хочет продолжить бизнес отца, хотя сам даже не особо понимает, на чем он зарабатывает. Мальчик не заметил, как пролетело время, рядом с другом было так спокойно и весело. Хан пришел и на следующий день тоже. И на другой. И так всю неделю, пока…

— Завтра я не смогу прийти. — О… почему? — У моего папы закончились какие-то супер важные дела в этом районе, поэтому вряд ли мы с тобой встретимся еще раз. — То есть… Совсем? — Ничего не могу обещать, Хан-и. О, а вот и мой папа… Поэтому быстро закрой глаза! Джисон выполнил просьбу, зажмурившись так сильно, как будто от этого зависела его жизнь. В ту же секунду в его маленькой ладошке оказалась цепочка с подвеской. Красивая. — Но что это? И зачем? — На память. Этот кулон был моим талисманом, теперь будет твоим. Спасибо тебе. Минуты бегут слишком быстро, время ускользает от Хана. Джисон не успел опомниться, как Минхо уже махал ему на прощание, заходя в машину. По щекам потекли такие ненавистные горячие слезы.

Минхо оставил после себя пустоту и одиночество Джисону. И талисман. Мальчик долго объяснял родителям, что этот подарок ему дал Минхо, мальчик, с которым они последние дни играли очень часто. Те, конечно, настороженно на него посмотрели, но в итоге просто махнули рукой — они учили его не принимать вещи от незнакомцев на улице, но раз это был ребенок, которого они видели сами, можно расслабиться. Минхо стал первым в жизни Джисона, кто не только говорил в его обществе, но и охотно слушал, не перебивая или затыкая, а с интересом заглядывая в такие же горящие глаза. А Хан мог о многом рассказывать: о царственном отпрыске Медведицы, повелителе Тангуне, который родился от союза сына властелина неба Хвануна и медведице, ставшей женщиной только после прохождения жестокого испытания — он прочитал об этом в книге, подаренной ему на день рождения. Разные сказания, собственные домыслы звучали из уст Джисона очень таинственно и загадочно, хоть старший и сам наизусть их знал. Однако стоило младшему вскользь упомянуть, что дети из его окружения не такие дружелюбные, Минхо, завидев опущенные уголки губ и хмурое выражение лица друга, разразился тирадой о том, что эти дураки преувеличивают свою собственную значимость, не понимая чувств других и выплескивая желчь на тех, кто не имеет привычки плеваться в ответ. Казалось бы, оба озвучили незамысловатые комплименты и похвалили друг друга. Минхо не оказался высокомерным избалованным чадом из высшего общества, а Джисон скучным молчуном без своего мнения. В словах и жестах каждый нашел то, что искал. В тот же глубокий вечер Хан увидел то, что не должен был видеть. По локальным новостям показали, как на скользкой трассе столкнулись два автомобиля. Можно сказать — типичное ДТП. Женщина с черным зонтом и микрофоном, в который то и дело попадали капли дождя, отчего слышно слова было через раз, вещала беспокойно и активно жестикулировала. Маленький мальчик не особо слушал ее. «Автомобиль, в котором ехал уже известный «честный бизнесмен», полюбившийся общественности за ответственное и добросовестное ведение своего дела, практически не узнать: водитель другой машины не успел вырулить со встречной полосы на повороте серпантина. В машине также находился старший ребенок Ли Хонсока. Реанимация не успела…». Джисон поднимает голову, почти не дыша. На телеэкране страшная картина: выбитое лобовое стекло первой машины окровавлено и разбросано на асфальте, устилая его плотным бордовым слоем. Мальчик открыл рот, ахнув от чувств, которые подпирали к его горлу, а на глазах наворачивалась пелена из слез, заставляющая моргать часто-часто, чтобы не пропустить ни единого кадра. Внезапная тошноту он старался подавить сглатыванием тяжелого кома, буквально душившим его. Среди машин спец. служб с мигалками, носилок, полиции и корреспондентов Джисон разглядел в изуродованном автомобиле ту же машину, в которую садился его друг. Сердце, казалось, перестало биться совсем, оставляя только шум в ушах настолько сильным, будто он попал в шторм в открытом море или вовсе угодил под мотор в лодке. Отец, завидев оцепенение сына, поспешно переключил новости на другой канал. «С ним все хорошо, это просто ошибка, — единственное, о чем подумал Джисон тогда, сжимая свой талисман так сильно, что, казалось, тот вот-вот лопнет. — Этого не может быть… пожалуйста…»

***

хх.хх.202х — Джисон-а! Ты убежал так быстро, мы даже это обсудить толком не успели! — раздается из телефона настолько громко, будто слушает не Хан, а слабослышащий человек, потому парень морщится и закатывает глаза. — Феликс, не кричи так, пожалуйста. Сдали и сдали, чего удивляться, будто первый раз, — Джисон с опаской ставит звонок на громкую связь и откладывает смартфон на кровать, а сам вытирает голову полотенцем. Дождь будто смыл все оставшиеся переживания, которые не ушли с оглашением оценок, но с тем намочил все до нитки на трусах, поэтому по приходе пришлось прыгать под горячий душ, чтобы потом не разбрасываться соплями во все стороны. У него еще намечается пьянка, судя по сообщениям в беседе друзей-одногруппников: Ли Феликса, Хван Хенджина, Ян Чонина и, конечно, самого Хана, а такое событие пропустить он никак не может! — Нет, ладно ты, ты же умница-отличник, но я-то! Ты видел какими глазами на меня смотрел второй препод? Он после моих слов о том, что люди читают плохие новости за тем, чтобы снять напряжение, а не чтобы «обезопасить себя и своих близких» готов был мне зачетку порвать и съесть прилюдно! — Феликс продолжает орать в динамик, а Джисон уже поймал дзен, слившись с кроватью, и просто улыбается, прикрыв глаза. — Я будто не проект защищал, а свое право на существование отстаивал! У меня до сих пор колени трясутся от страха. — А точно от страха? — Фу, Джисон-а! Ну и шутки у тебя. Не шути больше, — выдает Феликс немного грубовато и негромко, чем вызывает смешок у Хана. — Ты лучше приведи себя в порядок, нам еще всю ночь по барам гонять, надо же по-человечески отметить начало каникул. Счастливое время, когда можно забыть о существовании этого филиала Ада. — Я говорил не о том, о чем подумала твоя австралийская извращенная задница, а про твой марафон от «филиала Ада» до дома. Или ты потратился на такси, когда живешь буквально в паре улиц от него? — Нет, конечно. Я студент, а не миллионер! В этом районе такие тарифы заоблачные… — Феликс опять бубнит в динамик, и Джисон уверен, что тот дует губы, как обычно делает это, говоря о стесняющих вещах. — Есть такое… Какое-то время оба молчат. Джисон вытирает шею и чувствует, что чего-то не хватает. Его талисман!.. — А вообще, мне кажется, что многим нашим одногруппничкам завысила оценки именно та приятная тетя, имя не помню. Но этот усохший мужик..! На чернослив похож. Честно, если бы он позадавал бы мне еще вопросов я бы в своем имени сомневаться начал, а не просто в актуальности работы. Вот Чонин, например… Джисон, расслабившись, просто пропускает речь через себя, не вслушиваясь в этот бешенный словесный поток, он пытается вспомнить где оставил свой талисман, если он почти никогда не снимает его. Встает с кровати и идет в ванную, ищет на каждой горизонтальной поверхности. Нигде нет. Он пытается успокоить себя тем, что вещи всегда возвращаются к хозяину, который ими дорожит. А Джисон дорожит. С Феликсом он подружился совсем недавно. На факультете журналистики никогда особо спокойно не было, но вот его появление можно было назвать отдельным феноменом. Феномен Феликса — звучит прикольно, и Джисон именно так и считает. Прилетевший из далекой Австралии, весь такой солнечный, в розовом воздушном худи, с очаровательным хвостиком светлых волос и с веснушками в начале второго семестра, он собрал вокруг себя толпу людей, желающих с ним подружиться, сфотографироваться и зачатиться в KakaoTalk. Новенький всем так мило улыбался и немного неловко кивал каждому, пытался отвечать на вопросы с явным акцентом своим обалденным басом, но продолжал светиться. В кабинете стало слишком шумно, некоторые парни отошли в сторону, скрестив руки на груди и с явным непониманием смотрели на девчонок, чьи глаза загорелись пламенем от обычного юноши. Да, симпатичного, но чем они, по своему мнению, хуже? Девушки активно приглашали его сесть с ними за парту, виснули на его плечах, утягивая за их стол и вообще, кажется, были впечатлены появлению настолько милого и красивого парня в их группе. Однако как же они все были удивлены, когда этот любезный новенький осторожно — конечно же, с ослепляющей улыбкой, чтобы никто не обиделся — отодвинул от себя все сборище заинтересованных и сел на самое отдаленное место от всех этих компании. Как раз рядом с Хан Джисоном, который смотрел на весь цирк, устало подперев щеку рукой. Как раз в тот момент заходил преподаватель, грозно осматривающий всех студентов, поэтому ему вообще повезло, что он занял удобное место с окном. Вот тогда все девушки испустили усталый вздох, разбредаясь по кабинету, кто-то усмехнулся, продолжая коситься на новенького, странную реакцию прервала лекция, которую преподаватель захотел начать, даже не поздоровавшись со всеми. Феликс тогда достал тетрадку, ручки и записал заголовок лекции: «Право массовой коммуникации». И все. Дальше он, видимо, не понимал. Только на слух. Как же его в университет приняли, пусть и по обмену — или как он вообще здесь оказался? —, у него же должны быть профильные знания. От него приятно пахло ванильным сахаром, Хан невольно вдохнул чуть глубже. А Джисон старательно записывал каждый момент и внимал преподу, особенно усердно делая это после его слов о том, что их ждут увлекательнейшие семинары по этому разделу. И вот весь такой сосредоточенный он прервался на маленький розовый стикер для заметок, деликатно пододвинутый новеньким к его руке. «Я Ли Феликс!» — аккуратные буквы все-таки заставили Джисона прерваться и, улыбнувшись парню, он написал свое имя, просто перевернув бумажку на обратную сторону. Феликс сразу засиял весь и открыл переводчик в телефоне, быстро напечатав там предложение на английском, и перевел его на корейский одним нажатием. Технологии же. Ли показал дисплей парню, держа смартфон в маленькой ладони: «Может быть, я немного нагло веду себя для новенького, но не мог бы ты потом поделиться со мной этим конспектом, пожалуйста? И со следующей пары тоже… я угощу тебя обязательно после!». А Джисон только рад был помочь, честно. Угоститься он тоже был не против, так вот и подружились. Как ни странно, с Хенджином и Чонином Феликс тоже подружился, но поскольку без Джисона он никуда сам не ходил, Хану пришлось подружиться с ними тоже. Да, все трое хоть и были знакомы, но друг с другом не общались, а вот Ли взял и познакомил всех, и теперь у них компания, которой большинство завидовало в группе. Один отличник, способный на решение любых задач, другой сногсшибательный красавчик, которого любят все: и преподы, и студенты, третий уже работает по специальности, вроде как, и Феликс, который притягивал взгляды всего живого. За ним даже голуби на улице ходят! Все четверо уже привыкли к обществу друг друга и периодически выбирались потусить вместе. Из-за работы Чонина, учебы и прочих мешающих факторов в последнее время они и позабыли вид многих заведений — разумеется, легальных —, но после успешной сдачи важных в их учебе проектов парни готовы отдохнуть хотя бы один вечер. Они заслужили. Следовало хорошенько оттянуться (=напиться!).

***

— Феликс, думаешь нам не хватит двух баров? — обреченным голосом спрашивает Хенджин — как всегда красавчик, с пепельными волосами, собранными в низкий хвостик и в черных скини джинсах и кожаной курткой поверх белой водолазки — среди друзей он наиболее чувствителен к алкоголю. Было как-то, что он хватил лишнего и просто растянулся по столику. Все тогда перепугались, мало ли что было в коктейлях, которые он себе заказывал, помимо указанных ингредиентов, все-таки они тогда решили пойти в неизвестный ранее бар. Оказалось, его организм так отрубил бедняжку, чтобы тот не дошел до отравления. Прилег, поспал, зато потом пришлось провожать налакавшихся друзьяшек до своего дома, чтобы те остались у него, а не где-нибудь в подворотне. Он все-таки старший, а значит самый ответственный! — Нет, у нас очень насыщенная программа! Наш тур продолжится прямо здесь, — заявил он очень радостно, указывая рукой с брякающими браслетами на неоновую вывеску. Вот у Ли всегда аутфиты такие, словно он вышел из клипа айдолов: яркие, насыщенные цветастые блузки и футболки, обтягивающие кожаные штаны, рубашки с вырезами, цепи и, конечно, целая ювелирная лавка на ушах и запястьях. Что самое интересное, в универ он так не одевается; приходит в обычных джинсах и толстовках, с минимальным количеством украшений. Джисон его за это называет Леди Баг. Дверь в бар со скрипом закрылась за вошедшими друзьями. Внутри не было ни одного посетителя. Хан Джисон вот совершенно не был уверен, что выдержит еще хотя бы пару шотов. Фаворитный «Зомби» заказанный первым, точно был лишним, но показаться слабаком он не хотел, поэтому крепко держался. Хотя что уж там, он с трудом мог вспомнить как зовут тех, с кем он пришел. Но, в конце концов, он все же отлично проводит время в компании с друзьями. Только вот Чонин слишком молчалив сегодня. Обычно младшенький уже успевал вставить язвительных шуток в адрес хенов и покривляться от протянутых к его лицу губ Джисона, сложенных в трубочку, и сам Хан отмечает это про себя. — Чонин, ты какой-то неразговорчивый сегодня, тебе уже достаточно? — Феликс, как самый эмпатичный в компании подметил его настроение, либо прочитал мысли Джисона. — Ребят, если вы все уже устали, то я не принуждаю. Но во мне еще полно сил и мало желания остановиться. — Мы идем с тобой, чтобы все было в порядке, понимаешь? Мы и сами сможем остановиться, когда будет достаточно, — Хенджин иногда кажется Джисону ангелом во плоти, но только иногда, потому что поспорить Хван любил искренне, и делал это яростно. На первый взгляд высокомерный красавчик, одетый с иголочки и приезжающий всегда на такси бизнес класса — явно ребенок из обеспеченной семьи, любящий роскошь. Уверенный в себе, прямолинейный, он показался Джисону явно не тем, с кем стоит заводить дружбу. Таких Хан с детства на дух не переносил. Поэтому бессознательная неприязнь вела к частым словесным перепалкам в пределах универа.

— Пиши текст лучше! Мы так даже до тройки не дотянем! — вспылил однажды Хван, когда им выпала честь делать доклад в паре. — Ищи материал качественнее! С одним твоим сюжетом о коте, который не мог вылезти из ванной и впал в депрессию нас вообще выпрут из универа! — огрызнулся тогда Хан.

К счастью, доклад они успешно сдали и даже стали лучше относиться друг к другу. Но все-таки крепкая дружба в настоящем заслуга солнечного Феликса. Впоследствии выяснилось, что Хенджин не брезгует многими вещами: то на хайкинг прогулку позовет, то из одной бутылки выпьет с друзьями. В общем, очень хороший товарищ. Зря Джисон с ним не начал общаться раньше. — Я больше пить не буду. Должен же быть кто-то, кто будет следить за состоянием этих несносных хенов, — заявил Чонин, резво присаживаясь на высокий стул за барной стойкой. Чонин представлял собой смесь кота, которого ни погладить, ни потискать нельзя и лиса, всегда выходившего из неприятностей победителем, будь то попавшийся на экзамене билет, который он даже в глаза не видел, или внезапная контрольная на самом завальном предмете по статистике у препода, по злости напоминающего только что проснувшегося огра. Джисон тому честно завидовал, вызывая у Яна хитрый прищур и такую же улыбку каждый раз. Джисон не рассмотрел название заведения, в которое они вместе зашли, но внутри обстановка была очень… специфичной. Все стены увешаны часами разной формы, фотографиями каких-то людей на полароидах. Еще и свет в самом центре зала мигнул оранжевым светом, как только они подошли туда. Никого из друзей не смутило отсутствие бармена, Феликс просто потянулся за кнопкой вызова. А вот Джисон, кажется, даже взбодрился от гнетущего чувства внутри. Отсутствие людей откровенно напрягало, видимо, его одного. — Джисон-а, ты присядешь? — улыбнулся другу Чонин, пальцем показывая на высокий стул. Когда Ян улыбается, глаза у него почти закрываются, не оставляя даже зрачка. Обычно он выглядит как милый лисенок, но сейчас этот жест только смутил Хана. Ему не дал ответить беспечно вошедший бармен, покручивающий в своих пальцах ножки бокалов для коктейлей. У Феликса от этого жеста глаза загорелись и он начал: — Я и мои друзья будут… А Джисону не до выпивки совсем, он нервно оглядывается и обнаруженные в углах зала кучки зажженных свечей только подкрепляют переживания. Такие обычно стоят для всяких ритуалов в кино. Он всматривается в циферблаты на каждой стене и отмечает, что на большинстве стрелки просто стоят. «Десять тридцать, четыре сорок, семь десять… — глаза мечутся от одних стрелок к другим. — Что за…» — Джисон-и, присядь, пожалуйста, — просит его громче Феликс, дернув за запястье. Со вздохом, парень резко поворачивает голову в сторону друга. На него одного смотрит четыре пары глаз и все по-разному. Хенджин — приподняв бровь, Чонин — с искренним непониманием и без тени улыбки, бармен — с непроницаемым взглядом холодного профессионала — аж жутко стало, а Феликс, нахмурившись, протягивает ему стакан с прозрачной жидкостью. Сделав глоток, он расслабляется. Вода. Он сам и не заметил, как начал испытывать сильную жажду, а вот чуткий друг и тут помог. Хан слышит звон стеклянной посуды и улыбается самому себе, прикрыв глаза. Для этого и нужны друзья, видимо, — чтобы вовремя подали стакан. Зачем тогда нужны дети? В старости же приятели останутся. Джисон допивает до дна и протягивает стаканчик в руки бармену, поражаясь накаченным мышцам на чужих руках. И Феликс, кажется, разделяет его восхищение, чуть ли не слюнки пуская на мужчину — это видно по его шальному взгляду. Кажется, освещение поменялось на красное? — Выпей за компанию, не ерничай, — ставит напротив Хана коктейль, по цвету напоминающий колу, Хенджин. — Обычный Лонг Айленд. Парень без раздумий выпил, за компанию опрокинул еще и Чонин, пока Феликс находился в прострации, смотря на то, как умело бармен делает ему последний напиток. И пока друзья устало обсуждают какие-то темы — кажется, сейчас это что-то о политической ситуации Китая? Джисон их вполуха слушает, честно. Он уже совсем пьяным взглядом окидывает помещение. Странно, но посетителей все еще нет. В голову идут мысли о том, что это какой-то тематический бар, посвященный эзотерике или чему еще страшнее. Не спроста же в углах свечи? Музыки совсем нет, и если бы не профессионализм бармена, он бы ни за что сюда дважды не пошел. Тот вообще ни слова не сказал. Настенные часы до единого перестали идти, и Джисон выпрямляется на своем месте, приглядываясь к одним самым странным на его взгляд. Там нет циферблата вовсе, и выглядят они как обычная коробочка, только электронный дисплей. «00:03». Хан включает свой мобильный, чтобы проверить время. «23:59» — читает он на экране блокировки и от удивления раскрывает рот, пока…

КУ-КУ!!!

И он едва не падает со стула от испуга, пробравшего до костей, его ловит Чонин. — Никогда бы не подумал, что ты можешь испугаться обычных часиков, — говорит он, потирая уставшие глаза. Это не Джисон пугливый, это кукушка просто выскочила неожиданно и громко. Переведя дух и мысленно посчитав до десяти с закрытыми глазами, он легко отвечает: — Я… да, тоже не ожидал такого от себя. Неловко переглянувшись с друзьями, он втягивается в беседу с ними. Хенджин яростно спорит с Феликсом, кто же все-таки заберет свои награды на каких-то премиях, Чонин иногда поддакивает и рассказывает свои истории. Хан прикрывает свинцовые веки, ему сегодня точно хватило. Только вот все часы исправно тикали дальше.

***

— Джисон-а! Ну дает. Сам дрыхнет, а нам его еще нужно в целости и сохранности доставить, — взмахивает руками Хенджин, пока Феликс тыкает друга в руку, которой он подпирал свою голову. — Чонин, будь добр, закажи ему такси, мне в туалет надо, иначе я прям тут лужу сделаю. — Будет сделано, хен. Ли пытается напоить друга водой, но Хан спит всегда как убитый, а после такого алкотура крепче мертвеца. Ну точно «зомби». — Джисон-и, пожалуйста, проснись, нам нужно посадить тебя в машину, которая уже через две минуты приедет, — тормошит его Феликс, получая в ответ невнятное мычание. — Блин… Смотря на пьяных студентов, бармен протягивает поджавшему губы Феликсу нашатырный спирт: — Не подноси совсем близко к лицу, чтобы не сжечь ему слизистую. Ли на комментарий благодарно кивает и забирает из сильных рук с проступающими венками баночку и сразу дает понюхать содержимое Джисону. Тот отшатывается от друга, раскрыв с трудом глаза. — Джисон-и, мы тебе такси заказали, пойдем, — получив на это согласное мычание, Феликс пытается поднять Джисона сам, но его останавливает Чонин. — Я тебе помогу, хен, не стоит напрягать свою больную спину. Я сам его посажу, можешь не выходить. Скажи Хенджину, что с ним все в порядке. Хан еле-еле слышит разговор друзей, пытаясь не вернуться в дрему, подняв брови как можно выше, будто это поможет открыть глаза и не заснуть. Ну, идти же он в состоянии, поэтому приоткрыв левый глаз и опираясь на младшего, он выходит из заведения. Свежий воздух помогает немного отогнать сон, и он просто уже стоит и ждет машину вместе с Чонином. — Хен, заказ оплачен, можешь не переживать. — Я тебе верну… — Даже не думай, мы же друзья. Постарайся не заснуть, ладно? В ответ Джисон устало кивает тяжелой головой и он уже видит, как черная машина с оранжевыми полосами медленно едет к ним. Ян Чонин расщедрился ему на бизнес класс! Лучший донсэн. — Обязательно напиши утром в чат, чтобы мы не волновались, окей? — Хорошо. Чонин открывает ему дверь, усаживает на заднее пассажирское и машет на прощание, уже вернувшись ко входу в бар. Только сейчас Джисон может видеть неоновую вывеску названия. Красные буквы «Ordinary» отпечатываются на сетчатке ярким светом. Машина уже тронулась и он расслаблено положил голову на стекло, не следя за дорогой. Он долго старался не спать, однако последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в сон, это металлический щелчок.

***

Джисону кажется, что он вот-вот умрет. У него в глаза будто тонны песка, во рту прошлись асфальтоукладчиком, а в горле першит так, что дышать больно. Вчерашний поход с друзьями запомнится им всем надолго, вот только сам Хан почти ничего не помнит. Как он добирался домой вообще? 🐿goQuokka🐿 — Чуваки, со мной все в норме, я вродь живой Вроде, его просили отписаться в чате, верно? После отправки сообщения он идет на кухню, чтобы наконец утолить жажду. Едва он переступает порог кухни, ахает и не верит своим глазам. На столе лежал его талисман, а под ним записка с красивым почерком.