Между Обелией и Инк

Спутанные концы пурпурных волос вились как простенькие узлы, обвившиеся вокруг позолоченных лопин. Дневной сон не шел Пенелопе на пользу, но усталость, накопившееся годами, брала свое. Когда гудящая голова удобно устраивалась в кресле, прислоняясь к твердой спинке. Эккарт всегда беспокойно спала, даже после переезда в Обелию. Кошмары были частью ее унылой повседневности. Цикл за циклом — словно механизм часов. Металлическая стрелка отсчитывала каждый шаг до томного вздоха, проходя полный круг. И в полночь, ударяя в колокола, все начиналось с самого начала. Она давно привыкла к недосыпу, относясь к кошмарам, как к чему-то неизбежному, но далекому. То, что осталось жить далеко-далеко, за сотни, если не тысячи миль отсюда, в резиденции семьи Эккарт, в заколоченной комнате, где когда-то давно, она провела все свое детство, изредка выходя на улицу. Прожить почти одиннадцать лет, позабыв вкус солнца и свободы — было настоящим убийством. Мучительным, медленным, подобно яду с приторным вкусом диких трав и пыли. Ей не нужны были дорогие блестяшки, да сотни платьев, захламляющие ее комнату. Все чего желала Пенелопа — быть любимой. Быть такой, какой ее видела неродная семья, думать как чистокровная аристократка с алой кровью, вместой голубой. Но больше всего, девочка хотела выбраться из злосчастной клетки, снова став свободной. И никакая перспектива выйти за кронпринца и стать императрицей, не грела ей душу и не воодушевляла вести себя как подобает настоящей принцессе. Наслушавшись с ранних лет, каким будет ее будущий муж, если он конечно же будет, после стольких пройденных войн, Эккарт сбегала в сад внутри императорского дворца, не желая выслушивать до боли унизительные и обидные речи, как другие девочки «искренне» рады за нее и ее будущее. Пока однажды, не столкнулась на своем пути странного чудака с топазами вместо глаз. Это было… Так странно, разве эти треклятые блестяшки умеют показывать хоть что-то, кроме отблеска бледного солнца? Она не могла оторваться, просто смотрела, бесстыдно рассматривая чужие глаза. Даже если они были пустыми, и вправду, как у стекляшки. Юноша был бледен и хмур, мало что говорил, поджимая тонкие губы в подобие улыбки. Но юную Пенелопу это не отталкивало, наоборот, ей казалось, что среди толпы нашелся хоть один человек, который не будет скандалить на пустом месте. Он подал ей руку и слегка смахнул грязь с платья, ничего не спрашивая. Как будто понимал что и почему, молча принимая незванную гостью за собеседника. — Моя невеста тоже, не очень хочет видеться со мной, — спустя несколько долгих минут молчания, юноша неуверенно подал голос. — Как и я с ней. "Похоже, он слышал эти сплетни," - стерев непрошеные слезы, Эккарт смущенно отвернулась. Пенелопа неуверенно посмотрела на плескания воды в фонтане и присела на парапет, не зная, как себя вести в таких ситуациях. — Звучит как основание для договора во имя мести, — усмехнулась она, после минутного молчания. — Только стоит ли оно того? Уйдет один жених, появится другой и так до плюс минус бесконечности, пока не окрестят черной вдовой и то, не факт. Юноша усмехнулся, присаживаясь рядом. — Для юной леди у тебя слишком много черного юмора за душой. — Для красивого молодого аристократа у Вас слишком грустные глаза и фиговая невеста. Колкие подколы стали отличным началом для разговора. Клод — странное имя для принца. Ее знания иностранных языков не было на высоте, но и дураку была ясна разница между «Анастасиусом» и «Клодом». Оба имени звучали как кличка породистой борзой и старой побитой дворняги. Правда, кто действительно из них станет победителем в этом невольном соревновании не на жизнь, а на смерть — остается вопросом… Пенелопа старалась не обсуждать это, акцентируя внимание на своем мнение о других, более странных и ужасно-длинных именах некоторых особ на банкете. Казалось бы, её детский лепет, присыпанный скептицизмом и перченным меркантилизмом позабавил юношу и он даже кратко улыбался из-за некоторых комментариев. — Твое имя? — Пенелопа, — она кашлянула. — Прошу прощения, меня зовут Пенелопа Эккарт, Ваше Высочество. Сделав неловкий реверанс, девочка стыдливо потупила взор, интуитивно почувствовав странный взгляд на себе. — Так зовут мою невесту. — Но я не Ваша невеста, Ваше Высочество, а чужая, — фыркнув, она села на место. — Планируешь стать в будущем черной вдовой и править империей Инк? Неплохо. Эккарт дернула головой вверх и покраснела до ушей, не понимая, как ее глупая шутка могла обернуться против нее же в таком самовыражении. — Я-я не это имела в виду! — воскликнула герцогиня. — Н-не переиначивайте мои с-слова таким образом, Ваше Высочество! — Ваше Высочество, вот Вы где! — внезапно, из-за кустов вылез неотесанный, перепачканный юноша, чуть постарше Клода. Эккарт растерянно оглянулась, боясь увидеть своих братьев, или того хуже — отца за его спиной, но вместо этого, столкнулась с серовато-белыми глазами и кудрявыми рыжими волосами, запутанных в листве. — Я везде Вас искал! — Феликс, не кричи ты так, — недовольно цыкнув языком, принц вздохнул поплелся вперед, ничего не говоря. Пенелопа, не зная, что стоит сказать, учтиво, будто по привычке, слегка поклонилась, пригнув колени и голову и решила переждать, когда юноши уйдут, прежде чем, самой покинуть сад. Она не произнесла ни слова, даже не попрощалась, лениво рассматривая, как плещется вода в фонтане. Через месяц после инцидента, Клод прислал ей письмо. Простое, даже очень, для такого высокопоставленного аристократа как он. Но Эккарт радовалась, отсутствию напускных речей, многоликого я с большой буквы. Читая прямолинейные и забавные вопросы, она постепенно раскрывала ему душу, выслушивая его проблемы. Она старалась не говорить о своей семье, особенно о братьях, беспокоясь, что Эккарты читают ее ответы, прежде чем передают посыльному. Поэтому, старалась как можно более четче скрасить картинку и приукрасить там, где надо. В отличие от Клода, который говорил так как видел и думал, совершенно не стесняясь в самовыражении. У нее наконец появился друг — понимающий, честный, который не стал бы обсуждать ее за спиной и кидать сухих комаров в чай. Он был таким же не нужным членом семьи, которого не принимали и проклинали. У них было столько общего, что Пенелопе казалось, что возможно в ее тесной золотой клетке наконец-то появился солнечный луч. Но через шесть месяцев этот луч потух, оставляя после себя лишь ожоги на зеленой радужке. Какое дело императору до бесполезной герцогини Эккарт, верно?.. Все что смогла сделать Пенелопа, это послать последнее письмо с искренними поздравлениями и соболезнования о потери матери и брата. Но так и не получила ответ, как вдруг… Спустя тысячу восьмисот двадцать пять оборотов часов, металлическая стрелка заглохла на двойке, неприятно скрипнув. — Его Величество Клод де Эльджео Обелия просит твоей руки, Пенелопа, — растерянно произнес отец, постепенно бледнея на фоне кипы белесых стопок. — Милая… — Ты не хочешь ничего нам объяснить? — встрял Деррик, грубо прерывая герцога. — Я? Я не общалась с Его Величеством почти пять лет, покуда мне знать, почему он решил на мне жениться?..