Вырваться

      Курсовую опять приходится писать в метро: отец бушевал всю ночь, не стоит попадаться ему на глаза. Поэтому Артур устраивается на скамейке одной из станций, открывает ноутбук и привычно щёлкает клавишами. Шумно здесь, конечно, но в парке уже не посидишь: от холода деревенеют пальцы, — а проситься к одногруппникам стыдно.       Хорошо, что остаётся немного: пара пунктов да вывод; управится за сегодня и получит обещанные полторы тысячи. Заветная цель — съёмная комната — станет на шажок ближе, затихнет зуд порезов под рукавами, а вода в заливе не будет шептать: «Зачем ты борешься и терпишь? Шагай в мои ледяные объятия, и больше ничто тебя не потревожит».       Почему, как только исполняется восемнадцать, ты сразу считаешься взрослым и органам опеки на тебя плевать? Будто каждый студент может позволить себе квартиру или на худой конец комнату. Надо было валить в другой город, дали бы общежитие — нет, вцепился в мамину юбку, ссыкун несчастный! Лучше спать вполглаза, никогда не сидеть в наушниках, чтобы ни единого шороха не пропустить, и на физкультуру переодеваться в дальнем углу, пряча кровоподтёки, правда?       Хорошо хоть, отец верит, что стипендию не платят: проебался, мол, в прошлом семестре. Но маме от этого не легче: половину зарплаты отбирают на наркотики, и попробуй не отдать, когда грозят трясущимся ножом. И почему она не хочет сбежать и не позволяет хотя бы написать заявление?       «Молчи, дурак! В детский дом захотел? А тебя живо туда отправят, если узнают, что отец — наркоман!» Сейчас это кажется глупой страшилкой, но тогда, семь лет назад, Артур в ужасе мотал головой: нет, я хочу жить с вами, я никому не скажу! Да кто бы забрал в детдом при живой матери?       Впрочем, а не решил бы суд, что мать со своими обязанностями не справляется: не может обеспечить условия для жизни и развития ребёнка? Да и квартира отцу принадлежит, о чём он то и дело напоминает, угрожая выгнать, если будут спорить. Но ведь осталось в нём ещё что-то человеческое? Например, телефон новый маме подарил; правда, через неделю сам швырнул в стену, а потом продал на запчасти, но...       Нельзя обманываться. Нельзя верить в лучшее. Поверишь — расслабишься, позволишь очередному удару застать тебя врасплох, а там недалеко и руки опустить, как опустила мама.       Артур потирает порез на шее — чтобы зудел, напоминая: не смей сдаваться. Кислородную маску сначала надевают на себя — значит, он выберется из этого ада и лишь тогда поможет маме. Не наоборот. А чтобы выбраться, надо работать.       Ноутбук, однако, работать отказывается. Ворд подвисает на каждом втором слове, а после перезагрузки — вот так сюрприз! — экран и вовсе остаётся чёрным, не реагируя ни на вызов диспетчера задач, ни на другие сочетания клавиш.       — Да чтоб тебя! — шипит сквозь зубы Артур. — Сука!       Хочется треснуть кулаком то ли по скамейке, то ли по стене: вот уж вовремя! Но этим проблему не решить, хоть костяшки в кровь разбей; и бессильно кидаться на рельсы тоже не стоит: инвалидом останешься, а это в тысячу раз хуже смерти. Спасибо, что телефон живой: можно Пашке написать, он вмиг разберётся.       «Срочно нужна твоя помощь: сломался ноут. Заплачу чем угодно, кроме денег».       «Заманчивое предложение! Приезжай».       Спрятав ноутбук — чтоб его ещё раз! — Артур заходит в вагон как раз подошедшего поезда и, рухнув на сиденье, трёт глаза. Вот бы Пашка сегодня всё сделал!       А если бы семь лет назад забрали в детдом, не пришлось бы натягивать до кончиков пальцев рукава дешёвой кофты и писать курсовую в метро на еле живом ноутбуке? Может, стоило растрезвонить про отца-наркомана и попасть из ада если не в рай, то хотя бы в чистилище? Да толку теперь жалеть!

***

      Пашка чешет затылок:       — Это будет сложнее, чем я думал: он древний, как мамонт.       — Но сделаешь? — Артур умоляюще заглядывает ему в глаза. И, на мгновение прикусив кончик языка, прибавляет: — В идеале сегодня.       — Ну у тебя и запросы! — присвистывает Пашка. — Ладно, чем смогу — помогу. Только оплата вперёд: подруге нужен волонтёр. Съездить в детдом, разгрузить коробки с подарками, пообщаться с детьми... Справишься?       Губы невольно вздрагивают в усмешке: в детдом, значит? Семь лет назад не попал — ну так погляди, как мог бы жить?       — Прямо сейчас?       — Ага. В четыре все собираются тут, на площади; по времени будет часов до восьми, не дольше. А я как раз над ноутом поколдую.       Что-что, а таскать коробки и болтать с детьми Артур не готовился: рассчитывал на что-нибудь более интеллектуальное и менее социальное. Но пообещал заплатить чем угодно — не отступить теперь. Да и любопытно, насколько детдомовским повезло. Уж отцов-наркоманов, по крайней мере, у них нет; наверное, они и затрещины не получают, если не вовремя попадают под руку?..       — Идёт.       — Шуруй тогда, а то опоздаешь.       И то верно: до четырёх, как-никак, десять минут осталось.       Интересно, какие подарки привезли детям? Одежду, книги — или что-нибудь покруче, вроде смартфонов с тысячью функций и ноутбуков, загружающихся в две секунды? И ведь небось никто не отберёт, не разобьёт о стену, не продаст на запчасти...       Нет, не может всё быть настолько радужно! Или может? Что Артур, в конце концов, знает о детдомовской жизни — кроме того, что это жизнь без родителей; а значит, как минимум по одному пункту более приятная, чем у него?       Нет, остаться без мамы не хотелось бы. Пускай она плывёт по течению, не желая бежать, но зато пинки не отвешивает и не продаёт всё подряд ради очередной дозы. Правда, так недолго попасть под особенно горячую руку и отбросить коньки, но...       Интересно, что хуже: жить со шрамами и синяками — или без мамы?

***

      «Зажравшиеся счастливчики!» — кривится Артур, таская из машины коробку за коробкой. Спонсоры прислали мониторы и системные блоки для нового компьютерного класса, а дети даже к окнам не липнут и, встретив в коридоре, только бросают колючие взгляды. Будто каждый день дорогущие подарки привозят!       Эх, спереть бы себе пару коробок! Да толку: отец, едва заметив, отберёт и продаст. Странно, что до старого ноутбука не добрался; или считает, что такой даже в виде запчастей никому не нужен?       Повезло детдомовцам со спонсорами! Артура бы кто-нибудь так одарил.       В детстве ему много чего дарили: и книги, и пластмассовые мечи с пистолетами, и пазлы на добрую сотню кусочков, которые он с охотой собирал. Но больше всего нравились мягкие игрушки, которые привозил из командировок отец. Артур аж приплясывал от нетерпения, ожидая, пока откроют чемодан и вытащат зайца, кота или медвежонка, вручат торжественно — и можно будет уткнуться носом в пушистую спинку. Они пахли путешествиями, и мечталось, как он вырастет и составит отцу компанию в очередной поездке.       Было же когда-то хорошо, и куда всё скатилось?..       «В пизду», — мысленно огрызается Артур, опуская на пол последнюю коробку и вытирая лоб рукавом.       Всё начиналось невинно; мама даже не сразу узнала, как именно отец расслаблялся после работы. Потом были разговоры за дверью и ссоры на пороге квартиры: «У меня всё под контролем», «Не указывай, как мне жить!», «Я, между прочим, ради вас горбачусь, имею право отдыхать!», — долгие дни ледяного молчания и примирение с цветами и тортом; и снова просьбы завязать, крики, холод взглядов, уют объятий... Начали пропадать вещи, отец чаще и чаще просил в долг, удары прилетали по поводу и без — но мама обещала, что всё наладится. А затем стала пугать детдомом.       Артур научился не вскрикивать, подставлять под кулаки руки, ноги и спину: проще спрятать под одеждой — и ходить на цыпочках, наступая только на крепкие, не скрипящие половицы. Когда исполнилось пятнадцать, отец потерял работу, и мама лишь беспомощно разводила руками в ответ на просьбы сбежать: «Я не могу его бросить, он столько для нас сделал... И куда ты предлагаешь пойти? Моей зарплаты едва ли хватит на съёмную квартиру». «А на то, чтобы содержать взрослого мужика, её зато хватает!» — злился Артур. Но знал: дело не в зарплате.       Мама боялась, что отец их найдёт — и не простит побега.       Мама боится до сих пор — и вот кто-то получает новые компьютеры, а кто-то прячется в метро со старым ноутбуком, пытаясь заработать на жизнь без страха и синяков. И сколько же ещё копить и копить, писать и писать чужие курсовые...       — Ещё что-то нужно? — тряхнув головой, уточняет Артур.       Алина, Пашкина подруга, окидывает взглядом и машет рукой:       — Можешь идти. Кажется, общаться с детьми тебе не стоит.       Хмурый парень в потрёпанной толстовке и впрямь не лучший кандидат на беседы с детдомовцами. Но Артур всё равно мысленно ухмыляется: ах, какая жалость, уж он бы поговорил, он бы научил ценить дорогие подарки — и жизнь без приставленного к горлу ножа!       И, подхватив рюкзак, уходит.       Как-то там Пашка, справился ли с ноутбуком?

***

      Видимо, в коридоре Артур поворачивает не туда: пройдя через галерею, он оказывается не у выхода, а у спортивного зала. Кретин топографический! Столько раз ходил туда-обратно и умудрился в трёх соснах заплутать!       Развернуться бы да идти, но за дверью зала слышны детские голоса. Артур, чувствуя себя школьником-прогульщиком, затаившимся у кабинета, прислушивается.       — Да нет у меня, бля буду!       — Не пизди, вон в кармане!       — Да не курево это, чо вы пристали?       — А ты покажь, тогда отстанем!       — Вы кто вообще, чтоб карманы выворачивать? Отъебитесь!       — Ты чо борзый такой? Тебе рёбра пощекотать? Ребзя, держи его!       Закусив губу, Артур машинально поправляет рюкзак. Вмешаться или не стоит? Чужая территория, чужие правила — пускай дети сами разбираются. В крайнем случае воспитателя позовут, но постороннему человеку в это лезть...       — Вы охуели? Пустите!       Негромкий щелчок, задавленный всхлип — чертыхнувшись, Артур толкает дверь.       — Что тут происходит?       Дети — не дети, сущие волчата: взгляды исподлобья, губы дрожат в оскале, только шерсти на загривке не хватает. Светлого мальчишку держат в четыре руки, задрав футболку, и на голом животе алеют свежие царапины — ведь у другого, рыжего, нож. Вот это игры! Точно ли стоило вмешиваться?       — Ты, блядь, кто ещё?       — Мимо проходил, — цедит Артур, переступая порог. — Нож опусти, а? По-хорошему прошу.       — Ты? Просишь меня? — ухмыляется рыжий, поигрывая ножом. — И чо сделаешь, если не опущу?       Хватит ли смелости напасть?       Предплечье подставить — глубоко воткнёт?       А словами никак?..       Артур поднимает рукав:       — Шрамы видишь? Думаешь, твой удар не отобью и тебе не добавлю? И не посмотрю, что ты сопляк!       С десяток секунд они сверлят друг друга взглядами — и наконец рыжий, сплюнув, убирает нож.       — Чтоб тебя. Пойдём, ребзя.       На пороге зала рыжий, обернувшись, чиркает пальцем по своему горлу, и Артур мысленно отвешивает себе подзатыльник: нахрена полез, прикинь, как они отыграются! Но что же, надо было позволить им друг друга порезать? А если бы, заигравшись во власть, силу не рассчитали?       Светлый мальчишка тоже пытается улизнуть, но Артур ловит его за руку:       — Погоди, ты как? Сильно тебя?       Он так яростно мотает головой и рвётся, что Артур усмехается:       — Да никому не скажу про курево, успокойся. Больно надо сдавать.       — Точно не скажешь?       — Бля буду.       Царапины у мальчишки и правда пустяковые, и Артур, опустив его футболку, вздыхает:       — Эх, вы! У вас компы новые, не все взрослые так живут! А вы с ножами и куревом носитесь.       — Ну ты наивный! — фыркает мальчишка. — Компы воспитки заберут, а нам — хуй. Ну, может, один комп достанется, но его старшаки отожмут. Всё равно хуй.       Артур потирает подбородок. Жизнь без компьютера и с ножом у горла — ничего не напоминает? Обзавидовался, бедненький, зажравшимся детдомовцам! А как всё на самом деле, и не подумал уточнить, ведь тонуть в зависти, упиваясь жалостью к себе, гораздо проще.       Ты, здоровый лоб, скоро вырвешься из своего ада, а этому мальчишке лет десять терпеть, если никто в семью не возьмёт. Кто кому завидовать должен?       Вырвешься — и сможешь помочь другим? Кислородную маску сначала надевают на себя, а потом убеждаются, что остальным масок хватило. А у волонтёров нет ограничений по возрасту — и всегда найдутся коробки, которые надо разгрузить, и компьютеры, за чьей сохранностью хорошо бы проследить.       Если тебе не повезло, почему бы не направить злость во благо и не сделать чужую жизнь капельку лучше?

***

      — Держи, воскресил твоего мамонта, — Пашка вручает ноутбук. — Как в детдоме всё прошло?       — Да нормально, — пожимает плечами Артур и, мысленно скривившись, переступает через свою гордость: — Слушай, можно у тебя посидеть? Не хочу торчать в метро. Мне недолго осталось, чес-слово!       — Хоть на ночь оставайся, — разрешает Пашка. — Пойду-ка чайник поставлю, а то ты небось голодный.       Приютившись на пуфике в углу комнаты, Артур снова щёлкает клавишами. Всё написанное ноутбук прилежно сохранил — или Пашка-герой восстановил компьютерной магией. По-прежнему остались два пункта и вывод, сущая ерунда. Упадёт в копилку полторы тысячи — вот-вот и комнату снять удастся.       А потом... Да мало ли кому удастся помочь?