Поэма тоскующего.

Ты мой учитель.. Прошу, ты факт сей, с годами забывать не смей! Ты заклинатель, что бессмертен, Люби ученика, сенсей!.. Не принуждаю. Помни, милый- Горюет о тебе душа! Каких тут демонов не сыщешь, Лишь я всех краше. Жди меня! Ах, ты должно быть ждёшь рассвета, Проснувшись на Цан Цюн в ночи. Кто без меня послал в постель бы? Кто б от забот освободил? Твой муж не без работ остался, Не думай так лишь от стихов. Мне на кануне сон примчался, Что в прошлого заплёл миров. Я был подростком, но влюблённым! И угадай из-за кого? Твой образ, силуэт твой скромный! Я видел то, что смел никто! И знаешь, в отдыха минуты, Я о тебе слогал стихи. О доброте твоей, о утре, Когда я утонул в любви. Ах сколько дивнейшей бумаги, Ушло в попытках рифм моих. Хотел тебя в стихах восславить, А выходило лишь любить! Ты помнишь мою юность, муж мой? Что чувствовал тогда ко мне? Я не был ведь тебе обузой? Ах, точно не был! Верно же? И всё же мне конец придумать, Тебя достойный- будет трудно. Ну что-ж... Люблю тебя Цинцю! Твой Ло Бинхэ. Твой муж. Люблю! *** По возвращению, Бинхэ никого не обнаружил в родной Бамбуковой хижине. От чего, честно, сердце обливалась кровью. Прошёл мимо покоев мужа, так же ни души не обнаружив, как тут на него накинулись со спины. Да с такой силой, что Бинхэ мог бы принять это за попытку сбить с ног и напасть, если бы это не были его родные, узнаваемые из тысячи других, руки. С не менее красноречивым обручальным кольцом на пальце. Теперь уже сердце полноценно ушло танцевать вальс (о таком танце учитель поведал когда-то. Говорил красивый. А Бинхэ, к своему удивлению, это название услышал впервые.) Руки Шэня метнулись к шеи Бинхэ, а губы начали ту расцеловывать. – Ты сам сочинил?– в голосе Цинцю слышалось ликование, которое бывает от неверенье в происходящее. Бинхэ только после мгновения, сквозь пьянящие поцелую, расслышал вопрос. – Конечно... Всё о тебе. – Вряд ли хоть один бессмертный заклинатель заслуживает подобных строк.... ..Так, ну на такое и обидеться можно! Бинхэ развернулся, и опустился на пару цуней ниже, глядя прямо в глаза недопонимающего учителя. – Ты заслуживаешь всех сокровищ мира, небожитель. И впился в его губы, пока Цинцю делил стремление не упасть на плечи Бинхэ от жара и не рассмеяться.