С тобою…

Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого… Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание»

Некоторые люди считают, что грусть — это то, с чем человек должен, а скорее, обязан справляться в одиночку, не полагаясь на чью-либо помощь. И если у тебя плохое настроение, то будь любезен держать его глубоко внутри себя и не показывать на людях. Не надо портить другим жизнь, вымещать на них свои проблемы, а уж тем более — ожидать от них помощи. По каким-то непонятным причинам такого рода мысли стали актуальны в нынешнее время. А затем они становятся частью воспитания детей, которым с ранних лет говорят, что в этом мире никто, кроме них самих, не поймет их грусти, душевной боли и тяжелый мыслей. И что в таких ситуациях лучше терпеть, а не искать утешения в общении с близкими людьми. Мол, не надо распускать нюни и портить жизнь другим. Но…действительно ли это так? Неужели, когда у тебя есть кто-то, кому ты можешь доверить себя и свои помыслы, то все равно ничего не нужно рассказывать, а упорно держать все внутри себя? Даже если кто-то действительно хочет помочь тебе? Разве это по-человечески?…

***

Док прекрасно знал, что его супруга редко давала волю слезам. Она не была какой-нибудь сентиментальной девушкой с бледной кожей и тонкими конечностями, что могла бы внезапно вгрустнуть, поддаться волне переживаний и пустить пару слезинок из глаз. Это не было в характере жены Дока, которая всегда была сдержанной, спокойной и рассудительной. За много лет супружеской жизни терапевт убеждался в этом множество раз. Но если жена Дока и плакала, то делала это тихо, практически незаметно. В такие моменты терапевт обычно был на работе и не знал об этом. Будто женщина специально дожидалась, пока в доме останется только она одна. Док хоть и носил очки, но все же не был слеп настолько, чтобы не замечать, как супруга попадала под воздействие грусти. И отчасти терапевт знал о том, что могло послужить тому причиной. Но в какой-то момент у Дока кончилось терпение. И дело было вовсе не в том, что его жена так или иначе грустила, хотя у терапевта всегда щемило сердце при виде ее слез. Дело было в другом: жена Дока ну никак не хотела делиться своими мыслями с мужем, упорно утивая все в себе, а на распросы лишь сухо отвечала: «Все в порядке, не переживай. Мне просто нужно побыть с собой наедине». И после таких слов терапевт чувствовал себя за что-то виноватым, не зная тому причины. А еще…обиженным. Ведь он ради нее на что угодно готов, любую просьбу выполнит и даже поможет в трудный час. Так почему его собственная жена ничего ему не рассказывает, когда он видит, что ее что-то тревожит? Неужели она ему не доверяет? После всего того, что они прошли и пережили? Как такое возможно? Он ей доверял всегда. Ей и ее верности, любви, радости. И никогда, НИКОГДА не позволял себе сомневаться в этом. А…она?

***

В один из дней терапевт вернулся с работы чуть раньше обычного. Было мало клиентов, даже Псих с его монологами-обрывками недолго высказывался и не надрывал своих связок. Хованский вообще не приходил уже который месяц. Обратный путь тоже был на удивление быстрым и легким, несмотря на ранний снег и заполненные автобусы. А по дороге мужчина внезапно для самого себя почувствовал странное ощущение не то беспокойства, не то решимости. Будто бы по воле самого Господа Док должен был оказаться дома рано. Ради чего-то очень срочного и важного. Так и случилось. Дом встретил терапевта гробовой тишиной и полувыключенным светом. Доктор разделся, снял ботинки и озадаченно прошел в ванную. Включив кран, мужчина принялся мыть руки, после чего вытер их и вернулся в коридор. Док остановился, осмотревшись по сторонам. И тут же в его голову ударила мысль о том, что было не так: никто не вышел его встречать. Терапевт хорошо знал график своей супруги, и в этот день у нее был выходной. Но сейчас Док не слышал ни мягкой поступи ее шагов, ни ее приятного голоса. Гадкое ощущение тревоги сжало терапевта, и тот торопливо направился в гостиную. И увидел ее. Свою жену. При виде нее сердце мужчины сначала затрепетало, а потом волнительно заныло. Непривычной была увиденная им картина. Жена Дока сидела в гостиной, на диване. Вокруг царил полумрак, и лишь пара встроенных в стену ламп освещали комнату темно-рыжим свечением. Камин не горел, зияя чернотой. За окном уже вечерело, накрапывал непонятный гибрид снега с дождем. Мрачная, отчуждающая аура заполонила все вокруг. Терапевт открыл было рот, чтобы позвать супругу, но не нашел в себе сил сказать хоть одно слово. Мужчина вдруг понял, что у него не получится заговорить с ней или вообще обратить на себя внимание. Она наверняка так глубоко ушла в себя и свои мысли, что уже вряд ли различает, где иллюзии, а где реальный мир. И как долго она подвергалась такому состоянию? Видимо, так часто, что это уже вошло в ее привычку. Которая проявлялась у жены втайне от Доктора. Специально, чтобы он не узнал и не пытался ей помешать быть такой. Терапевт подавил в себе обиду, на мгновение впившееся в его горло когтями. Он не мог обижаться на супругу. Прямо сейчас терапевт должен помочь ей, как он помогал своим пациентам. Доказать свою преданность и любовь к ней еще раз, утешить и отогнать все плохое, что овладело ею. А если он оставит все, как есть, то допустит еще большую ошибку. Док подошел к дивану присел рядом, всего в нескольких сантиметрах от супруги. Та никак не обратила на него внимание, продолжая сидеть недвижимо и смотреть куда-то в одну точку. Ее рот был сжат в твердую линию, лоб наморщен, тихие слезы текли из глаз, которых почти не было видно сквозь мутные стекла очков. Женщина выглядела огорченной и раздосадованной, и исходившая от нее аура негатива выпячивала наружу незримые иголки, как у ежа. Только попробуй тронуть — вмиг уколешься и не захочешь соваться еще раз. При виде слез супруги сердце терапевта болезненно сжалось. Ему захотелось тут же броситься к возлюбленной, обнять ее, поцеловать, зашептать множество успокоительных слов и комплиментов, лишь бы она больше не грустила! Но — нельзя. Пока нельзя. Сперва надо вернуть дорогую жену в реальный мир, отогнать созданную ею ауру. И сделать все бережно, с превеликой осторожностью. Это — то, что важнее всего на данный момент. Док не сходил со своего места, давая окружению возможность привыкнуть к своему присутствию. Как будто он был здесь все время. Между тем его правая рука тихо приподнялась и легла на левое колено супруги, ощущая ее тепло. Тихое дыхание жены Дока прервалось, но возобновилось чуть погодя. Терапевт понял, что нужно что-то еще. Он распрямился, набрал полную грудь воздуха — и позвал ее, вложив всю любовь, нежность и сострадание — в имя своей супруги: — Наташа?… Жена Дока не ответила. Но — от чуткого взора терапевта не проскользнула та легкая дрожь, то невидимое колебание, которая на одно мгновение промелькнуло в лице супруги. Будто бы она услышала свое имя, начиная постепенно выбираться из того омута, в который сама себя и затащила. Но этого все равно было недостаточно: подсознание женщины все еще защищало себя. Погруженная в свои тяжелые мысли, она не знала, был ли неожиданный голос ее мужа настоящим, или лишь очередной иллюзией ее воображения. Но на этом нельзя останавливаться. Нужно продолжить аккуратное вскрытие этой скорлупы, за которой находится то, что женщина пытается утаить ото всех. — Наташа!… — Док позвал жену еще раз, отчетливо выговаривая каждую букву. Его левая рука поднялась чуть выше, а правая легла ей на плечо. Терапевт прикладывал все усилия, чтобы вернуть супругу в реальный мир. Потому что постоянное утаивание и попытки все стерпеть не помогут почувствовать себя лучше и здоровее. Мужчина не знал, о чем могла думать его жена, но это не было важным. Сейчас у них нет никаких трудностей, тяжелое прошлое со всеми ошибками и недостатками давно оставило их. Пора и им его оставить, как и то плохое, что в нем было. Трудно описать это, однако Док отчетливо видел, как лицо его супруги задрожало. Прямо сейчас, в эти секунды, женщина отчаянно сражалась сама с собой, со своими сомнениями и мыслями. Ее ладони сжались в кулаки, губы чуть дрогнули. Неприступная аура, которой жена Дока огородила себя от реального мира, начала покрываться трещинами, разрастающимися все больше и больше. Хорошо. Осталось совсем чуть-чуть. Борись, милая, борись. Оставь все невзгоды и увидь того, кто готов помочь тебе. Того, кому не все равно на тебя. Того, кто любит тебя. — Наташа… Прочная нить напряжения, натянутая до предела, громко лопнула. Барьер затрясся, неестественно сгибаясь и разламываясь на тысячи рассыпающихся осколков. А затем — в тишине полутемной комнаты раздается едва слышимый, почти надломленный женский голос: — Миша?… Жена Дока очнулась, повернувшись к мужу лицом. Сквозь стекла больших очков терапевт видит ее глаза — красные, заплаканные, с выражением испуга и печали. Супруга явно не ожидала увидеть мужа, который сидел подле нее в один из тех моментов, когда ее душа предавалась меланхолии. — Наташ…что случилось? — спрашивает Док, поглаживая ее плечо. — Расскажи мне, пожалуйста. Женщина с минуту смотрела на Доктора, не находясь, что сказать. — П-прости… — растерянно сказала она. — Я..я… Доктор нахмурил брови. Затем, осторожно протянув к жене руку, снимает ее очки, положив их на столик возле дивана. После чего сам освобождает себя от стекол, оставив их там же. Теперь они оба видят друг друга по-настоящему. Терапевт снова вглядывается в лицо жены — изящное, румяное и такое прекрасное. Аквамариновые глаза, лишенные защиты, глядят на мужа, не моргая. То ли любовь, то ли страх проглядывается в них. Несмотря на свое плохое зрение, Док отчетливо видит это. — Я боюсь. Ее голос перешел в хриплый шепот, руки вроде пытались дотянуться до мужа, но никак не решались на это. Док молчал, не перебивая и не сводя с жены своих голубых глаз. Он ждал, пока она договорит. — Я боюсь, Миш…За нас, за нашу семью, за то, что все может пойти не так… — супруга прикрыла лицо руками, едва сдерживая вырывающиеся наружу всхлипы. — я не хотела, чтобы ты зря волновался за меня, не считал меня обузой...прости, я виновата перед тобой…и теперь ты, наверное, будешь меня ненавидеть! Сейчас женщина была похожа на испуганного зверька, по сравнению с крепким и прямым Доком. Перед ним была маленькая, слабая и уязвимая версия ее. Та сторона, которая скрывалась за прочной корой многолетнего опыта и сдержанности. И вот теперь она вновь явила себя, не зная, как теперь быть. Будто ребенок, потерявшийся в собственных переживаниях. Когда жена Дока подняла на мужа тревожные, полные страха глаза, в них опять сверкнули слезинки. Терапевт не мог остановиться, когда протянул руку, чтобы смахнуть новый поток слез, которые начали стекать по ее щекам. Супруга внезапно смутилась и увела глаза в сторону, прикусив губу от стыда. — Эй, посмотри на меня. — сказал Док. Женщина слабо взглянула на него, болезненно приподняв брови. Терапевт медленно выдохнул, собираясь со словами. Прямо сейчас он должен был все сказать и сделать это так, чтобы его супруга, измотанная вихрем эмоций, не посчитала себя обузой. Она должна довериться ему так же, как он ей. Ради их общего блага и счастья. Чтобы ничто никогда не смело порушить его. — О чем бы ты сейчас ни думала, прекрати думать об этом. Ты не обуза и никогда ею не будешь. И я ни за что не буду тебя ненавидеть! Это всего лишь мысли, они не настоящие. — серьезно произнес он, не отпуская плеч жены. Баритон его слов звучал в тихой квартире на удивление громко и уверенно. — Просто…доверся мне, хорошо? Ты в безопасности. Со мной. Я люблю тебя и всегда буду любить. Я ради тебя могу на что угодно пойти, что угодно сделать. И я хочу, чтобы ты это понимала. Давай доверять друг другу, как это было всегда. Последовало несколько секунд тишины. Жена Дока снова опустила глаза, пытаясь собраться с мыслями. А после — терапевт почувствовал, как она инстинктивно прильнула к его руке, прижавшись щекой к его ладони. — Не уходи. Останься со мной. — наконец тихо сказала женщина, а после, умоляюще взглянув на мужа, прошептала. — Пожалуйста?.. Док улыбнулся — глупо и нежно одновременно. Чуть притянув жену к себе, он замер возле ее лица. Он не торопится, не настаивает, позволяя ей сделать выбор. Жена Дока с секунду колеблется — а затем прижалась к его губам своими в поцелуе. Терапевт почувствовал ту нужду и то желание, с каким она сделала его — и отплатил ей взаимностью, отвечая на поцелуй. Вскоре супруги отстранились, молча глядя друг на друга. — Я никуда не уйду. Я буду рядом с тобой. — уверенно произнес Док, крепко обняв жену и прижав к себе, — Всегда. Док утыкается ей шею, вдыхая приятный аромат золотистых волос. Он не видит лица супруги, но своим нутром чувствует, что та тихо улыбается и чуть всхлипывает. Но не от горя или тоски — а от облегчения. Слова терапевта, такие простые на первый взгляд, наполнили ее умиротворенной радостью. И вот, сквозь глубокое дыхание и синхронное биение их сердец, слышится лишь одно слово из ее уст: — Спасибо…