бессилие

Сюзанна – Не подумай

ты наденешься покорно на отравленный кинжал. я всегда была свободна, помнишь, как ты сам сказал – дева выбирает башню, чтоб ее никто не взял, и вонзает в себя дважды хладно жаждущий металл.

Страх всегда был его лучшим другом, которого он добродушно дрессировал и настраивал на нужный лад; страшно было всегда. Злоба, черная, ядовитая, росла, как плесень, от нее тошнило, она застилала глаза, как кровавые слезы; он был проклят, как только мама коснулась его маленькой руки, как только ее ангельская слеза скатилась по щеке и ударилась об его детскую, невинную кожу. Отец строго смотрел на нее, на этого чудесного ребенка и был полон любви, но любовь обычно режет пополам; этот ребенок потерялся где-то между мирами, и нашел его тот, кто готов был разделить с ним страх, злобу. Только мама видела в нем очарование. Только она могла часами носиться по полям босиком, смеяться так громко, что перекрывала собой все отзвуки надвигающейся катастрофы; отец был влюблен. Отец знал, что убьет однажды за свою семью. Он крепко держал свою любовь за руку, когда они сидели на скамейке перед их новым, человеческим домом. Она улыбнулась ему, в последний раз, перед тем, как навсегда раствориться. Они прожили долгую человеческую жизнь и совсем короткую бессмертную. – Мой сын, – он посмотрел куда-то в голубое небо, зная, что там скрывается другой мир, их дом, куда они больше не попадут, – надеюсь, однажды и ты найдешь свой угол, там, где не страшно умереть, где хорошо жить. Почти молитва. Шепфа услышал. Но решил, что это лишь секунда в бесконечности. А потом чудовище вырвалось из клетки, разорвав свою душу на множество маленьких частей. Бонту было так больно, когда осколки Маля порезали его всего. Она коснулась его тогда; он смотрит на нее детскими глазами, черными, как и вся его внутренняя пустота. Она улыбается ему. Кто она? Ему становится интересно. Она жалеет его, но как она может, у него руки по локоть в крови и он не собирается останавливаться. Он вдавливает ее в кровать, грубо зажимает ладонью рот и смотрит пристально. Так странно чувствовать невероятное родство с существом, к которому должен чувствовать только ненависть и презрение. Все ангелы ничтожны. Но она... нет-нет, просто наваждение. Вики в ужасе, когда понимает, что вот-вот он покажет себя. Он тихо, спокойно говорит о том, что ждал ее. Он в принципе не повышает голос, тембр ровный, четкий, он как будто привык отдавать приказы, он привык игнорировать всяческие потребности других – только вот ее он не бросает. Она чувствует жар его кожи, жар его голоса и энергии. Ох, боже, она так тянется к нему, и себя за это ненавидит, она хочет соскрести с себя слой ржавчины, которым покрылась, пока была с ним. Но она отдаст себя ему на растерзание лишь бы он ещё раз ее коснулся, лишь бы ещё раз дал понять, что она ему нужнее воздуха. Он ей — точно. И это ее пугает так сильно, что она пытается улететь. Она должна оторвать его голову за Ади, за то, что он с ним сделал. Но отрывает он, ее безупречные крылья, она смотрит на него снизу вверх и думает, что вот сейчас, возьмёт меч и пронзит его насквозь, но она лишь трусливо бежит. – Ее не трогать, – говорит Мальбонте и смотрит на удаляющиеся фигуры. – Других? – Припугните. Но ее... – он сам не понимает. Хочет, чтобы она осталась. Она тоже хочет остаться, но предательство самой себя откладывается на неопределенный срок. Он нежен с ней. Ей с ним спокойно. Он теплый, прижимает ее к себе, целует в макушку и улыбается, не ухмыляется, не пытается ее тайны из головы силой вытащить, дышит размеренно, и она отдается ему вся. Он обещает ей, что не станет щадить никого. Даже ради нее. Она по колено в трупах смотрит на то, как он возвышается. Она сошла с ума. Она трогает бездыханное тело матери, смотрит на истерзанные тела ангелов и демонов – это все ее вина, она могла давно его остановить, но вместо этого она целует его в щеку, и носом утыкается куда-то в шею... она рядом с вселенским злом чувствует себя нужной и любимой. Он протягивает ей руку и ведёт куда-то в другое измерение. Наверное, ее судьба умереть от рук Шепфа, от собственного фатума. Но она сломанными руками Мальбонте оттуда вытащит, вытащит его неподъемное тело со съехавшим набекрень рассудком, починит его, она будет нести его несколько тысячелетий – в этом ее судьба. Или не судьба вовсе, так, случайные обстоятельства. – Ты прекрасна, – говорит он ей, когда она кружится перед ним в белом, кружевном платье, – ты моя, – и целует в губы. Они все пали от безумия его. Она безумна. Ее страсть спалила дотла их обоих и оставила выживать, когда все остальные бились до смерти. Она больше не повторит ошибок тех, кто жил раньше. Цветы касаются ее голых ног, и она идёт по саду босиком, проводит пальцами ног по мягкой траве; он наблюдает за ней – она так похожа душой на его маму – его больше никто не любил так. Вики смотрит на него с другого конца, улыбается – теперь не страшно.