Я буду видеть сны за нас обоих

Шуга видел в своих снах рэп — стоял между двумя мирами и собирал образы в слова. Просыпался взбудораженный. Записывал принесенное из сновидений. Без помарок. Начисто. Один хит за другим. Один за другим. Ему нравилось. Читать восторг на лицах Чонгука и Чимина. Замечать, как сдержанные губы Хоупа становятся улыбчивыми. Видеть, как тает от его рэпа Тэхен. Нравилось восхищение в глазах Намджуна и Джина. Нравилось смотреть на мир не своими, а этими глазами, не знавшими ни крови, ни насилия. Иногда он спрашивал себя, каково это — быть Хоупом? Или Тэхеном. Или Чимином? Или каково это вообще быть с одним из них. Быть с мужчиной. Не то чтобы он знал, каково это — быть с женщиной. Хотя «женщин» им привозили. Всегда иностранок. Всегда новых. Никогда не говорящих по-корейски. Чаще всего — европеек. Часто темнокожих. Издалека. Чтобы не дай бог не попало в прессу. «Здоровье прежде всего. Надо снять стресс. Расслабляйтесь, мальчики мои. Для вас самое лучшее. Можно без презиков. Все чисто. Агентство веников не вяжет». Секс всегда был качественным. Но Шуга не мог бы назвать это — «быть с…» Потому что «быть» — это когда тело, душа и воля едины. Вот например, с Джином и Чимином на сцене. Или с Хоупом. Гибким, легконогим Хоупом.

***

Плечо нестерпимо требовало обезбола. Скрывать это стало невозможно, спать и видеть во сне рэп — тоже. Хоуп предложил помощь. Показал, как двигаться, чтобы мышцам можно было доверять, чтобы икры не каменели после первых тридцати минут дансинга, чтобы плечо не ныло ночами. После перелетов в неудобных креслах и переездов в неудобных карах Хоуп оказывался за его спиной в нужный момент, разминал шею и плечи так, что аж позвонки хрустели и в глазах темнело. Вправлял что-то каждый раз. Восстанавливал. У Хоупа были волшебные пальцы. Между перелетами и переездами, чтобы снять напряжение, Шуга мастурбировал. Занимался этим в душе. Как и другие. Это ни для кого не было тайной. Под душем не было камер, под горячей водой было легко фантазировать. Только вот Шуга еще не определился в рамках спектра. Он представлял то пышные груди, то длинные волосы, то подтянутую задницу Хоупа, то Хоупа всего. От этого становилось странно, перехватывало дыхание и подгибались колени. Однажды, когда Хоуп вошел в душ не постучав, Шуга перестал тратить время на фантазии, не отдавая себе отчета в том, что делает, дернул Хосока на себя, запустил за резинку шорт пальцы, сполз к животу… Хоуп вцепился в его волосы на затылке, заставил Шугу слегка отстраниться. Молчал, хватая ртом воздух, словно потерпевший крушение. Шуга ждал, что его оттолкнут, засмеют, обругают. Но Хоуп, когда наконец набрал в легкие достаточно воздуха, удивил: — Не спеши, у нас впереди уйма времени. Шуга начал вылизывать головку плавно и обстоятельно, помогая себе рукой. Вспоминая, как удачно и почти хорошо это делала одна из «девушек». Поднимал иногда глаза. Видел, как Хоуп закусил губу, вжался затылком в запотевшую плитку. Почувствовал, как впился ногтями в плечи.

***

После концертов у Арми было плохо с границами. Девушки в очень коротких юбках, скорее в набедренных повязках, тянули к нему руки, касались его бедрами, диспропорциональными по сравнению с тонкой талией грудями. Шуга отодвигался подальше. Краем глаза видел, что Хоуп — тоже. После концертов у спонсоров тоже было плохо с границами: — Ты король. Твои песни — это чудо. Что хочешь получить за этот концерт. Киску? Член? Или и то и другое? — Мне ничего такого не нужно, — возражал Шуга, но смотрел на Хоупа. — Ерунда, — орал в ухо перевозбужденный спонсор, — надо получать все, что тебе нравится, сынок! — Но все, что мне нравится, — говорил Шуга и опять смотрел на Хоупа, — у меня уже есть. Хоуп перехватывал его взгляд и смотрел в ответ серьезно. Не улыбаясь. А потом, во время бесконечных репетиций, учил разделять поток событий, чтобы избежать напора одновременности. Благодаря этому умению на сцене Шуга смог отдельно следить за глазами Тэхена, за ногами Чимина, за тем, что происходит справа и слева, в зале, на экране и в нем самом. Такое разделение помогало меньше уставать. Меньше стрессовать. Помогало вечером моментально уходить за грань — туда, где Шуга обычно стоял между двумя мирами и собирал образы в рэп. Но даже за гранью сна он чувствовал Хосока рядом. Рядом с Хосоком сны были щедры на слова и образы. На воспоминания о том, что испытало тело. Все было хорошо, хорошо все было. Шуга думал, что так будет всегда, но как-то между двумя концертами все стало плохо. В Шуге что-то сломалось. Выгорело. Мир сцены пошатнулся и стал слишком тяжел. Свет прожекторов начал давить. Сам Шуга пропал и все больше чувствовал себя Юнги. Тем, кто разучился видеть во сне рэп. — Что-то во мне кончилось, — тяжело дыша и няньча руку, шепнул он Хоупу, забившись под сценой в самый дальний угол. Хоуп острожным заботливым движением отер приклеившуюся к его губе пайетку. Ответил: — Нам всем нужен отдых. А тебе операция. RM уже разговаривает с Агентством. После операции наберешься сил и все вернется. Восстановится. А пока я буду видеть сны за нас обоих.