Кроме гордости

— Что тебе еще нужно кроме гордости?! Ямагучи цеплялся за чужую белую футболку, будто она была для него спасательным кругом. Она — не была, но вот Цукки — да. Человек, который с самого детства был рядом, казался непробиваемой стеной между маленьким загнанным мальчиком и остальным миром, тем, кто неосознанно, не стараясь, все равно защищал его просто своим присутствием. Кей наверняка даже не пытался замечать, что он на самом деле значил для кого-то, кроме себя — он даже и подумать не мог, что оказался кем-то столь важным, просто находясь рядом. Тадаши не знал, как рассказать ему, поэтому просто дернул на себя, касаясь своими искусанными губами таких же, забывая закрыть глаза, даже не замечая, как луна вышла из-за туч. Поцелуй вышел смазанным. Таким загнанным, как будто Цукки у него отнимут через мгновение — Ямагучи и не ждал, что будет по другому, они не в романтической сказке, они просто люди, и целовать его вот так, после стольких лет — глупости, да и только. Но даже один этот миг, пока их губы соприкасались, Тадаши осознавал, что еще никогда не был настолько счастлив. Пусть у него и отнимут его, эта секунда останется жить в памяти навечно. Он отстранился, все еще тяжело дыша, не отпуская футболки Цукишимы — если он отпустит, то точно утонет, захлебнется. — Неужели это наконец-то случилось… — Голос у Цукки был таким тихим и хриплым, как будто он собирался умереть прямо здесь, около спортивного зала. Боже. Это и правда. Случилось. До Ямагучи медленно начало доходить, что он «наконец-то» не смог сдержаться — столько лет он успешно скрывал свои чувства, врал, как мог, даже самому себе, думать не смел о том, чтобы все рассказать, показать, а уж тем более вот так — просто поцеловать на эмоциях, пытаясь что-то доказать, пытаясь заставить поверить. Тихий смешок заставил вздрогнуть, в панике открыв рот — ну точно, сейчас Цукки поднимет его насмех, назовет отстойным, забудет, как его звать и навсегда отвернется, но… Но он улыбался? — Когда это ты стал таким крутым, а? — Кей просто стоял и улыбался, словно не его только что насильно поцеловал его друг детства вместо того, чтобы дать в рожу, хотя тот, очевидно, напрашивался. — Цукки?.. ты чего?.. — Сказать что-то в этой ситуации было проблематично, но если и решил позориться, то нужно позориться до конца, по крайней мере, вряд ли у Ямагучи когда-нибудь получится снова набраться смелости на такое, поэтому он зажмурился, выдыхая и собираясь с мыслями. Давай, скажи это. — Луна сегодня такая красивая, правда? Конечно, они не в романтической сказке и такое признание… Хитока-сан назвала Цукки луной из-за его имени и такого противоположного Хинате характера, но для Ямагучи он всегда оставался самой яркой звездой. — Разве? Не особо, вроде, по крайней мере не заметил — сердце Ямагучи упало куда-то даже не в пятки, нет, далеко под землю, прорываясь к самому центру ядра, желая сгореть в адском пламени и перестать биться. Это… отказ? Это… Цукки вообще знает, что это знач… — Потому что я смотрел только на тебя. — Додумать себе что-то Тадаши уже не успел, широко распахивая глаза, когда Цукишима преодолел расстояние между ними в один шаг, наклоняясь прямо к чужому уху. — Может быть луна и не очень красивая сегодня, Ямагучи, но, — пальцы Кея жгли не слабее солнечных лучей в самый жаркий день лета, касаясь шеи и щеки, — но вот ты — да. Ямагучи мог бы соврать, сказав, что второй раз целоваться было уже не так страшно, как в первый, но, на самом деле, было еще страшнее. И если бы он напомнил Цукишиме о том, что задал ему вопрос, то возможно получил бы в ответ только одно слово. Что тебе еще нужно кроме гордости? Ты.