Enjoy the shackles of pain

За окном уже пробило за полночь, темные ночные улицы, освещённые небольшим количеством тусклых уличных фонарей, давно опустели. Одиноко и безлюдно, но в то же время, спокойно и мирно в большом городе. Кажется, будто весь мир в одночасье замер и прекратил всю рутину повседневных обязанностей — до того безмятежно в это время суток. По всему городу царит кромешный мрак и мёртвая тишина, разбавляемая изредка ездившими машинами. Хоть ночь и была временем, когда предоставлялась возможность отдохнуть от своих трудностей, забот и переживаний, не для всех она являлась таковой. *** Девушка, в который раз пытаясь заснуть за несколько стрессовых дней, крутилась в своей постели, но сон, как на зло, всё не шёл. Кэтрин вот уже на протяжении многих недель испытывает сильную головную боль от ежедневных недосыпаний, но бессонница никак не может оставить её в покое. Напротив, беспощадно одолевала, будто и она желает поскорее свести девушку с этого света, поскольку боль от неё становится просто невыносимой с каждым днём. Бывшей фигуристке жизненно необходим здоровый сон и отдых, ведь здоровье уже давно оставляет желать лучшего после многочисленных ран и попыток покончить с собой всеми возможными способами. Девушка уже не может иначе. Нет никого, кто бы приободрил в трудный момент, показав, что даже в её ситуации обязательно должен быть выход, который она непременно найдёт. Нет никого, кто бы подал ей ту самую ниточку света, среди непроглядной мглы, в которой она тонет с каждым днём всё больше и больше. Нет никого, кто бы заставил её жить. *** Кэтрин бездумно рассматривает еле заметное поблёскивание старательно наточенного ножа, которым она уже ни раз пыталась вскрыть себе вены. Но что-то необъяснимое не давало ей свершить задуманное. Мама. Девушка помнит её облик, добрый и понимающий взгляд, который всегда поддерживал и направлял в самых разных обстоятельствах. Помнит тёплые руки, что с нежностью и любовью, успокаивающе гладили её каждый раз, когда Кэтрин падала духом. Помнит ласковый голос, что пел в далёкие детские годы, давно забытую колыбельную. Помнит абсолютно всё. Трепетно хранит все воспоминания, что теперь отдаются тупой болью в и без того израненном сердце. *** Снова порез. Ещё один. И ещё. Девушка понимает, что уже давно и неоднократно нарушила обещание, данное самой себе — прекратить причинять физические увечья своему телу. Прекрасно осознаёт, что медленно лишается рассудка и всё, что творит с собой, уже не поддаются никакому контролю. Знает, что действительно испытывать удовольствие от этой боли — ненормально. Но перестать уже невозможно. Да и не хочется. Хотя бы потому, что эта боль, как бы глупо это не прозвучало — единственное, что спасает её. Единственное, что доставляет радость. Девушке остаётся отчаянно надеяться, что она продлится как можно дольше. *** Слегка бьёт озноб и моросит по коже. Недавние порезы все ещё немного кровоточат, но Кэтрин не зацикливает на этом своё внимание. Смотря на все шрамы, что когда-то сама же и оставила, измученная улыбка трогает её лицо. Девушке приятна эта боль, ведь, следуя фразе, услышанной когда-то, это означало, что она всё ещё жива. Это вовсе не свидетельствовало о том, что она давно мертва внутри, но по какой причине всё ещё дышит. *** Лёжа на холодной кафельной плитке, она не находит сил, чтобы подняться. Девушка понимает, что не хочет этого. Она устала бороться и всё, о чем грезит Кэтрин — быть нужной остаться навечно в своём мирке, где её ожидает долгожданное спасение. *** Ярко-алая жидкость струилась по ледяной плитке ванной комнаты — увлеклась, не заметив, как дошла до грани. Уставшее сердце перестало биться ещё час назад. Её мечта сбылась.