Свобода ли это?

Очередной вечер холодного и промозглого января. Уже давно прошёл праздник и настроения делать что-либо особо не было. Хотелось передохнуть от всей суеты и подготовок. Слишком много энергии и сил было вложено в это. Сегодня Николай был спокойнее обычного. Это и настораживало Фёдора, разве этот клоун может угомониться хотя бы на пару минут, не говоря уже о нескольких часах, но видимо не сегодня. Слишком подозрительно, это отнюдь не внушает как такового доверия. Праздник прошёл, отдохнуть хотелось, но мог себе позволить это Достоевский? Скорее нет, нежели да. Никогда нельзя было расслабляться так же, как и доверять. О привязанности вовсе речи не шло. Это глупая эмоция, мимолетное чувство могло испортить любой гениальный и идеальный план, из-за этого всегда происходили неприятности. Склонность и стремление проявить интерес, сочувствие- этого никогда не поймёт Федор. Разве можно быть до такой степени одержимым другим человеком. Это безусловно наивно по мнению брюнета, потому темноволосый никогда не испытывал подобного ни к кому. Разумеется, если ты потеряешь такую «важную» для себя персону, то будешь обескуражен и возможно примешься корить себя за содеянное. Человеческие эмоции могут сводить с ума и вводить в ступор. На этом и основано управление людьми. Заденешь важный или травмирующий аспект в их жизни, и они уже не властны над собою, собственным телом. Реакции людей, их организма на раздражители и боль бесценна. В этот момент человек может испытать полное отчаяние. Небывалая тягость, которая забивает все мысли и заставляет забывать о существовании чего-то светлого, себя, остальных. Ты будто тонешь, но дна нет. Это бесконечно, пока не наступает уже долгожданная смерть. Но возникает резонный вопрос «Разве не сами люди внушают себе подобное?» Человек даже не успевает осознать, когда утопает в своей проблеме. Одно слово толкает его и постепенно убивает, словно самый сильный яд. Не даром говорят, что моральная боль зачастую сильнее физической. В таких мыслях ненадолго застрял Федор, но опомнившись, поправил прядь, что упала ему на глаза. За его спиной все так же продолжал сидеть Николай. Он болтал ногами и улыбался. Это была странная, не предвещающая ничего хорошего улыбка. Вероятнее даже ухмылка. Напряжно. Откинув все бесполезные и отвлекающие от дела мысли в сторону, Достоевский вновь принялся рассуждать о чём-то «более важном», смотря в окно. На улице шёл снег, будто оповещая о некоторых переменах и странностях, но разумеется брюнет не обращал внимания на подобные «несуразные», на первый взгляд, мелочи. Фонари едва освещают темные улицы и заснеженные тропы. Все становится таким странным и словно нереальным. Это отталкивает. —Ты никогда не задумывался, —с непривычным спокойствием начал Николай. Словно размеренно и обдуманно. — Что суета разделяет людей? Сбивает их с толку. Казалось бы это маленькое безумие, будто напротив позволяет творить некий раздор. Но разве оно позволяет чувствовать себя свободным? Это как бы иллюзия, розовые очки, ты меня понимаешь? Хах,—Поднимая взгляд со своих ног, говорит Николай. Он слишком серьёзен и холоден. Это замечает даже Федор. Непривычное напряжение. Клоун впервые так серьезно говорит о чём-то. — Я не хочу быть птицей в неволе. Я прекрасно осознаю, что за «стенами» этой клетки есть что-то другое. Но гнёт общества.. Разве не восхитительно бежать по безграничному полю и делать что вздумается?— Казалось бы, что Фёдора и Гоголя связывает единая идея, цель. Но их мотивы слишком, взгляды на жизнь и отношение к вещам слишком разные. Николай всегда жаждал свободы, но разве есть точное определение этого понятия. Слово "свобода" лишь указатель на нечто, которое каждый человек наполняет собственным содержанием. Люди ответят по-разному на это определение. Фёдор был обратен ему. Было бы страшно, если они были бы похожи досконально. Это действительно вызывает ничто иное, как ужас. Ты знаешь о дальнейших планах и мотивах собеседника. Ты можешь прочесть этого человека и понять все его намерения. Потому нас отталкиваю похожие на нас личности. — Потому у меня иногда и возникает мысль, чтобы прикончить тебя, Дос -кун,— с некой иронией произносит Николай. — Шучу-шучу, хотя кто знает, как бы выразился ты «одному Богу известно», но это очередная рамка, мне это неугодно. Хочу игр без правил. Я устал от спектаклей они чересчур постылы. Они надоели мне до тошноты. Но тебе никогда не понять меня. Меня и моей свободы.— что за эмоции испытывал Николай, сказать сложно. Я бы соизволил выдвинуть предположение, что это невозможно. Я полагаю, что блондин уже сам был не властен над ними и не понимал их. Фёдор молчал. Томный взгляд упал на Гоголя. Такого странного и необычного. Он не походил на его Николая. Видимо клоун чересчур искусно умел играть роли, но не потерял ли он при том настоящего себя- вопрос сложный. Даже неоднозначный. Скорее всего он просто пользовался ситуацией, если Николай желал, то отрывался на других, желая испытать эмоцию веселья. Его даже забавляли собственные шоу. Но в этом не было той свободы. Свободы, которую он так хотел ощутить. Скорее всего лишь убийство Достоевского позволило бы ему обрести это раздолье. Но он не мог этого сделать. Не потому что брюнет был неприкосновенным или чересчур сильным, нет. Возможно блондин осознавал, что лишь этот «демон» мог понять его намерения. И было неважно, был ли темноволосый согласен с ними или против. Фёдор был единственным, кто в принципе мог понять Гоголя. Как личность. Если же Николай убьёт его, то погрязнет в одиночестве. И в этом не будет счастья и той самой заветной свободы. — Даже, когда ты умрешь, ты не обретёшь той свободы, что желаешь. Это попросту невозможно,— обращаясь к блондину, произнёс Федор, укладывая шапку-ушанку за спину, на стол. — Это повлечёт ничто. Твоя погоня, бесконечная погоня за этой свободой ничего не принесёт. Понимаешь?—Незаметная ухмылка красовалась на лице брюнета. — Желаешь убить меня? Что же, прошу. Я даже не стану как-либо защищаться, молить о прощении или пощаде уж тем более не стану. — Достоевский знал, на что шёл. Безусловно он был уверен в том, что Николай не сможет. Слишком сложно здесь преодолеть себя. — Приступай, я жду.— Тишина, что отдавалась звоном в ушах и болью в висках. Томительная такая тяжелая и противная тишина. — Разве не этого ты так желаешь? Почему в твоих глазах нет прежнего азарта? Разве ты не хочешь обрести свободу?— Полушепотом добавил брюнет спустя несколько минут молчания. Николай впервые не находился в ответе. Это был тяжелый диалог. Никогда ранее такого не было. — Это любовь, сравнимая с ненавистью.— Твёрдо заявил блондин. Зрачки Достоевского от изумления преуменьшились в размерах. Об этом заявлял клоун? Так ещё с подобной уверенностью. Это очередной его глупый трюк, розыгрыш? Фёдор никогда не считался не только с привязанностью, но и с любовью. Омерзительное чувство, зависящее лишь от настроения или расположения собеседника. Оно варьирует и быстро изменяется. Оно не подвергается точному анализу, нельзя понять, когда это произойдёт. Это отталкивало. — Хахаха, видел бы ты своё , Дос -куун.—особенно растягивая последний слог, произносит блондин. Но шутит ли он в действительно? Или же это такой защитный механизм. Реакция на то, что от него пытаются отдалиться? — Я же шучу. Это так забавно наблюдать за твоею реакцией, редко такой момент можно ухватить. Ты только не дуйся.— Гоголь вновь улыбается, как прежде, как всегда улыбался. В его словах более нет серьезности. Но возможно они несли другой посыл. «В каждой шутке есть доля правды». Последняя фраза безусловно была сказана ради забавы. Уж нельзя было изъять у Николая неких издёвок. —Ладно-ладно, —После этой фразы блондин быстро чмокает тыльную сторону ладони Фёдора и скрывается за дверью. Впервые за долгое время уголки губ Достоевского содрогаются и составляют неловкую, едва заметную, но столь тёплую улыбку. Гоголь этого не видит, как и не видит никто, кроме беззаботных снежинок, что быстро падают в кучи снега. Никто не узнаёт о его маленьком послаблении.