Моя звёздочка

Чонин сидит и уже минуту прожигает трезвонящий телефон в своей руке стеклянным взглядом. Опять звонят друзья и пытаются вытащить его на улицу погулять, развеется и всякое такое – лишь бы вытащить друга из дома. Ни для кого уже не секрет, в каком состоянии находится Ян. Депрессия, в принципе, не является чем-то редким в подростковых кругах в наше время, но по закону жанра никто и не считает её чем-то серьёзным. Вот и думают, что поход на улицу – это решение всех проблем и от этого несомненно должно стать легче. Всё ведь просто, правда? Возможно, и стало бы легче, если бы самая главная проблема Чонина не мельтешила каждый раз перед глазами при выходе на улицу. Если бы не был постоянно рядом и не пытался помочь. Потому что именно среди «друзей» есть одна пара глаз, в которые так больно смотреть. Потому что каждый раз, когда взгляд устремляется в столь привлекательные чёрные омуты, душа словно покидает тело, а сердце ускоряет электрическую пульсацию, которая отдаётся покалываниями в кончиках пальцев. А в голове то и дело всплывает: «почему ты такой.. красивый, любимый, идеальный» - это всё синонимы его имени. От того и больно так, ведь его лучший друг Бан Чан – причина его боли (любви). Так и сейчас: Чан звонит уже десятый раз, в отличии от Сынмина, который успокоился после трёх пропущенных звонков, он всё не успокаивается. Ну вот и что ему не спится? Всё-таки десять часов вечера. И всё же, не выдержав натиска мобильного устройства и упорного характера друга, он отвечает: - Алло, Чан-хён, ты что-то хотел? Просто я сейчас немного занят.. – врёт Ян, сдерживая рвущиеся наружу слезы. – Может, позже созвонимся? - Во-первых, привет, Нини. Ну, вот опять, от одного его этого милого обращения уже в груди что-то теплое разливается: сначала окутывает теплом, так трепетно и нежно, что хочется по крупинкам сохранить в себе это прекрасное чувство, а после снова выжигает мертвое поле, растекаясь лавой по органам. Ведь все эти чувства ложные и никому ненужные. - Привет, так ты что-то хотел? - На самом деле я хотел погулять, но раз ты занят… Слушай, может, я подожду пока ты закончишь и мы сходим до парка? Погода сегодня очень даже неплохая. С детской наивностью Чан хочет верить, что младший наконец-то согласится на прогулку и поговорит с ним. Выговорится сам, ведь при депрессии это полезно. Он читал. И возможно, на какую-нибудь сотую долю процента, он решится рассказать Яну свой секрет. Чан боится безумно рассказать о своих тайных чувствах, но еще больше он боится потерять парня или вовсе струсить и не сказать никогда. Загубить, не начав. - Прости, хён, давай в следующий раз.. – все тише и тише шепчет Ян, содрогаясь в предистеричных конвульсиях. Он больно кусает свою губу до кровавого привкуса на языке и морщится, чтобы не застонать от боли. - Ну.. Ладно. Тогда, до встречи. - Угу, до встречи, хён. Чонин откидывается спиной на кровать и шумно выдыхает, всё-таки предоставляя волю слезам, что быстро скатываются по пухлым щекам и неприятно холодят раковину уха. Последний человек, которому он хотел бы отказать или обидеть того – Чан. Но только что, кажется, он это и сделал. Опять Чонин делает больно своим близким людям, опять он является разочарованием для них. Сам так думает и сам решает, что прав. Мысли мощным потоком завладевают его шатким разумом, который и так на грани неизвестно чего. Принимают, как малыша, в свои лживые «тёплые» объятия, нашептывая, мол, «да, ты дурачок, но ничего, с этим тоже живут». Ну а жизнь ли это? Когда, встречаясь с друзьями, видишь в их глазах волнение за свою никчемную жизнь, как они оглядывают тебя с ног до головы, пытаясь найти возможные «ошибки», которые Чонин мог сотворить на больную голову, и если говорить честно, - он мог. Это не жизнь, когда к тебе испытывают лишь жалость, а Ян не может это никак по-другому назвать. Вот и варится в этом котле эмоций и переживаний, не вылезая и не желая делиться с кем-то своими страданиями. И сейчас как никогда хочется совершить ту самую «ошибку». Ведь так обидно, что из-за своих глупых загонов он упускает, возможно, лучшую прогулку в своей жизни. Из-за своей слабости теряет, возможно, лучшие моменты. Из потока мыслей вырывает нерешительный, но достаточно громкий стук в дверь. Ян даже думать не хочет, кто это может быть, поэтому на негнущихся ногах плетется к входной двери. Опять стук и ступор, в глазке Чонин видит того, кого сейчас совсем не хочет наблюдать. Или наоборот – слишком сильно хочет увидеть, ощутить тепло его объятий и услышать добрые слова в свой адрес, но, к сожалению, это невозможно. - Нини? Чонин, открой пожалуйста.. Я знаю, ты меня слышишь. Да, возможно, Чан и хотел уйти после отказа младшего, но его желание увидеть Яна хоть на минуту было сильнее. Его желание помочь всегда было сильнее, а переживания всегда больно сжимали его сердце, от чего он не мог спокойно дышать. - Чан-хён, уходи. Прошу, иди домой. Я сделаю лишь хуже. – молит младший, прислоняясь к двери спиной и медленно скатываясь на пол. Ноги уже совсем не держат и тело быстро ищет хоть какую-то опору. - Я не уйду. Не уйду, слышишь? Ну что происходит? Почему ты так отдалился от нас? Мы же очень переживаем. Чонин уже хочет что-то сказать. Очередную ложь о том, что всё хорошо и старшему не о чем переживать. Но он уже не может врать, боль выше этого, слова не находят себе места на языке, а слезы с новой силой льются из глаз. Чан с обратной стороны так же садится под дверью, опираясь на ту спиной, и шумно вздыхает, прикрывая от усталости глаза. - Нини, не хочешь говорить.. Хорошо. Тогда просто послушай. Слушай меня, договорились? – в ответ опять тишина. Но ему и не нужен ответ, он просто тоже хочет выговориться и он уверен, хоть кому-то после этого станет легче. Чан не спешит делится чем-то личным, наоборот, рассказывает какие-то забавные истории из детства или те, которые совсем недавно случались с ним и с ребятами. Делится планами на следующую неделю и пытается шутить. Если кто-нибудь посмотрит со стороны, можно подумать, что парень свихнулся – разговаривать с дверью. Ну точно псих или алкоголик, хотя выглядит он вполне прилично. От таких разговоров, Чонин действительно немного отвлекается и приходит в себя, успокаивая свое неровное из-за рыданий дыхание, периодически стирая с щёк остатки холодных слёз. В какой-то момент он даже может уснуть под такой любимый трепетный тембр голоса Чана, что звучит из-за закрытой двери. - А еще, Нини, слышишь? Я для тебя песню написал.. Вот такой я дурачок.. – на эмоциях выпаливает старший, не понимая до конца, что именно он только что сказал. Но спустя пару секунд до него доходит и он в страхе, что проговорился, закрывает рот ладонями. Надеясь, что младший его не услышал или понял всё не так, как оно есть. Хотя как тут можно понять по-другому? Тут и выбора особо нет, - Чан написал для Чонина песню. - Что.. Что ты сделал? – тихий шепот, больше похожий на писк, заставляет дёрнуться Чана и осознать, что парень всё слышал. И теперь ему точно не отвертеться. - Ох, Господи.. Я не хотел, чтобы ты узнал об этом так, прости меня. Бан думает, что на него сейчас накричат и прогонят вон с порога или вообще посчитают непросветным идиотом и не захотят больше с ним разговаривать. Но тихий голос вновь заставляет дёрнуться: - Спой мне. - Ты уверен? - Да. Парень собирается духом и на распев прочищает горло, прокашливаясь. Ему не стыдно петь перед Чонином, ведь случалось неоднократно, а иногда и в нетрезвом состоянии. Поэтому о стеснении и речи быть не может. Больше он переживает из-за самой лирики, ведь в ней заложен далеко не простой смысл. Чан начинает в медленном, но довольно мелодичном темпе, красиво растягивая слова. Голос его не подводит, он как всегда, очень хорошо управляется с песней, даже в акапельном её виде. Чонину очень нравится слушать старшего, хочется слушать его всегда: и ночью, и днем, и утром, каждый день и желательно до конца жизни. Припев: - Ты говорил, что не выйдешь из дома. Ты говорил, что тебе совсем не плохо. Но даже через сто дней, Даже через сто лет. Ты не засияешь вновь, не засияешь вновь… А после вновь идет куплет, но Чан его не допевает, потому что слышит, как замок двери отворяется, и он вмиг поднимается, пытаясь сохранить равновесие от быстрого подъема. Голова немного идет кругом, но он сразу же приходит в себя, как только видит черную макушку в проеме. После того, как младший немного отошел в сторону, Чан не теряет времени и заходит следом, прикрывая за собой дверь. Неудобная тишина невольно окутывает их со всех сторон и никто не решается её нарушить. - То, что ты спел.. Она действительно для меня? - Ну, да.. Было бы странно, если бы я пел тебе чужую песню. Неудачная попытка пошутить так и утонула в той жуткой тишине и Чан вновь думает, что всё испортил и теперь ему точно ничего уже не изменить. Но теплые руки вдруг крепко обнимают чанову талию, а копна тёмных волос пропадает где-то в районе груди. Чан боится даже пошевелиться. Главное – не разрушить то самое, что сейчас между ними. И всё же через пару мгновений отмирает и прижимает юное тельце Яна к себе, согревая. - Я боюсь тебя потерять. – признается Бан, сильнее сжимая парня в своих объятиях. - Я.. Прости меня. – вновь хнычет Ян, упираясь мокрым носиком в шею старшего, и вздыхает, набираясь сил. – Ты можешь не уходить? Пожалуйста, я так устал… Помоги мне засиять. - Я никогда не уйду, звёздочка.