В Чайнике

Ветер ласково развевает волосы Венти самым естественным образом. Рядом с бардом вообще никогда не бывает душно, даже во время сражений. В такие времена воздух вокруг него словно бы приумножается, скапливается и обухом бьёт по оппоненту. Или мощными потоками подчиняется своему Архонту, направляемый против врага. Итэр никогда не завидовал тем, против кого Венти натягивает тетиву лука. Даже ему, фактически стороннему наблюдателю, становилось понятно, что это и на бой-то становилось мало похоже. То естественное, что встречает тебя с самого первого момента появления в этом мире и остаётся с тобой до последнего вдоха, словно восстаёт против тебя и говорит: «зря ты пошёл против моих любимчиков, приятель, лучше бы дома сидел, дружок, а теперь готовься умереть от разорванных лёгких или задохнуться, ну куда полез, а…» Нет, Анемо Архонт не хозяин ветра, совсем ни разу. Он и есть ветер, самый настоящий. Венти смеётся, поправляя берет, и сверкает глазками в сторону разблокированного сундука с сокровищами. Итэр вздыхает и думает про себя: «Бог Свободы, да? Сам придумывал?» Но сундук, разумеется, опустошает. Пару полученных артефактов можно продать и закупиться продуктами. На ужин у них будет миндальный тофу. … Чайник Безмятежности – лучшее, что Итэру когда-либо дарили. Хотя бы потому, что спать на склоне горы у пруда, укрытый кронами большого дерева, освещённый сиянием мириадов звёзд , он мог не опасаться простуды. Или монстров. Или похитителей сокровищ. Или… – Руки. – Грубая интонация знакомого мужского голоса прерывает вяло плетущие скучный клубок раздумий мысли. Дилюка не узнать было сложно, особенно учитывая сегодняшнюю компанию. – Не горячись, расслабься, – сладкий голос Кайи вплетается в восприятие мурчащими интонациями. Итэр вздыхает в полусне, переворачиваясь на бок и притираясь лбом к бедру Сяо. Он заснул аккурат во время ужина, не испытывая голода и без лишних расшаркиваний скормив свою порцию Адепту. Кормить его с ложечки было неожиданно приятно, хотя бы из-за смущённого лица и грубых, проваливающихся раз за разом попыток скрыть румянец, заливший щёки. Щёчки Сяо всегда напоминали Итэру закатники, в каком-то смысле. Достаточно светлого оттенка, местами они краснели, когда дозревали. «Цветение» Сяо продолжалось недолго, и румянец сходил с его лица столь же быстро, сколь медленно наползал. В отличие от кончиков его ушей. Сяо пропускает распущенные волосы парня на своих бёдрах сквозь пальцы. Притворяющийся безбожно – ха – пьяным, Венти, раскрасневшийся и размякший, развалился рядом, обнимая Итэра со спины и обвивая его тело всеми конечностями. Итэру чувствует тепло и разморён жаром костра и теплом тел близких друзей, оттого не сразу замечает раздвоенность, скованность стеклянной иллюзии. Мир крошится на множество осколков быстро, но Итэру этот момент кажется медленным, постепенным разделением. Когда зеркало бывшей реальности, ныне сшитой заново по кускам, трескается окончательно, путешественник лишь обводит взглядом компанию, неровно разделённую трещинами. Алые волосы отвернувшегося к Кайе Дилюка; зажатая в руке капитана кавалерии вилка с рыбным шашлыком; лунный абрис на скуле замершего, как кот перед прыжком, Сяо; чуть смятая зелёная шляпа с воткнутым цветком Сесилии, прижавшаяся к животу. Принц Бездны открывает глаза, распрямляя спину. Зелёные глаза смотрят ехидно, игриво даже. Итэр вздыхает, трёт переносицу, и перехватывает руку бывшего Бога, оставляя на ней печать-приглашение. – В твоём чайнике на самом деле тепло. Кого ещё к костру позовём в следующий раз, Вашество? Принц раздражённо взмахивает рукой, и немедленно удаляется в другую комнату. Он проспал достаточно, дела сами себя не сделают. А Первый Генерал вполне в состоянии закончить шутку с украденной статуей самостоятельно. В конце-концов, это была его идея. Венти лишь хихикает, распрямляя белоснежные крылья. Ветер напоследок незаметно втыкает уходящему Величеству перо в косичку. Элементальный дух, посвятивший всё своё существование прославлению Свободы, никак не может пройти мимо возможности избавить мир от гнёта божественной власти. Но, конечно, ещё сильнее ему хочется смахнуть наконец корону с возлюбленной белобрысой макушки. Статуя Анемо Архонта чернеет, но Барбатос знает, что Он бы это одобрил.