"По дороге с облаками..."

Дождь тоскливо стучит по лужам, крышам и окнам домов. Небо заслонила куча дымчатых туч, и лучи солнца не доходят до унылой, уставшей земли. Дым из труб заводов смешался с облаками в одну общую грязно-белую массу. Создаётся такое ощущение, что вид из окна не менялся десятилетиями, ведь из года в года за окном приходилось видеть безысходную серую даль, с такими же серыми домами на ней. Редкие деревья в этой местности уже были голые и колыхались от сильных дуновений ветра, иногда нагибаясь, и пугая прохожих тонкими корявыми ветвями, похожими на пальцы чудовищ. — Катя, ты собралась или мне тебя ещё долго ждать? — тишину в квартире прервал хриплый мужской голос. — Пап, ну сейчас! — девочка перевела взгляд с унылого пейзажа на улице на зеркало, а затем и на кровать, стараясь найти что-то. Поискав в шкафу, на полках, и наконец, найдя на под подушкой, Катя взяла плюшевого медвежонка и засунула его в рюкзак. Поправив волосы на плечах, девочка подбежала к отцу и ответила, что наконец готова пойти. Мужчина вздохнул и, одев дочку в теплую куртку, открыл дверь. Катя вышла и сразу же побежала вниз по лестнице, чтобы скорее выбежать на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Но за девочкой из квартиры вырвался наружу и едкий запах табака, который был уже слишком родным для этой квартиры, и, кажется, въелся в стены, так что его невозможно было оттуда выманить. Катя выбежала из подъезда на улицу и глубоко вдохнула. Свежий воздух приятно обжигал лёгкие и горло. Выдыхая образовывался белый парок, поспешно поднимавшийся вверх, который совсем скоро растворялся в воздухе. Молодой человек вышел из подъезда, взял за руку девочку и направился к остановке. Юрий Татищев был на первый взгляд обычным рабочим завода в Челябинске. Жил не в слишком богатом районе города, привыкший к серым, одинаковым будням и имевший пристрастие к сигаретам. Но так казалось только на первый взгляд. В его усталом взгляде можно было познать всю боль прожитой жизни. Хоть он и выглядел на 26 лет, но в сознании каждый год из всех 285-ти лет отчётливо запомнился и въелся в память. Нет, в жизни Юры было много хорошего, но неприятные моменты почему-то запоминались намного лучше, чем что-то позитивное. Да и о чем-то дурном напоминали обыденные вещи: рассеченная бровь, синяки под глазами и кашель после каждого слова. Кашель… Юра всегда знал, что курение вредит здоровью. Но чтобы чего-то добиться, нужно было чем-то жертвовать, и в данном случае этим «чем-то» стало здоровье. Здоровье… Заводы, которые строили в городе плохо влияли и на самого Юру. С каждым новым построенным заводом желание курить возрастало в разы, а количество выкуренных сигарет увеличивалось. С каждым годом мужчине становилось хуже и хуже. Кашель… Кашель который осточертел Юре. Кашель, который сначала был только защитной реакцией организма, постепенно превратился в мучительнейший процесс. Кашель при котором было одно лишь желание умереть, ибо такие неповторимые ощущение не хотелось чувствовать снова и снова. — Папа! Папа! Пошли скорее! — девочка потянула мужчину за руку, в полную людей маршрутку. Юра нехотя зашёл, но понимал, что выбора у него особо нет. Девчонка забежала и быстро заняла свободное место у окна и начала смотреть в него. Мужчина сел рядом с ней и потянулся в карман куртки за сигаретой, но опомнился, что находится в общественном месте и сдержался. Катерина смотрела то на отца, то в окно, и, наконец, когда маршрутка тронулась и поехала, девочка с любопытством начала рассматривать медленно сменяющуюся картину за окном. Машина гудела, толпа шумела. Гул, ставший привычным, уже не отвлекал, а даже создавал приятное ощущение какого-то заднего шума. Кате хотелось выплеснуть всю неиссякаемую энергию, которая была у нее внутри. Хотелось попеть, потанцевать или поиграть в догонялки! Но сейчас возможности этого сделать не было. Девочка начала напевать какую-то, только что придуманную мелодию, которая показалась ей знакомой. Катя начала петь дальше, и поняла, что это похоже на музыку из любимого мультфильма. Она села ровно и начала болтать ногами, тихонько начав весело петь. — Хорошо под небесами, словно в лодке с парусами- дальше последовала долгая пауза. Девочка забыла текст и долго пыталась вспомнить, но в итоге так же весело продолжила. — По дороге с облаками, по дороге с облаками! Очень нравится, когда мы возвращаемся… ! — Катя поймала на себе вопросительный взгляд отца. Юрий не услышал, что дочка напевала, повернулся к ней и начал слушать, что она говорит. Девочка почувствовала себя неловко и тихонько выдавила последнее слово песни уже не так весело и задорно. Юра отвёл взгляд, поняв, что продолжения песни не последует и, закрыв глаза, расслабился и постарался заснуть. Дорога предстояла недолгая, но утомительная. — Папа! Папа, нам выходить пора! Пап… Проснись! Папа! — девочка трясла за плечи отца, стараясь его разбудить. По её голосу было слышно, что она уже немного паниковала. Юрий проснулся, поднялся, взял за руку девочку и поспешно вышел из маршрутки. Отпустив её руку, он тут же потянулся в карман за сигаретами и зажигалкой. Катя посмотрела на отца. Ей казалось, что папа даже не столько хотел держать её за руку, сколько курить. Мужчина взял из пачки одну сигарету, нервно поджёг ее и сделал затяг. Только выдохнув из лёгких едкий дым, Юрий стал выглядеть поспокойнее. Он взял дочку за руку и, покуривая, направился к знакомому дому. Через несколько минут Юра судорожно звонил в дверь старому другу. Девочка радостно смотрела на дверь. После некоторой недолгой паузы, нескольких поворотов ключа, дверь с небольшим скрипом открылась. Наступила тишина, режущая слух. В подъезде в этот момент не было слышно не единого звука. В дверях стоял статный, причесанный молодой человек, которого от сотен других таких миловидных людей отличали волосы, характерной чертой которых было то, что они как бы поделены пополам. Одна сторона была светло-русой, а другая темно- каштановая. Это цепляло глаз и с каждой секундой эта прическа все больше завораживала. — Дядя Костя! — паузу прервал радостный голос девочки. Катя подалась вперёд, а мужчина присел на корточки и, обняв девочку, поднял ее с собой вверх. — Привет, Костян — выдавил из себя Юрий, но за этой фразой тут же последовал болезненный кашель. — Добрый день. Юра, ты не предупреждал, что приедешь. Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Константин. Татищев захотел ответить, но вместо этого тихо закашлялся. Кашель… Такой болезненный и сухой. Только услышав его уже становилось жутко неприятно. — Папуль, а я надолго? — перебил кашель голосочек Кати. Юра хрипло выдохнул, посмотрел на старого друга и устало начал.  — Костян, выручи по-братски… Дня три, четыре. Мне совсем что-то херово, покурю и заберу Катьку. Я в долгу, друг, правда — выдавил из себя Татищев, потирая переносицу. Брюнет посмотрел в глаза Константину. Во взгляде Юрия читалась печаль и беспомощность, подавленность и страдание. Хотелось помочь, но чем и как, похоже, не знал даже сам Татищев. Константин Уралов отвёл взгляд на девочку, осмотрел ее запутанные чёрно-белые волосы и добрые черные глаза, с длинными выразительными ресницами. Катя обняла мужчину и светло улыбнулась. Уралов погладил девочку по волосам и, посмотрев на её отца, понимающе кивнул. — Может ты зайдешь хотя бы на чай? — добродушно спросил Константин и уголки его губ совсем чуть-чуть поднялись вверх. — Да не, Кость, я побегу уже домой. Спасибо ещё раз — брюнет с уважением пожал сам себе руку, подразумевая под таким жестом благодарность, и торопливо помчался вниз по лестнице, уже доставая из кармана куртки очередную сигарету. Уже через несколько секунд, цоканье обуви по лестнице закончился и послышался тяжёлый стук закрывшейся двери. — Ну, что, Катюша, пошли чай пить? — ласково спросил мужчина у девочки, ставшей ему почти родной. День в квартире старого знакомого казалось не прошел, а пролетел со скоростью света. По крайней мере так думала Катя. Дождь кончился. За окном дул сильный шквалистый ветер, и время от времени показывались пугающие гнущиеся деревья и их тонкие ветки за окном. Девочка лежала в кровати и ерзала, пытаясь найти комфортное положение для сна. В комнате, уже царила непроглядная пугающая темнота. Катя закуталась в одеяло и, пытаяась уснуть, задумалась над своим главным страхом. «А вдруг кто-то прячется сейчас под моей кроватью? Вдруг там какое-то чудище? А вдруг они меня съест?» — пронеслось в мыслях девочки. По телу тут же пробежала холодная дрожь. Появилось необъяснимо ужасное ощущение, словно холод пробирал до костей, ком, подкативший к горлу, не дававший даже сглотнуть слезы, которые навернулись на глазах. Катя задрожала и громко вскрикнула:"Дядя Костя!". Страх нарастал, и девочке все больше казалось, что её вот-вот кто-то съест. Услышав крик, мужчина отложил все дела и поспешно подбежал к Катерине. Девочка дрожала, укутавшись в теплое одеяло, из-под которого были слышны тихие всхлипы. Константин осторожно приспустил одеяло, чтобы увидеть лицо ребенка, и разглядел в темноте заплаканное лицо маленькой девочки. Он начал гладить Катю по голове, в надежде успокоить и принялся спрашивать её о причине истерики и слёз. Малышка пыталась объяснить, что случилось и у нее это даже получилось, не учитывая частые попытки в очередной раз заплакать. Мужчина, ласково поглаживая девочку по голове, убирая слезы с её щек, добродушно улыбнулся. — Мне посидеть с тобой, Катенька? — раздался успокаивающий тихий голос Константина. — Дядя Костя, а разве у вас не много работы? Вы же сказали, что заняты, — удивлённо переспросила девочка, прерывисто вздохнув, чтобы перевести дыхание после прошедшего выплеска эмоций. На эти слова Костя лишь ухмыльнулся с доброй насмешкой. — Ну ничего. Подождёт немного, — ответил мужчина. Катя виновато опустила взгляд и зевнула. — Закрывай глазки и спи, — раздался мягкий бархатистый мужской голос. Девочка послушно прикрыла веки и выдохнула, боясь услышать уходящие шаги и щелчок закрытой в комнату двери, но вместо этого послышалось тихое, приятное пение. Костя знал девочку уже достаточно давно и понимал, как её успокаивают песни и колыбельные. Кате в принципе нравилось, когда с ней проводят время и не обделяют вниманием. Константин продолжал петь. Мужчина, похоже, ушёл в себя и, задумавшись, начал напевать давно знакомую ребенку мелодию. — Это же… — не успев закончить фразу, Катя зевнула--это же песня из моего любимого мультика! -Девочка устало начала подпевать, тихо произнеся пару строк из песни. — По дороге…с… Облаками… Да… М… — язык уже заплетался и говорить было сложно. Да и не хотелось в принципе. Катерина медленно погрузилась в глубокий сон, начав тихо посапывать. Мужчина осторожно встал, стараясь не разбудить ребёнка, и отправился дальше разгребать кучи документов от деловых партнёров. Константин ушёл и сел за стол, взяв в руки очередную стопку бумаг. Такая рутинная и трудная работа будто поглощала с головой и не выпускала из своих цепких лап. Во время работы мужчину, казалось, ничто не могло отвлечь или потревожить. Он был слишком сосредоточен. Неспроста естественно. Уралов понимал, что чтобы удержать тот статус и положение которое сложилось, спустя многие года, нужно соответственно много работать. Каждый день он вечером садился и работал… Работал чуть ли не до утра. Работал, так, что на утро бывало, просто засыпал за столом, спустя десяток выпитых кружек кофе. Работа… Константин не всегда был настолько сильно занят. Выдавались недели, когда он мог сделать работу за несколько часов, а остальное время посветить драгоценному отдыху. Но сегодня, увы был не тот день. Все эти письма, отчёты, договора и предложения, пришлось разбирать сегодня. Константину в такие моменты казалось, что эти документы никогда не закончатся, и, разбираясь с новым докладом от коллеги, он мог просто задуматься ни о чем, потеряться в мыслях и письмо приходилось читать заново. Секунды перерастали в мгновения, мгновения в минуты, минуты в часы. И так могло продолжаться до вечера следующего дня. Но Уралов не выдержал такой нагрузки и уже днём, подписывая очередные документы погрузился в глубокий сон. Но так было только один день. Уже следующим вечером Константин гулял с Катей по парку. Девочке очень нравилось ходить куда-то с компанией. Пусть она даже и состояла из 1 человека. Птицы тихо щебетали, ветер иногда выл, насвистывая свой звонкий реквием от которого то и дело краснели и мёрзли уши. Девочка держала за руку своего дядю, с интересом поглядывая по сторонам. — Интересно, а как там папа? — задумавшись выдала девочка. Уралов посмотрел на неё. Их взгляды встретились. Черные, как два маленьких уголька, глаза, с невинной добротой смотрели на Константина. Мужчина, смотря на неё вспоминал о старом друге. Ребенок был точной его копией. Эти темные глаза, манера речи, некая печаль во взгляде, улыбка. Маленькая копия Юры. Только волосы и склад ума был совсем как у Константина. — Не знаю. Обязательно напишу ему сегодня, — промолвил Уралов, отведя взгляд в небо. Юра… Интересно как он там? Может сидит и смотрит по телеку какие-то глупые российские сериалы за банкой пива, или… Нет. Такой исход событий казался Константину слишком мрачным, да и всегда хочется надеяться на лучшее. Ветер на улице загудел слишком громко, а его порывы стали резче и настолько мерзкими, что хотелось укутаться в теплый плед и не вылезать из него. Мужчина с девочкой поспешно направились в сторону дома, и только подойдя к подъезду ветер стих. — Дядя Костя, снежок пошел! -подметила Катя. И правда. На землю устремились тысячи белых, недолговечных мушек, которые приятно сглаживали серость всего города. Ветер уже не дул так рвано и неприятно. Все затихло. Константин лишь мило улыбнулся и завел девочку в подъезд. Катерина не хотела уходить с улицы, но её дядя точно подметил то, что никто не хочет чтобы ребенок заболел. Особенно Юра. Юра! Точно! Машинально зайдя в квартиру Константин скинув верхнюю одежду, направился на кухню, захватив телефон. Он набрал несколько строчек старому другу. Затем стёр их. Нет. Не так это должно выглядеть. Уралов, долго подбирая нужные слова, все же отправил короткое сообщение на номер Татищева. «Юра, привет. Как ты там? Катя за тебя в последнее время переживает. Жду ответа.» Проглядев отправленное сообщение, Константин позвал девочку за стол и они вместе принялись пить горячий и согревающий чай. Его пар приятно обжигал лёгкие, а по телу будто распространялась согревающая изнутри жидкость. Вечер пролетело незаметно. Плыть по течению времени доставляло одно удовольствие. Хотелось чтобы ничто не отвлекало от этого замечательного занятия. Казалось будто время обтекает тебя и ты держась, будто на воде, чувствуешь как все события приятно касаются тебя, изредка пошатывая на волнах. Казалось, что ты уже ушел в астрал, где время течет по-другому и не поддается объяснению, вокруг только приятная тишина, которая не отвлекает, но и не настораживает, и ты совсем один… Один. Константин резко поднялся с кровати, выйдя из столь блаженного состояния, взял телефон и просмотрел недавнюю переписку, и медленно нарастающая тревожность стала охватывать его. Уралов видел, что сообщение даже не доставлено. Он давно знал Юру. Татищев почти всегда читает сообщения и игнорировать людей — не в его репертуаре. Костя забеспокоился за друга, хоть и понимал, что Юра скоро выйдет на связь, но вдруг… Это пугающее вдруг… Это «вдруг», которое всегда портило все хорошее. «Вдруг», которое не давало покоя в трудные минуты и заставляло уходить в глубокие, мрачные рассуждения. «Вдруг», которое заставляет тревожиться всегда и везде, только вспомни о нем… Следующие несколько дней прошли слишком смято и непонятно, будто их и не было. Все события будто не спеша шли друг за другом, иногда обходя Константина и задевая его, заставляя вспомнить об обязанностях и важных делах. Но ближе к вечеру последнего прошедшего дня, Уралов решил, что так больше продолжаться не может. Мужчина кратко, стараясь не вдаваться в подробности, объяснил девочке, что вернётся поздно вечером, и то, чтобы она сильно не волновалась. Катя долго уговаривала дядю, чтобы тот не уходил, но мужчина был неумолим. Перед уходом Уралов погладил девочку по голове, снова повторив девочке, что нельзя никому открывать дверь. И он ушел. Он сел на маршрутку и поехал. Он не представлял, что его ждёт и представлять, честно говоря не хотел. Татищев слишком надолго пропал… Это никогда не доводило до добра. Мысли Кости, словно клубок нитей, запутывались, а отдельные «нити» путались в страшные, сильные узлы. Уралов пытался не обращать на это внимания, но его полностью пожирали ужасные догадки и какие-либо… — Мужчина! — послышался недовольный женский голос сзади -мужчина! да что ж ты будешь делать! Мужчина, за проезд передайте! Константина прервали от его долгих рассуждений, что может быть, даже было и к лучшему. Уралов несколько раз поспешно извинился и отдал деньги водителю. Мысли теперь уже как-то нехотя сосредотачивались, в страхе быть снова прерванными. Наконец Костя добрался до дома друга. На душе было неспокойно. Даже слишком неспокойно. «Не к добру это все… Не к добру», — размышлял мужчина, подходя к подъезду. Не раздумывая ни секунды, мужчина открыл, давным давно кем-то сломанную, дверь подъезда и направился вверх по лестнице. В нос сразу же ударил противный едкий запах, усиливающийся по мере приближения к квартире друга. Дойдя до квартиры Юрия, над дверью можно было заметить, собравшуюся в темную тучу, кучку серого дыма. Весь подъезд окончательно пропах запахом сигарет. Запахом курения. Курение. Эта пагубная и гадкая привычка Юры, от которой он не мог избавиться уже не одно десятилетие. Ему многие твердили и убеждали бросить, пока не поздно. Но Татищев был упорным. Он курил всегда и везде. Во вред себе и своему здоровью. Естественно, Константин понимал, что все не так просто. Понимал, что Юре уже и самому иногда надоедает эта дурацкая привычка. Погрузившись в эти мысли Уралов попытался открыть дверь и у него это получилось. Только вот на него навалилась очередная туча смога. Эта грязь попадала в глаза и горло, и была такой едкой, что кашляя, казалось горло уже разодрано в кровь, а на глазах сами собой наворачивались слезы. Щурясь, Уралов пробирался внутрь, громко окликнув друга, но ответа не было. Слышно только тихое, редкое шуршание. Становилось уже совсем не по себе, и мужчина поспешно направился на кухню, где и нашел Юру, докуривающего сигарету. Он сидел, смотря в одну точку где-то на стене. Там ничего не было. Лишь привычный вычурный рисунок старых обоев. Константин начал эмоционально расспрашивать друга о его состоянии и самочувствии, о том, что случилось. Но Юра не отвечал. Юра смотрел в ту самую точку и молчал. Костя тоже замолчал и посмотрел прямо в глаза Татищеву. Тут же стало не по себе. В глазах Юрия читалась явная безысходность. Безысходность от осознания тленности бытия, от осознания своего мерзкого прескверного положения, от осознания того, до чего он докатился. Тут не нужно было даже слов. Глаза все сказали за него. Эти черные, как угольки, глаза, под которыми всегда виднелись серые круги. Татищев бросил окурок в пепельницу и посмотрел в глаза Косте. Он устало выдавил: — Костян, извини правда, брат. Катьку я завтра же заберу. Я в этот раз слишком затянул с этим депресняком. Несколько секунд он ещё помолчал и добавил, закуривая новую сигарету. — Иди давай, а то пропахнешь этим дерьмом. И чё Катька подумает то? — устало добавил Юра, даже немного посмеиваясь. Константин кивнул и, не останавливаясь ни на секунду, вышел. После всего увиденного ни о чем не хотелось думать, ничего не хотелось говорить. Мужчина чувствовал себя слишком подавленным для всего этого. Это состояние сложно описать. Уралов, делая все на автомате, зашёл в маршрутку, доехал до дома и, заходя в квартиру, постарался хоть как-то скрыть то, что он испытывал в самом деле. В дверях его встретила радостная девочка, которая с порога начала делиться тем, что произошло с ней за последние часы. Вопросов девочка почти не задавала. Настал следующий день. Константин с утра выполняя привычную рутинную работу и готовя завтрак, удивился услышав неожиданный стук в дверь. Девочка, сидевшая рядом, тут же вскочила со стула и подбежала к двери, стараясь заглянуть в глазок, прекрасно понимая, что до него не дотягивается. Но ведь все же! Так интересно, кто стоит и стучит за дверью. Уралов неспешно подошёл, взглянул в глазок и, удивлённо открыл дверь. На пороге стоял Юрий. Немного потрепанный, как обычно одетый в серые цвета. От него как обычно пахло сигаретами. Странно было только то, что он даже и виду не подавал. Будто то, что было вчера, было лишь иллюзией, сном! — Папа! — радостно воскликнула девочка и подбежала, чтобы обнять отца. Юрий ласково приобнял дочь в ответ. — Ну как тебе без папки неделю жилось? Чего? Наверное грустно было без отца-то? Скучала хоть? — насмешливо ответил Татищев, потрепав дочку по голове. — Совсем и нет! То есть не грустно было! Но скучала! С дядей Костей хорошо. Мы с ним и гуляли долго и он со мной играл, и пел мне! — улыбаясь говорила девочка. — Ну да… Дядя Костя ведь батя хоть куда. Не то что некоторые, — недовольно подметил Юрий закатив глаза. — Доброе утро, Юрий. Ты. может зайдешь? Чай попьем хоть? Посидим? — прервал разговор голос Константина. Он встретился взглядом с Юрием, на что тот лишь ухмыльнулся и приказал дочке собирать вещи. — Не, Костян. Спасибо огромное что за Катькой поглядел. Я в долгу правда. Утруждать тебя не хочу. Мы сейчас уже поедем, — спокойно ответил мужчина. Затем он тихо добавил — и извини за то, что вчера увидел. Уралов был готов ответить, что все нормально и он был готов к такому развороту событий, но его перебила девочка, перебижавшая в коридор и трепетно начавшая говорить о чем-то. Невозможно было что-то разобрать в этом потоке эмоциональной речи, и Катя, поняв это выдохнула и сказала: — Вообщем собирайтесь! Давайте! Выходите скорее! Да-да, дядя Костя, это и вас касается! Давайте выходите быстрее. И девочка, выбежала из квартиры и быстро направилась на улицу. Юрий, посмотрев на Константина, лишь пожал плечами и остался его ждать. Через пару минут мужчины вышли на улицу, где их уже ждала маленькая девочка. Она взяла отца и дядю за руки и направилась куда-то. Только сейчас стало отчётливо ясно, что на улице пошел снег. Белые, крупные хлопья нежно сыпались на землю, танцуя последний танец. И за этим было не грустно наблюдать. Это выглядело красиво и приятно. Так легко и хорошо становились на душе. Юрий улыбнулся. — Ну и что ты нас сюда обоих вытащила? Может Косте надо отчёты заполнять, а ты тут? — упрекнул дочку брюнет. Девочка лишь тихо подметила, что просто хотела с ними погулять, на что Юрий посмотрел на Константина, ожидая реакции. Костя кивнул, смотря Татищеву прямо в глаза. В этих глазах была какая-то обыденная русская тоска. Тоска, к которой все привыкли. Тоска, которая ложилась в основу произведений и вдохновляла людей. Тоска которая. А впрочем не важно. Сейчас не хотелось думать об этом и вдаваться в философию. Хотелось просто наблюдать за этим медленным, неспешным снегопадом. — По дороге с облаками…. По дороге с облаками… очень нравится, когда мы возвращаемся назад, — тихо напевала девочка, подпрыгивая по только выпавшим маленьким сугробам.