Свадьба

Я не идеальный человек, И я им не стану никогда, Но я старался для тебя. Время ускоряет бег, И мы садимся в поезда, И мы обрываем якоря Я не сумел, а у тебя Свадьба, свадьба, до упада, Всё как надо, но чего ты не рад, а? В хламе гости, ты блефуешь. Сводит кости. «Ты чего не танцуешь?» Всё моё лучшее — в тебе, Всё наше прошлое простит, Но мы не вернёмся никогда. В мире столько страшных бед, И по какой-то глупости Мы расстаёмся навсегда. Я не сумел, а у тебя Свадьба, свадьба, до упада, Всё как надо, но чего ты не рад, а? В хламе гости, ты блефуешь. Сводит кости. «Ты чего не танцуешь?» «Свадьба» - Нервы Автор позволила себе чутка подредачить текст, буквально на уровне знаков препинания и замены одного слова, так сказать, для лучшего восприятия. Я искренне рекомендую включить песню на фон. Во-первых, потому что фик писался только с ней в наушниках, а во-вторых, потому что меня первые разы прослушивания выбивало в слезы)

Они рассылают приглашения за несколько месяцев. Следуют традиции. Саске крутит в руке красиво оформленный конверт, содержание которого сообщает: Наруто женится. Они с Хинатой выбрали один из поздних весенних дней, судя по всему, даже сверились с календарем благоприятных дат. Наверняка хотят все сделать по правилам, Хьюга ведь один из самых влиятельных кланов Конохи. Он не собирается идти. Это решение приходит к нему в тот момент, когда правый, не скрытый челкой глаз, впервые пробегается по красиво выведенным строчкам (точно Хината писала, у Наруто почерк просто отвратный) и живет с ним следующие несколько недель, пока он упорно пытается убедить себя, что, черт возьми, имеет на это право. Вот только правда в том, что он не. Не после всех тех лет, что Наруто гнался за ним, выматывая себя на тренировках, выслушивая его пафосные речи о разрыве всех уз и мести сменяющим друг друга персонам. Не после того, как тот валялся в ногах у Райкаге, умоляя пощадить беглеца, который угрожал всему миру. Не после того, как лично вернул Саске бережно сохраненный, пронесенный через все эти годы и передряги протектор. Он должен Наруто этот день. По крайней мере этот день. Одна только улыбка, которая осветит смуглое лицо (а он знает Узумаки достаточно хорошо, чтобы утверждать: она точно будет), стоит того, чтобы пережить смерть бесконечное число раз. Что ему в таком случае сделает одна внутренняя? Так что спустя целую вечность борьбы с самим собой он отправляет ответ. Положительный.

***

В назначенный день улицы Конохи будто вымирают. Лепестки сакуры застилают все вокруг светлым ковром, небо в ранние часы излучает мягкий голубой свет, а пушистые корабли облаков движутся медленно и неторопливо. Саске нравится эта безлюдность. Ему не хочется сейчас контролировать пульс, чтобы не показать то, как сильно он нервничает. Он даже не уверен, что у него получится, если он захочет. Внутренне Учиха психует так, как не позволял себе никогда в жизни. Все начинает бесить, но бесить не так, как во время обучения у Орочимару, когда одного тяжелого взгляда было достаточно, чтобы оборвать неугодные речи или действия на корню. Сейчас все бесит нервно, хочется орать и рвать на себе волосы от бессилия. Или убежать из деревни так далеко, как только возможно, сделав вид, что и вовсе не приходил. И да, Саске прекрасно понимает, что единственная причина его внутренних беснований – это голубоглазый блондин и связанные с ним чувства. Те, которые ни время, ни расстояние, ни кровавые битвы на смерть выгрызть так и не сумели. Он впервые за долгие годы боится. Так, как боялся лишь в детстве, застывая перед ужасающей жаждой крови змеиного саннина, до черных точек перед глазами и тяжелого, спертого дыхания. Боится, что его чувства будут раскрыты. Саске заскакивает в выделенную ему квартиру (сердце болезненно сжимается, потому что, конечно же, на ее получении настоял Наруто. И ключ от нее ему прислал он же), собираясь только принять душ и сразу же выдвинуться. Чем раньше он придет, тем быстрее все это закончится. И тогда Учиха сможет вновь сбежать, чтобы не появляться в деревне до тех пор, пока осколки его сердца не соберутся во что-то, что будет способно продержаться те несколько часов или дней, которые ему придется провести в Конохе, чтобы получить новую миссию. (И ухватить кусочек той особенной, невероятной теплоты голубых глаз, направленной только на него. Чтобы отогреваться в воспоминании о ней холодными ночами, полными кошмаров и безнадеги). Саске пролетает короткий коридор с вешалкой для плащей, дверь, которая, судя по всему, ведет на кухню, выруливает в единственную спальню в поисках ванной, вход в которую, в соответствии с новыми веяниями, должен быть именно здесь, и застывает, глядя на кровать. Доли секунды в голове царит лишь столь непривычная восторженная пустота, а затем он, наконец, справляется с собой и подходит, чтобы взглянуть на это, без преувеличения, чудо поближе. Пальцы касаются идеально воспроизведенного праздничного кимоно клана Учиха, и в груди поднимается что-то давно забытое и ностальгическое. Мелькают образы матери и отца, Итачи, знакомых соклановцев, их радостные улыбки и поздравления, запах свежей выпечки и вышитые на спинах символы… Глаза резко начинает щипать, так что он моргает несколько раз, чтобы загнать позабытую эмоцию подальше, но теплый комок счастья так и остается в груди, оседая там и будто бы даже устраиваясь поудобнее, как одна из пойманных им в далеком детстве кошек. Саске смотрит на это темно-синее шелковое великолепие, расшитое красными и белыми нитями, и понимает, что ну никак не сможет надеть его без посторонней помощи. Осознание растекается в груди липким сожалением: он последний представитель своего клана, ему положено быть его олицетворением, не давать людям забыть историю. И все же поселившегося в груди счастья оно не затмевает, скорее сплетается с ним в сложный, многогранный клубок, не позволяя понять, что же перевешивает. Но кто мог… Взгляд выхватывает незамеченный ранее листок, вложенный между складками воротника, и в груди что-то ёкает. Умом Учиха понимает, что заказать эту вещь могли несколько людей, совершенно разных, объединенных лишь знанием того, как много клан в действительности значит для него, но… Но. В сердце упорно бьется имя только одного кандидата. Он подхватывает записку подрагивающими пальцами, и, выждав, пока желудок совершит кульбит, раскрывает. Из глубины рвется непроизвольный смешок: он все так же отвратительно пишет.

«Прости, Саске, я слишком поздно понял, что тебе потребуется помощь, чтобы его надеть. Оставишь до следующего раза, ладно? Адекватная замена в шкафу на вешалке. Жду».

Вот так, без подписи. Впрочем, она и не нужна, такой почерк еще поискать. Адекватная замена, да? Где только слов таких нахватался… Наверно, Шикамару подсказал. В шкафу действительно находится стандартный смокинг, подходящий для подобного рода мероприятий. И надеть такой, имея в наличии всего одну руку, оказывается тоже вполне возможно – это он выясняет уже после того, как принимает до одури горячий душ, не забыв отметить наличие явно не стандартного гигиенического набора: помимо мыла, зубной щетки и пасты имеются еще мочалка и его любимые гель для душа и шампунь. И если выбор геля еще можно было бы списать на совпадение, то шампунь с ландышем и мятой не оставляет сомнений в том, что его ждали. Ждали, когда он вернется домой, и хотели, чтобы именно так это и ощущалось. Что ж, у них получилось. Уже собравшись, он снова подхватывает записку, оставленную Узумаки. Перечитывает, крутит, рассматривая со всех сторон, вдыхает запах (еле уловимый, рамена и пыли), зачем-то касается губами, а затем складывает и отправляет в нагрудный карман, аккурат напротив сердца.

***

Банкет решили организовать на открытом воздухе, в окружении цветущих деревьев. Саске сразу подмечает настороженные взгляды, но старается не обращать на них внимания. Разумеется, Наруто предупредил всех, что он придет, иначе это могло бы вылиться в большие проблемы, даже при том, что отступником его больше не считают. Все-таки вытравить страх перед превосходящей силой не так просто. Впрочем, зацикливаться на этом ему не дают: стоит Учихе отдать конверт с подарочными купюрами Конохамару, как рядом оказывается розовый ураган. Сакура буквально сияет, и, хоть Саске и считает, что одежда традиционного кроя ей идет куда больше, а без макияжа лицо выглядит свежее, он молчит и даже вскользь улыбается сокоманднице, чем приводит ее в восторг. Ему не особо нравится то, как девушка ведет себя сейчас, точнее, этот ее откат в детство, полное сияющих обожанием глаз и совершенно ненужной активности. Во время войны она была куда более сдержанной и собранной, да и их прощание было намного приемлимее происходящего сейчас. Однако злиться на нее он не может. Ведь за столь давно забытое чувство домашнего уюта и нужности благодарить следует в первую очередь ее: вряд ли Наруто хоть когда-то заморачивался на то, каким гелем и шампунем он пользуется, да и дизайн кимоно его клана на первой попавшейся полке библиотеки не валяется, тут помимо целеустремленности нужны еще усидчивость и терпение, которыми Узумаки уж точно обделен. А, между тем, именно эти, казалось бы, незначительные детали помогли ему успокоиться и прийти в небывало благодушное состояние. - Саске-кун, а как тебе церемония? Зависший в своих мыслях Учиха выразительно приподнимает бровь, чтобы, осознав вопрос, все же переспросить: - Какая церемония? - Ну как же? Наруто ведь указал тебя в списке друзей, допущенных до церемонии в храме. Он не сказал? Земля будто вырывается из-под ног, и Саске требуется несколько долгих мгновений, чтобы вновь обрести душевное равновесие. На храмовую церемонию допускаются лишь родственники и самые близкие друзья. Судя по всему, даже Сакура на нее не попала, а он… - Нет, - чуть более хрипло, чем надо, выдыхает Учиха. – Не сказал.

***

Все-таки свадьба у Наруто и Хинаты не совсем традиционная. Впервые такая мысль посещает его в момент появления молодых: волосы невесты, вопреки канонам, не покрыты, вместо положенного головного убора – белоснежный цветок. И хотя Саске допускает, что прическу она могла сменить вместе с белоснежным кимоно, все же склоняется к тому, что это было бы слишком проблематично. Чуть позже он узнает, что рассадка тоже особо не планировалась: только места самых высокопоставленных гостей были обозначены четко, все остальные могли спокойно выбирать себе компанию и место расположения, а специально нанятые работники уже приносили необходимое количество стульев. То же самое касалось и тостов: регламентированы были лишь поздравления Каге и старших родственников (или, как в случае Ируки-сенсея, их роль исполняющих), остальные могли подойти к молодым и высказать свои пожелания в относительно произвольном порядке (в какой-то момент к возвышению, на котором находился стол пары, выстроилась целая очередь, и Учиха, приблизительно подсчитав количество желающих, искренне посочувствовал молодым). Как в результате понял Саске, все это было сделано для того, чтобы создать атмосферу непринужденности, столь любимую Наруто (благими намерениями, как говорится…). К слову, заприметив его среди гостей, тот засиял почище новенького протектора. Широкая улыбка Узумаки будто создала между ними коридор из теплого света, в который брюнет окунулся с головой. Вот и та самая улыбка. Теперь главное не выдать, что одного взгляда на молодоженов достаточно, чтобы какая-то часть его сущности тут же начинала биться в агонии. Он переживет. Ради этой улыбки, адресованной только ему, Саске может сделать и не такое. Так что он вполне искренне улыбается в ответ. Часть свадьбы все ж таки идет так, как положено: Наруто высиживает четыре положенных по этикету часа, они с Хинатой разрезают торт, а гости весело, но не слишком громко переговариваются (сам Саске оказывается за одним столом с Сакурой, Ино-Шика-Чо, Саем и Темари. Это практически избавляет его от необходимости поддерживать диалог, за что он успевает ни единожды поблагодарить вселенную). Правда, стоит солнечным лучам стать чуть более закатными, как начинается полная неразбериха, совершенно не свойственная традиционным свадьбам: откуда-то притаскивают технику, устанавливают караоке, чуть раздвигают столы, создавая подобие танцплощадки, на ближайших деревьях загораются не замеченные ранее каскады желтых огней… Пока гости отвлекаются на выбор песен, обновленные закуски, алкоголь и памятные фото, организованные прямо напротив ярко подсвеченных ветвей цветущей сакуры, новобрачные исчезают, чтобы сменить кимоно на последние за день, более удобные наряды. Появляются они спустя полчаса, Наруто – в таком же, как у Саске, смокинге, а Хината в белоснежном платье. И, как бы Учиха не хотел ненавидеть эту девушку, он не может не признать, что выглядит она просто превосходно: силуэт платья без рукавов делает ее воздушной и нежной, широкая лента под грудью ненавязчиво разделяет юбку и лиф, а легкая ткань спускается к ногам переливающимися в мягком свете волнами. Хината со своими длинными распущенными волосами и белоснежной кожей похожа на легендарную фею Луны (на кого еще она похожа, Саске отчаянно старается не думать, потому что он, черт возьми, не железный), и, несмотря на то, какую боль ему это причиняет, Учиха искренне надеется, что она останется верна этому образу до конца, принеся в жизнь Наруто и счастье, и любовь, и радость. Потому что это меньшее из того, что Узумаки заслуживает. - Так ты все-таки пришел, - раздается за спиной. Саске, следящий за финальными приготовлениями на танцплощадке, чуть поворачивает голову, кидая взгляд на Какаши. - Я же прислал согласие. - Ну, - мужчина привычно запускает руки в карманы брюк и слегка покачивается с пятки на носок и обратно. – Он переживал, что не объявишься. Взгляд против воли перемещается к возвышению, у подножья которого идет беседа молодоженов и двух Каге. Наруто запускает руку в волосы и неловко почесывает затылок, глядя на Райкаге, а Хината рядом мягко улыбается, касаясь его локтя. Внутри у Саске что-то скручивается, преобразуясь в миниатюрную версию камуя. - Можешь считать, что я заразился его идиотизмом, - бросает он Какаши, отводя взгляд от счастливой пары и всеми силами стараясь убедить себя, что так нужно. – Он же своих слов назад не берет. Хатаке несколько мгновений внимательно вглядывается в него, и Учихе чудится, что в его взгляде, не сокрытом маской, мелькает понимание. От этого становится только хуже. Пожалуй, он не отказался бы сейчас исчезнуть. - Саске-кун, Какаши-сенсей! – кричит Сакура, и прежде, чем они успевают сообразить, буквально врывается в их поле зрения, таща за руку… ну кто бы сомневался. – Давайте сделаем совместное фото! Воссоединение седьмой команды! Она, как и в детстве, будто светится изнутри, наполняясь позабытым чувством единения с ними, и Саске, которого порой это раздражает до зубного скрежета, сегодня просто не может ее винить. Ведь, по сути, он делает то же самое, только тихонько, – впитывает теплый свет человека, который значит для него все, зная, что долго это не продлится. - А что, отличная идея, даттебайо! – их глаза встречаются. Лицо Наруто вновь озаряет эта счастливая широкая улыбка, отражающаяся в небесных глазах, и снова Саске не может не улыбнуться в ответ. Ведь буквально каждая черточка смуглого лица так и кричит заветное: «Ты здесь!» - будто одно его присутствие делает это мгновение во сто крат лучше. И ему до боли не хочется развеивать эту иллюзию. Они встают так же, как на старой фотографии, и это странным образом успокаивает, наполняя тягучей ностальгией: да, они многое пережили, но в глубине души остались все теми же детьми, что пытались отобрать два заветных колокольчика у вечно опаздывающего джонина. Сакура склоняется вперед, сжимая руки в кулачки под подбородком, и счастливо улыбается (Саске видит, что нитка бус ударяет ее по пальцам, но она не обращает на это внимания). Они с Наруто встают за ней, так, чтобы Какаши тоже было видно. Узумаки, кинув на него хитрый взгляд, складывает руки на груди, и Саске, хмыкнув, упирает свою уцелевшую в бедро. Готово, фото воспроизведено почти идеально, только Какаши уже не сможет положить руки им на головы в примиряющем жесте: во-первых, не солидно, во-вторых, они давно уже помирились. Красноречивым доказательством этого служат пустой рукав и забинтованная рука. Фотограф уже тянется к кнопке, когда Хатаке хватает их обоих за плечи, молниеносным движением притягивая ближе. Лица у обоих шиноби вытягиваются в замешательстве, но менять что-то поздно: камера щелкает, запечатлевая довольно улыбающегося под маской Какаши, их с Наруто удивленные лица в момент, когда изначальные позы еще не распались, но плечи уже коснулись друг друга, сталкивая сильнейших ниндзя мира в середине кадра, и широко распахнутые глаза Сакуры, улыбка которой еще не до конца сменилась недоумением. Фотографии в количестве четырех штук они получают тут же, и Саске понимает, что даже будет благодарен сенсею за эту выходку: от одного взгляда на их сталкивающиеся плечи, по остатку его левого пробегает фантомное тепло. - Какаши-сенсей, что это такое было вообще? - Ну, не только же вам повторять предыдущее фото, - пожимает он плечами. – Вот я и нашел способ внести свой вклад. Глаза у него при этом поблескивают так озорно, что Саске сразу понимает: ни капли не сожалеет. Наруто крайне забавно дуется, продолжая на пару с Сакурой втолковывать ему, что так не фотографируются («У нас и так совместных фоток почти нет, нечего портить то, что появляется, ттебайо!»), но Шестой бросает на Саске взгляд поверх голов возмущающихся учеников, и Учиха, переступив через себя, транслирует ему немую благодарность, пряча фото в нагрудный карман. Хатаке чуть прищуривается и, как ему кажется, остается весьма доволен. Саске смотрит на надутые щеки с тремя полосками, на сведенные над голубыми глазами брови, и понимает, что теплое счастье, поселившееся с утра в груди, начинает сменяться тянущей печалью. Все яснее приходит осознание, что ему здесь не место. Он не может отпустить Наруто, сердце попросту отказывается. И вряд ли сможет вскоре. Это просто слишком. И видеть его с Хинатой, пусть и счастливым, тоже будет слишком. Ему нужно уйти. Жизненно необходимо, иначе то, что осталось от сердца, разлетится на такие мелкие осколки, что он никогда их не соберет. Вот только… чуть позже. Скоро должны будут начаться основные развлечения, под шумок и исчезнет. Он всегда так поступал.

***

Колонки заливают пространство ритмичной, но чересчур громкой музыкой. Саске оглядывает веселящихся знакомых, задерживаясь на явно не трезвом Кибе, которого поддерживает Шино, скользит дальше по болтающим Куренай, Какаши и Ируке-сенсею, выхватывает девочку, практически спящую на боку у порядком вымотавшегося Акамару, обводит кружащихся в танце Ино и Сая, цепляет качающихся в такт Сакуру и Ли, и, наконец, останавливается на Наруто и Хинате, сидящими за снятым с возвышения столом. Девушка что-то шепчет Узумаки на ухо, а тот, удивленно улыбнувшись, переспрашивает. Учиха прикрывает глаза, давя болезненный спазм, пробежавшийся в груди. Где-то в отдалении Тен-Тен, Чоджи и Темари затягивают в караоке популярную песню. Он делает глубокий вдох и с выдохом решает, что пора. Если кто и заметит его уход, вряд ли решит остановить. В конце концов, уже достаточно поздно, чтобы гости начали расходиться, а те, кто с этим не согласен, либо слишком устали, чтобы спорить, либо слишком пьяны, чтобы осознать происходящее. Он открывает глаза, собираясь подняться, когда плечи обдает жаром чужой кожи, а ухо – выдохом: - Ты чего не танцуешь? Надо отдать Саске должное, он почти не вздрагивает. Почти. Лишь косится на пахнущего саке, росистой травой и ветром Наруто да ловит сердце, успевшее в своих судорожных ударах пересечь половину страны Огня. Ребра выламывает болью: вот он, такой родной, так близко, стоит лишь протянуть руку и пальцы коснуться горячей кожи, но… не его. - А сам-то, - хмыкает он, чувствуя пульс где-то в горле и надеясь, что в такой короткой фразе напортачить с голосом уж точно бы не сумел. Наруто забавно хмурится, видимо, усиленно обдумывая его слова, и Саске даже почти успевает успокоиться и привыкнуть к обжигающе горячим ладоням у кромки своей шеи, когда Узумаки выдает: - И правда. Пойдем? – и, обогнув стул, приглашающе протягивает ему руку. Саске смотрит на него, как на идиота. Очень надеется, что смотрит именно так, а не глазами побитого щенка, которого собирается приласкать хозяин, потому что слезы подступают угрожающе близко, и в горле ком, и, черт возьми, это ведь его свадьба, какого черта он?.. - Ты бы лучше жене это предложил, - выдавливает Учиха, поднимаясь и внутренне умирая от осознания, что самостоятельно отказывается от столь желанной близости с этим невозможным блондином. Он обегает глазами танцплощадку, намеренно не задерживаясь на смуглом лице, и, как за спасительный маяк, цепляется глазами за одну из колонок. – Я уже ухожу. И, на будущее, - он все-таки смотрит в небесную синь напротив, считывая в ней искорки окружающих огней, впитывая в, возможно, последний раз. – Тебя могут неверно понять, усуратонкачи. Он колеблется мгновение, глядя на опускающиеся уголки губ, и все-таки совмещает то, что нужно ему, с тем, что будет правильно. Светлые пальцы мягко утыкаются в горячий лоб, а губы, растягиваясь в почти не вынужденной улыбке, произносят: - Поздравляю со свадьбой. Горло мгновенно сводит спазмом, так что Саске приходится как можно незаметнее сжать зубы и сделать очень медленный вдох и столь же медленный и спокойный выдох, за которые он успевает опустить пальцы и, походя хлопнув Наруто по плечу, направиться в глубь парка. Внутренности бьются в агонии, требуя больших порций кислорода, сердце внутри опадает осколками, которые он вряд ли сможет собрать во что-то функционирующее, но Учиха чувствует внимательный взгляд голубых глаз на своей спине, так что не может позволить себе слабость. Пока нет. Ему до боли в сведенных пальцах хочется разнести что-нибудь чидори. И желательно, чтобы это что-то было не одно. Саске не очень понимает, куда несут его ноги, да и, честно говоря, ему плевать. Как только свет развешенных на деревьях лампочек остается позади, сменяясь тенями, он отпускает себя, судорожно втягивая воздух и пытаясь сглотнуть надоевший ком. Черт бы это все побрал! Мысли наваливаются всем скопом, грозясь разорвать голову. Клубок из собственных сожалений, воспоминаний о столь желанных прикосновениях, угрызений совести, боли от осознания потери и издерганности, сопровождавшей его весь этот превратившийся в пытку месяц, спутывается так плотно, что одно от другого не отделить, как ни старайся. Хочется орать во все горло, но Саске лишь тихо рычит и засаживает кулаком по ближайшему дереву. Лепестки сакуры осыпаются мгновенно, укрывая его голову и плечи розовым водопадом. Содранные костяшки начинает печь. Он встряхивает головой, сметая если не всю, то большую часть этого кошмара, и продолжает свой путь. Боль немного отрезвляет, но на смену какофонии приходят осознанные размышления, что не намного лучше: не так громко, зато бьют сильнее. Глаза Учихи нервно обегают пространство, в надежде выцепить хоть что-то, что поможет отвлечься. Главное не думать, и если у него получится, то тогда еще есть шанс, что осколки сердца удастся собрать и переплавить во что-то рабочее. Не факт, что такое же прочное, за неимением нескольких кусочков, что навечно останутся с голубоглазым джинчурики, но хотя бы функционирующее, и на том спасибо. Блуждающий по округе взгляд останавливается на прибрежной беседке. Темная гладь озера подходит к самым опорам, наполняя округу мерным плеском, белый полукруглый край выступает над водой, воскрешая воспоминания о другом месте. Месте, полном памятных моментов, как плохих, так и хороших, и даже… даже разделенных на двоих. Саске, словно завороженный, ступает ближе, чувствуя, как сдавливает легкие, мешая нормально дышать.

«Ты ошибаешься! Чтоб тебя, все никак не поймешь?!»

Звонкий голос его личным призраком проносится над водной гладью, а грудь опаляет фантомным толчком. Он неосознанно тянется к ней ладонью, стараясь ухватить крохи уходящего тепла, и пальцы цепляют нагрудный карман. Тот отзывается приглушенным шуршанием, и, не задумываясь о том, что делает, Учиха извлекает содержимое, зависая посреди круглого настила. Неровные столбцы иероглифов и недоуменное лицо на снимке. Неужели это все, что останется ему от Наруто?.. Осознание пронзает сердце холодной иглой, заставляя все внутри сжаться. Саске впервые так ясно понимает, что проскользнувшая во время прощания с Узумаки мысль вполне может оказаться правдой: он не уверен, что сможет вынести картину их с Хинатой совместной жизни. И, если уж совсем на чистоту, он не то чтобы уверен, что вообще сможет вынести то, что Наруто будет с кем-то другим. Не в близи так точно. А это значит, что в деревню он вряд ли вернется. В груди оседает парализующий комок, и рука с памятными вещицами сама собой опускается, подрагивая. Он больше никогда не увидит Наруто. Сердце болезненно сжимается, перекатывая по телу дрожь. Никогда. Не озвученного «следующего раза» не будет. Он коротко выдыхает сквозь приоткрывшиеся в нервном смешке сухие губы: Итачи бы им гордился. Уходить, не прощаясь, но оставив последнее слово за собой – это в его стиле. Жаль только, что в остальном на брата он не похож, быть может, и сомнений тогда бы не было. Саске приподнимает ладонь, стараясь игнорировать мелкую дрожь, спазмами прокатывающуюся по мышцам, и смотрит. Вглядывается в начинающиеся зарождаться у кромки голубых глаз морщинки, скользит по чуть растрепавшимся за время торжества волосам и с трепетом обводит их соприкасающиеся плечи, чувствуя, как завязывается сладкий узел принадлежности глубоко внутри. Господи Боже, да он готов лично сразиться с Кагуей, если это позволит ему ощутить его прикосновение еще раз. Почему же все оборачивается именно так?.. Маленький лепесток сакуры соскальзывает с волос, приземляясь рядом с лицом Узумаки. Помнится, когда-то ему попался сборник стихов тридцати шести бессмертных поэтов, и в нем было хокку… Кажется, что-то про цветущие вишни в горах. «И ты, как те цветы… И любоваться я тобою не устану» . Он хмыкает, чувствуя, что буквально танцует на грани: узел в животе трансформируется, поднимаясь по горлу тяжелым комом слез, еще чуть-чуть, и выстроенную долгими и упорными тренировками плотину самоконтроля прорвет. Учиха устало вздыхает, смахивая лепесток большим пальцем, обводит им кромку неаккуратного «Жду», завершающего записку, и вновь запечатывает свои главные сокровища напротив сердца. Он вымотался. Физически тоже, но больше духовно: поддерживать маску доброжелательного безразличия было невыносимо тяжело, особенно когда Наруто показывался в поле зрения. Предыдущий месяц, полный сомнений и переживаний, сделал свое дело, а сегодняшний день добил: сил не осталось почти ни на что. Саске делает пару шагов вперед и опирается рукой на красиво бликующее в лунном свете ограждение, вдыхает прохладный, напоенный влагой воздух. Он действительно устал. Вытрепал на этом последнем прощании все оставшиеся в запасе нервы, дальше только катарсис. Он стоит, бесконечно долгие минуты вглядываясь в водную гладь. Все пространство заполняют мерные перекаты волн и доносящаяся издалека музыка. Он практически ловит дзен. Непролитые слезы постепенно отступают, а в груди поселяется холодок принятия. Так будет правильно. Наруто будет счастлив, его личная Амэ-но Удзумэ об этом позаботиться. А он… Он уже причинил ему столько боли, что сделает все, чтобы новой не последовало. И не важно, что в итоге будет с ним. Саске покачивает головой в такт своим мыслям, принимая решение. Будет тяжело, но он справится. Учихи мастера в самоотрицании и упорной работе, вот и направит все свои не озвученные чувства на защиту деревни, что так ему дорога. На его защиту. И, возможно, однажды связь с ним просто оборвется, избавляя от необходимости объяснять. Надо только убедиться, что никто не будет беспокоиться, подготовить почву. Провернуть все так, чтобы первой мыслью было: «Ну, он и раньше пропадал». А потом все просто… забудется. Если что-то действительно случится, никто не будет знать наверняка, а значит, и скорбеть не будет. И новой боли не будет тоже. С воды долетает прохладный ветерок, и Саске ежится, неосознанно пытаясь плотнее закутаться в ткань отсутствующего плаща. Холод преследует его так давно, что он уже и не помнит, когда тот стал его вечным спутником, даром что Учихи – виртуозы огненных техник. Лишь у одного человека хватало наглости и упорства, чтобы периодически отогревать его белеющие до синевы пальцы и душу. Хватало любви. И его больше никогда не будет рядом. Горло будто стягивает петлей, ком давит на кадык, и кажется, что одного неверного вдоха хватит, чтобы задохнуться. Саске с силой сжимает перила, и как мантру твердит себе, что так будет правильно. Без него Наруто будет лучше. Пусть он и не примет решение Учихи, если тот вдруг решит озвучить его, но желание Саске разобраться в себе он понять может. Уже понял. Вот на него Учиха и спихнет происходящее. Так что все, что от него теперь требуется – это держать язык за зубами и начинать потихоньку пропадать. Сначала на пару недель, потом на месяц, и так, пока его долгое молчание не станет привычным, не войдет в разряд константы. Это не должно быть так уж сложно, главное все правильно высчитать, и… - Ты ведь в курсе, что опять это делаешь, да? Саске застывает с напряженной спиной и сжатой в ладони оградой, ошарашенно впивается взглядом в лунную дорожку, пока в голове на повторе орет одно единственное: «Нутвоютомать!». Как он умудрился не заметить приближение чакры?! «Сильнейший шиноби современности», посмотрите на него! - Делаю что? – переспрашивает он как можно ровнее, лихорадочно пытаясь понять, что такое Узумаки мог увидеть. Когда он разберется со всем этим, точно вознесет хвалу всем тем, кто способствовал развитию его привычки не орать на всю округу при стрессе. Даже если среди них окажется Орочимару. Учиха аккуратно разжимает ладонь, усилием воли заставляет расслабиться спину и оборачивается. Наруто изучающе смотрит на него, привалившись боком к одной из колонн у входа в беседку и скрестив руки на груди. Глаза его в вечернем сумраке, разбавленном только бледным светом луны, напоминают темную гладь озера, и Саске тонет. Тонет против воли, да так, что то, что осталось от сердца, в который раз за вечер болезненно щемит, и он отчаянно пытается ухватиться хоть за что-то, что позволит ему выплыть: мысли о правильности, собственную волю – и… проигрывает. Глаза – зеркало души, а Наруто надежный и теплый, способный отогреть давно застывшую душу и выплавить новое сердце, еще лучше прежнего. И Саске знает, что ему нельзя, но ведь Узумаки такой Узумаки, как с ним вообще может быть иначе, Господи… Хочется просто сдаться и навеки утонуть в этих живых глазах, хочется так отчаянно, что и без того с трудом поддерживаемая маска трещит по швам, и он чувствует: одно неверное движение, и она треснет, раскрошится, обнажая все, что под ней. - Загоняешь себя в… - начинает джинчурики, но замолкает, так и не закончив. Он делает шаг вперед, протягивая к нему руку, и Саске застывает, искренне не понимая, что тот собирается делать и почему так озабочено хмурится. Мгновение спустя его ладонь оказывается в плену теплых пальцев, которые мягко тянут ее на себя, поднимая повыше, давая тем, что покрыты бинтами, аккуратно пройтись по костяшкам, и… О. Он позволяет себе мгновение, в которое все внутри замирает и наполняется волнительным трепетом, а потом, пересиливая себя, тянет пальцы назад. - Все нормально. Наруто удерживает. Взгляд синих глаз становится до мягкости грустным, и у Саске в груди что-то обрывается и ухает вниз, стремясь утянуть за собой. - Ты сейчас до одури похож на себя в больнице, - тягуче и будто на грани между растерянностью и отчаянием шепчет джинчурики его костяшкам. Учиха чувствует, как тот подключает чакру Лиса, стирая импульсивную глупость с его ладони. Спустя секунду не остается и следа, и Узумаки задумчиво ведет большим пальцем цепочку по выпирающим косточкам, то ли пересчитывая, то ли надеясь стереть вместе с ранками то, что их породило. Саске не понимает, что происходит. Он смотрит на их переплетенные пальцы, и никак не может решить, что сейчас важнее: всеми силами делать вид, что все нормально и его эта близость вообще не колышет, или же разобраться, что Наруто имеет ввиду. Он так и не решает, что выбрать, цепляясь за попытки удержать так и норовящее сорваться дыхание, но шестое чувство подсказывает, что времени на раздумья у него немного: стоит ситуации развиться, и все изменится. Возможно, навсегда. Для него-то это случилось давным-давно, но все же… все же, если это их последняя встреча, ему бы хотелось остаться в воспоминаниях самого дорогого человека другом. Это единственное, на что он может рассчитывать. - Почему ты не с гостями? – практически шепчет он, скользя взглядом по их сцепленным рукам. Пальцы у Наруто теплые настолько, что все внутри переворачивается, возвращая в горло болезненный ком. - Они не заметят, - Узумаки бледно усмехается, продолжая поглаживать его костяшки. - Почему ты не с Хинатой?.. Тишина повисает над ними подобно пологу. Саске все еще смотрит на свою ладонь, заключенную в плен двух других, гораздо более теплых, и с болью понимает, что не может заставить себя отнять ее. Он чувствует вновь зарождающиеся слезы, и, черт возьми, это так нечестно! Зачем он вообще пришел на эту свадьбу?! Почему не впился зубами в собственную гордость и не затерялся на несколько месяцев где-то в закоулках страны Огня, выискивая зацепки по Ооцуцуки?! В голове беснуется тихая истерика, и часть его действительно хочет отдернуть руку и исчезнуть из Конохи на ближайший миллениум, лишь бы прекратить эту пытку, но… он все еще не может. - Ты действительно не понимаешь? Слова Узумаки обрушиваются на него, разбивая хрустальный купол вокруг, и тот осыпается осколками на грани восприятия, бликуя и лишая ощущения реальности. Саске вздрагивает, вскидывая голову, всматривается в глаза напротив и изо всех сил давит неясное чувство, разливающееся в груди, потому что оно столь огромно, что грозится просто поглотить его, и, Господи, чертово дыхание все-таки сбивается, потому что это не может быть тем, о чем он подумал, этот идиот женат, и, во имя всего, как же ему сейчас больно, и радостно, и черт знает что еще, и в глазах эти дурацкие слезы, которые он из последних сил удерживает у нижнего века, не давая пролиться, и… Наруто смотрит на него с такой нежностью, что в груди все сжимается, не давая вдохнуть. Он чувствует, как крошится с таким трудом поддерживаемая маска, и лишь надеется, что губы у него сейчас не дрожат, потому что он буквально на грани, надави чуть сильнее – сломается, и, черт возьми, как же ему страшно! Так, как не было даже во время битвы с Кагуей, и пульс частит где-то в висках, и, Боже, Узумаки, да что же ты делаешь?! (Сделай, пожалуйста, что-нибудь!..) И он делает. Еще один крошечный шаг. Заключает в до боли горячие объятия, прижимая за макушку к изгибу шеи и успокаивающе поглаживая по спине. Саске плохо. Саске так хорошо, что он готов разреветься и умереть прямо здесь, только чтобы это не заканчивалось. Он из последних сил сдерживает слезы, оседающие на ресницах мелкой росой, но тело предательски дрожит, и Наруто, чувствуя это, сжимает еще крепче, буквально вплавливая его в себя. - Прости, прости меня, - шепчет, перебирая вороные волосы на затылке и отогревая сведенные дрожью лопатки. – Господи, я такой идиот! Учиха хрипло хмыкает, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Это ничего не значит. Не может ничего значить, по крайней мере, не так. Узумаки просто все тот же тактильный придурок, каким был в детстве, потому и делает то, что делает: ему в кои-то веки можно, дорвался. Саске отчаянно пытается дышать глубоко и ровно, но нервы сдают окончательно, обрывая все попытки на корню: Наруто в очередной раз проходится своей горячей ладонью по лопаткам, и легкие как по команде сводит от нехватки кислорода, буквально выворачивая грудную клетку. Его трясет. Рыдания прокатываются внутри, и он прилагает все имеющиеся силы, чтобы подавить их, но кислорода все еще не хватает, и ему приходится вдохнуть, чтобы тут же судорожно вытолкнуть воздух обратно. Докатился. Расклеился, как какая-то девчонка. Надо было сразу уходить. А лучше не приходить вовсе. - Саске? – джинчурики замирает, не понимая, что ему делать. Он пытается отстраниться, чтобы заглянуть в лицо, но Учиха отрицательно мотает головой, чуть задевая основание смуглой шеи, и хватает его за край пиджака. Он не хочет, чтобы Наруто видел его таким. Черт возьми, как же все не вовремя… Узумаки медлит секунду, что-то обдумывая, а затем вновь оборачивает руки вокруг него и осторожно тянет на себя. Саске кажется, что он сейчас упадет. Все тело слабеет, отказываясь двигаться так, как надо, а Наруто такой теплый и обнимает так крепко, что он думает: еще секунда, и сердце, не выдержав, остановится, навеки оставляя его в этих объятиях. Не то чтобы он был очень против. Они отступают к краю беседки, пока Узумаки не упирается спиной в одну из колонн. Он опускается на колени, аккуратно утягивая за собой тяжело дышащего, старающегося справиться с собой Саске, и последний думает, что джинчурики будет жутко неудобно, ведь тот умудряется притянуть его к своей груди, буквально усаживая на себя. - У тебя ноги затекут, - хрипло выдыхает он, намереваясь отстраниться, но Наруто его удерживает. Горячие ладони перемещаются к нему на талию, приподнимая. Узумаки выпрямляет ноги и вновь опускает его на себя, мягко обнимая. - Ты можешь хоть иногда побеспокоиться о себе? В голосе столько затаенной тоски и нежности, что внутри у Саске все разрывается. Чертов блондин, как у него это получается? - Если ты забыл, я большую часть жизни был эгоистом, - голос звучит чересчур ломко, и Саске морщится, в очередной раз коря себя за несвоевременную слабость. Но, по крайней мере, рыдания отступают. - Это не так, - Наруто ласково прижимается щекой к его щеке, потирается носом и вновь запускает руку в волосы, успокаивающе поглаживая. – Ты ставишь на первое место не себя, а высшую цель. Это не эгоизм, а самоотречение. Внутренности обдает холодом, который мгновенно добирается до горла, сжимая связки. Слова Узумаки в его сознании пугающе накладываются на недавние размышления, заставляя сердце частить. Но он ведь не приносит себя в жертву! Так просто будет лучше для всех! Пальцы, лишь недавно отпустившие пиджак, прошивает дрожью. Он ведь не… - Нет, это не… - дыхание опять перехватывает, и Саске глотает воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Какого черта происходит?! - Тише, тише… Дыши, - одна из ладоней возвращается на лопатки, мягко поглаживая. – Не то чтобы у меня было право осуждать, - тянет Наруто через некоторое время, когда дыхание брюнета немного выравнивается. – Но знаешь… Порой открыться другому не так уж и плохо. Саске прикрывает глаза, в надежде, что еще не слишком поздно и вновь навернувшиеся слезы просто растворятся, не успев пролиться. Он говорит о Хинате. Конечно, он говорит о Хинате, сегодня их свадьба, во имя всего святого. Учиха дает себе мысленную затрещину и поглубже вдыхает такой нужный запах травы и ветра, пытаясь успокоиться. «Три минуты», - мысленно произносит он, чуть смещая подбородок на плече джинчурики и каждой клеточкой чувствуя исходящее от него тепло. Саске напитывается им, надеясь, что это воспоминание будет согревать, а не разрушать его в последующие годы. Его последние мгновения с Наруто. А раз уж это так… Он позволяет себе податься ближе, приникая к Узумаки всем телом. Вторая ладонь тут же возвращается на его спину, смыкая объятия плотнее, буквально вплавливая его в джинчурики, и он как никогда жалеет об отсутствии таковой у себя: ему до боли хочется так же крепко обнять в ответ, упиваясь моментом близости. Секунды тянутся, как патока. Жар тела усыпляет, одновременно обостряя слух, и Саске кажется, что он слышит все: мерное дыхание, стук сердца напротив, тихий шелест набегающих на берег волн, музыку в отдалении, стрекот цикад… Он не знает, о чем думает Наруто, но его слова крутятся в голове, не давая покоя. Не последние, нет, те, что были сказаны много раньше. За что он извинялся? Будь это дешевым бульварным романом, он уже давно бы сказал, в чем тут дело, но это жизнь. Это жизнь, в которой у Узумаки на носу долгие семейные вечера, а у Учихи – отсутствие на него каких-либо прав. Должно быть другое объяснение всему происходящему, но его поиски принесут лишь еще большую боль. Нет, хватит с него. Он не хочет ничего знать. Хочет просто насладиться этим мгновением, впитать его в себя и уйти, чтобы больше никогда не вернуться. Ну чем не забота о себе, а, Наруто? Саске искренне надеется, что ему хватит на все это душевных сил. Он позволяет себе еще один глубокий вдох, напоенный его ароматом, и выпрямляется. Узумаки тут же ловит его взгляд своими невозможными глазами, полными какого-то кошачьего довольства и неги, и брюнет понимает: не вынесет. Он вздергивает подбородок, отворачиваясь к посеребренным луной волнам, очень надеется, что короткий зрительный контакт не успел выдать, как ему сейчас больно, и выдыхает: - Тебе пора. Он не видит, но всем телом чувствует, как взгляд голубых глаз меняется с расслабленного на недоуменно-настороженный. Рук Наруто так и не разжимает, напротив, они будто тяжелеют, прибивая его своим весом ближе к горячему телу. Этого нельзя позволять, иначе он просто не выдержит. Учиха перехватывает одну из прижимающих его к джинчурики ладоней за запястье и снимает ее со своей спины, не глядя укладывая ему на бедро. - Пора, Наруто, не заставляй свою лунную фею ждать, - в животе растет плотный комок темной энергии, грозящийся превратится в черную дыру. Видит Бог, он не хочет этого говорить. Сердце в груди отзывается ноющей болью. Его потянувшуюся ко второй руке ладонь перехватывают на полпути. Наруто крепко сжимает левое плечо и запястье, заставляя посмотреть себе в глаза, но Саске игнорирует. Нет уж, спасибо, он и без его взгляда скоро сломается. - Ты совсем придурок или только учишься? – со всем возможным спокойствием шипит Узумаки, но видя, как распахиваются губы брюнета в намерении ответить, дергает его на себя, принудительно устанавливая зрительный контакт, и предупреждающе щурится: - Лучше молчи. Учиха всматривается в сдерживающегося из последних сил джинчурики, не понимая, чем мог так его вывести. Не хочет уходить? Но ему все равно придется, там его жена. Не желает, чтобы ему указывали? Тоже мимо, шиноби быстро учатся следовать приказам. Так что же тогда? Что, черт возьми, не устраивает Узумаки?! Наруто внимательно вглядывается в него, и с трудом сдерживаемое раздражение сменяется сначала недоумением, а после – искрой понимания. Глаза джинчурики смягчаются, наполняясь чем-то похожим на смесь печали и осознания, а губы складываются в болезненно-нежную полуулыбку. Хватка на его плече и запястье чуть слабеет, но брюнету от этого почему-то становится лишь хуже. - Саске, ты правда не понимаешь? – вопрошает Узумаки, еще раз обегая взглядом его лицо, будто в поисках какого-то подвоха. Уверившись в чем-то, он легонько тянет пойманную за запястье кисть выше и, убедившись, что Учиха смотрит, скользит по ней вперед, переплетая пальцы. У Саске внутри все цепенеет, а сердце подскакивает куда-то к горлу. Наруто выжидает мгновение, ощущая, как подрагивает бледная ладонь в его хватке, и проходится мягким, тягучим касанием от кончика левого плеча до основания шеи, замирая пальцами на точке пульса. Брюнет неосознанно сглатывает, во все глаза глядя на сидящего напротив джинчурики. Потрескавшиеся губы слегка приоткрываются, выдавая тяжесть дыхания своего обладателя, и Узумаки улыбается краешком губ. Он тянет их переплетенные руки на себя, находя взглядом глаза Учихи, такие ошарашенные и не смеющие поверить в происходящее, и, не разрывая зрительного контакта, показательно целует тыльную сторону светлой ладони. Внутри у Саске взрывается сверхновая. На несколько мгновений он перестает ощущать окружающее пространство и, кажется, видеть тоже, настолько его поглощают перекрывающие все эмоции. Свет, зародившийся в груди, разносится по всему телу, звенит то тут, то там хрустальным колокольчиком эйфории, и, постепенно замолкая, растворяется в каждой клеточке чем-то, похожим на отголоски истерического смеха. - Саске? – тихо зовет Наруто, и тот, наконец, приходит в себя. Их пальцы все еще переплетены, и вторая ладонь Узумаки все так же покоится на основании шеи, поддерживая, лишь лица теперь капельку ближе, видимо, его качнуло вперед. Наруто улыбается, скользя кончиками пальцев по стыку плеча и шеи: - У тебя пульс так шкалит… Саске снова сглатывает, не понимая, как это может быть реальностью. Наверное, он не заметил, и его поймали в гендзюцу, иначе это просто… Просто… Пальцы нервно дергаются в захвате, подсознательно стремясь сложится в спасительную печать Тигра: если он сейчас поверит в эту иллюзию, то выход из нее уже ничего не оставит от его сердца. Потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Узумаки замечает его состояние, читает, как открытую книгу, и смотрит мягко, без доли насмешки, лишь в глазах на секунду мелькает грусть с болезненным отголоском. А потом он складывает их переплетенные ладони в печать, запуская свою чакру в его тело, и, глядя прямо в глаза, шепчет заветное «Кай». Осознание проносится по телу толпой мурашек, заставляя судорожно втянуть воздух и неосознанно моргнуть. Реальность. Наруто мягко подается вперед и легонько потирается своим носом о его. Переворачивает ладонь на шее и ведет тыльной стороной вверх, до линии челюсти. «У него даже кончики пальцев теплые», - думает Учиха, чувствуя, как непривычно широкая улыбка с легкой сумасшедшенкой ложиться на губы. Эмоций так много, что он просто не знает, как с ними справляться. Рука джинчурики заправляет челку ему за ухо, открывая риннеган, а затем скользит на затылок, соединяя их лбы. Узумаки, прикрыв на мгновение глаза, выдыхает: - Что бы с тобой не приключилось, знай, я всегда буду любить тебя. Слова выбивают из колеи, перехватывая дыхание. Не столько само признание, сколько то, кому оно изначально принадлежало. Откуда он может знать? Саске никому не рассказывал о прощании с Итачи. Чувства переполняют его, наворачиваясь на глазах слезами, и он жмуриться в попытке загнать их обратно и дышать хоть чуточку ровнее. Вот только проблема в том, что границы, выстроенные его самообладанием, треснули и осыпались уже довольно давно: плотина окончательно прорвана, и как остановить грядущее наводнение, он не знает. Ладонь перемещается с его затылка на щеку, и Наруто слегка отстраняется. Учиха чувствует на себе его взгляд, и так давно сдерживаемые слезы подступают ближе, заставляя судорожно втянуть воздух в попытке остановить весь этот ужас. Теплые пальцы чуть крепче сжимают его собственные, побуждая открыть глаза. Из-за застилающей взгляд влаги образ блондина плывет, но он видит, что смотрит тот мягко и понимающе. - Это всего лишь я, Саске, – джинчурики чуть склоняет голову набок, улыбаясь как никогда нежно. – Здесь больше никого нет. Отпусти себя хоть раз. Пожалуйста. И слезы чертят дорожки по щекам еще до того, как он успевает до конца осознать обращенные к нему слова. Чувства буквально разрывают грудь, и он упирается лбом в плечо Узумаки, ощущая, как содрогаются плечи. Его с головой накрывают беззвучные рыдания, вытесняющие из окружающего мира все звуки, и единственными константами остаются их переплетенный пальцы и обнимающая его за плечи рука Наруто. Учиха не знает, на сколько выпадает из реальности. Постепенно выворачивающие грудную клетку спазмы затихают, но слезы, обжигающе-горячие, струятся по щекам, никак не желая заканчиваться. Он чувствует себя вымотанным, выжатым до последней капли, каким не бывал даже после самых суровых тренировок с Орочимару. Голова побаливает, но зато в ней устанавливается благословенная, звенящая пустота, чье присутствие оставило Саске в тот день, когда он получил заветное приглашение. Он ощущает, как онемело непривычно тяжелое тело, и предпринимает вялую попытку сдвинуться, смутно осознавая, что Узумаки тоже должно быть неудобно удерживать вес его тела у себя на коленях. Почувствовав движение, Наруто чуть распускает объятия, но, когда понимает, что брюнет хочет сделать, мягко останавливает его. - Самому ведь неудобно, - хрипло тянет Саске, тем не менее подчиняясь сильным рукам. Наруто ничего не отвечает, лишь невесомо целует темную макушку и самостоятельно приподнимает сидящего на коленях Учиху, помогая ему перекинуть правую ногу через свое бедро. Он мягко возвращает голову Саске себе на плечо, дожидается, пока тот выпрямит ноги, и принимается растирать занемевшие голени. Так проходит несколько минут, после чего, удовлетворившись результатом, Узумаки притягивает его еще ближе, обнимая. Он утыкается носом в черные волосы, вдыхает еле уловимый запах ландыша и мяты, и шепчет тихое: - Прости меня. Редкие слезинки все еще сбегают по щекам, впитываясь в порядком промокшую ткань пиджака, но Саске весь превращается в слух, не желая упустить ни мгновения. - Прости, - повторяет Наруто, невесомо касаясь макушки губами. – Из нас двоих ты всегда соображал быстрее, я и подумать не мог, что… Он жмурится, мотая головой. - Нет, должен был знать, ты ведь всегда с таким трепетом говорил о клане и семье, я такой идиот… - Учиха не может припомнить ни одного раза, когда они говорили о его клане не в контексте тотального истребления, но молчит, продолжая слушать. Узумаки снова встряхивает головой, укладывает подбородок ему на макушку и серьезно произносит: - Саске, я не люблю Хинату. Учиха замирает, непонимающе уставившись куда-то в пространство. Мысли в голове носятся с пугающей скоростью, но понимание так и не приходит: дорога из точки «Свадьба» в точку «Я ее не люблю» никак не желает складываться. Наруто слегка поворачивает голову, глядя на застывшего живым изваянием брюнета, и тихонько вздыхает. Он тянет ладони к светлым щекам, поправляет выбившуюся из-за уха челку, стирает бликующие в лунном свете дорожки большими пальцами и ждет. Спустя пару мгновений потрескавшиеся губы приоткрываются в намерении задать вопрос, но джинчурики ловит взгляд Саске, опережая: - Я не люблю ее, - чуть ли не по слогам повторяет он. - И она меня тоже. Не так, как ты думаешь. Столь стабильная и понятная картина мира схлопывается прямо на глазах. Нет, конечно, Учиха понимает, о чем идет речь, договорные браки не были чем-то необычайным, но сама концепция такого брака и Наруто, живущий одними эмоциями, сталкиваются в его сознании несовместимыми категориями, порождая взрыв. В голове просто не укладывается. Он даже мысли подобной не допускал, потому и придумывал тысячи объяснений поведению Узумаки. - Тогда зачем вы… - все-таки переспрашивает он, искренне не понимая, на кой черт это могло им понадобиться. Наруто повторно вздыхает. Вновь оборачивает вокруг него руки, притягивая ближе, и потирается щекой о волосы, как большой кот. - Хината старшая дочь. Хоть и не будущая глава, но значимая фигура клана. Ее бы не оставили в покое, подыскивая все новые и новые партии, способные повысить статус семьи. А я… Если честно, поднадоело уже отбиваться от охотниц за статусом жены героя войны и будущего Хокаге. Не объяснять же всем подряд, что девушки мне, ммм… Мягко говоря, безразличны. Мы понимаем и уважаем друг друга, можем поддержать в трудную минуты. Это была удачная сделка. - Она ведь любила тебя. - Скорее восхищалась, - он пожимает плечами. - Просто в детстве разделить это довольно сложно. Мы и сейчас не всегда понимаем свои чувства, разве можно требовать этого от детей? - Считается, что они-то как раз лучше понимают, чего хотят. - Только малыши. Нам было двенадцать. Повисает задумчивая тишина. Саске чуть изворачивается в кольце рук, прижимаясь спиной к горячей груди. Ладони Наруто сползают вниз, цепляются друг за друга, чтобы не дать разомкнуться объятиям. Учиха не против. Ему тоже хочется чувствовать, что джинчурики рядом. Он протягивает руку, касаясь пальцами центра переплетения смуглых ладоней. «Теплые», - проносится в голове, вызывая улыбку. Весь Узумаки теплый, как персональное солнышко, и так было всегда. Только у него получается отогревать будто окованного льдом Саске, снова и снова возвращая его к жизни. Как Луна наполняется светом лишь тогда, когда видит Солнце. Он накрывает его руки своей, ощущая, как кусочки раздробленного сердца притягиваются друг другу, сплавляемые жаром родного тела, и вдумчиво перебирает в голове все сказанное, прежде чем задать вопрос: - И когда она поняла, что это не так? Наруто снова укладывает подбородок на его голову и молчит несколько секунд. - Думаю, когда осознала, в кого действительно влюблена, - наконец произносит он. Саске запрокидывает голову, заставляя джинчурики поймать его недоуменный взгляд. Конечно, он многое пропустил за эти годы, но более чем уверен, что единственным, о ком когда-либо говорила Хината в контексте любви, был Узумаки. И тот это знает. Улыбается с хитринкой, но грустно, смотрит на него несколько долгих мгновений, прежде чем одними губами произнести короткое: «Неджи». И фыркает, когда глаза Учихи изумленно расширяются, грозясь превратиться в блюдца. - Но они ведь… Наруто безразлично пожимает плечами, устремляя взгляд на далекий отблеск луны. - У них ничего не было, насколько я знаю. То ли Неджи слишком правильный, то ли просто… не успели, - улыбка с лица блондина сползает окончательно, заменяясь мрачными воспоминаниями. Саске вздыхает. Он знает, о чем думает джинчурики. - Это не твоя вина, ты же понимаешь? Наруто невесело хмыкает, чуть поведя головой в такт своим размышлениям. - Хината тоже так говорит, - произносит он через несколько минут. – Но мне кажется, это потому, что она считает ее своей. Он ведь закрыл нас обоих. Учиха сжимает его ладони своей в немой поддержке, и Наруто благодарно улыбается, потираясь носом о его висок. Саске тоже улыбается, думая о том, что Узумаки – все равно, что большой кот: тактильный до невозможности. И как только держится все время, ей-Богу? Брюнет прикрывает глаза, обдумывая ситуацию. Не то чтобы он мог до конца понять, но на своей шкуре испытал, что сердце – та еще тварь, ему действительно невозможно приказывать: как ни старайся направлять, оно все равно упрямо будет вести к тому, кто стал бесконечно родным, не взирая на все условности и препоны. К тому же он слышал, что браки между родственниками до сих пор заключаются. Правда, в основном в вымирающих кланах с особым геномом, но все же… Кроме того, он знал, о чем умолчал Наруто: политика все плотнее вплеталась в закрытый ранее мир шиноби, общественное мнение и публичный образ становились как никогда важны. Стать Хокаге, будучи не только первоклассным ниндзя, но и примерным мужем, будет куда проще. Вот только… - Что ты будешь делать, если она полюбит кого-то? После войны прошло не так уж много времени, может, она забудет… - Она видела, как у него глаза стекленели, Саске. Смотрела, как из них уходит жизнь, сидя в полуметре и понимая, что даже не может позволить себе обнять его, потому что отец сразу же все поймет, а Неджи никогда не простит ей подобного пренебрежения к своему будущему. Такое не забывается. Он вздрагивает, когда перед внутренним взором проносится стекленеющий взгляд Узумаки. Наруто прав, такое не забывается. Скорее приходит в кошмарах. - Но, - джинчурики чуть плотнее сжимает объятия – почувствовал, значит. – Я сразу сказал, что если она полюбит кого-то, то я без вопросов отпущу. Она заслуживает того, чтобы быть счастливой, но в чем заключается это счастье – решать только ей. Саске улыбается, чувствуя странное умиротворение. Почему-то решение Узумаки отзывается в груди теплом. Он вспоминает Хинату, облаченную в свадебное платье, и понимает, что проникся к ней внезапным уважением: выйти замуж в столь юном возрасте, чтобы сохранить верность тому, кого она любила, - это серьезный шаг, решится на который далеко не каждый представитель столь влиятельного клана. Они с Наруто и впрямь все прекрасно разыграли. Как он там сказал? «Удачная сделка»? Учиха готов признать, что великолепная. По крайней мере в плане исполнения… И это наводит на мысль, что Узумаки все запорол. - Ты уверен, что следовало оставлять ее там одну? Все-таки невеста, брошенная женихом на свадьбе, слегка разрушает конспирацию. - Ну, во-первых, - ехидно тянет джинчурики. – Она сама меня отправила поговорить с тобой, - и, видя удивленно вскинутые брови Саске, поясняет: - Да-да, она в курсе моей давней влюбленности в вечно убегающего разбираться в себе шиноби, мы обсудили это в тот же день, когда я узнал про нее с Неджи. Во-вторых, я не такой идиот, как ты думаешь: Хината уже давно дома, мой клон даже перетащил ее через порог на руках, все в лучших новомодных традициях… - голос Узумаки плавно замолкает, теряя веселые нотки, и Учиха понимает: что-то не так. - А в-третьих? – аккуратно спрашивает он, чувствуя изменившуюся атмосферу. Джинчурики молчит, притискивая его еще ближе, будто боится, что еще мгновение – и он растворится, рассыпется в его руках лепестками сакуры. Саске не видит причины, и потому ему становится до жути тревожно. - Наруто? – он чуть поворачивает голову, чтобы взглянуть на блондина, и застывает, глядя на подозрительно блестящие глаза и искаженное болью лицо. – Ты.. - А как я вообще мог… - он шумно втягивает воздух, пытаясь совладать с собой, и качает головой в попытке отогнать ненужные мысли. – Как я вообще мог там оставаться, когда ты решил попрощаться так? Учиха сглатывает, не совсем понимая, о чем идет речь. - Что ты… - Господи, Саске, да ты бы себя видел! Будто ко мне подошло живое воплощение Итачи, без слов заявляя: «Другого раза не будет»! Ты хоть представляешь, как это… - он рвано вдыхает, сглатывая, и как-то отчаянно трясет головой. Брюнет бессознательно сжимает его ладони крепче, давая понять, что рядом, и джинчурики чуть отпускает. Он утыкается лбом ему в висок, поглубже вдыхает родной запах, словно ему жизненно необходимо подтверждение того, что Саске действительно рядом, и шепчет: - Я так боялся, что больше тебя не увижу. Что ты опять уйдешь, и однажды просто решишь никогда не возвращаться. Я знаю, это глупо, но этот образ, - он болезненно морщиться, нервно дергая головой. – Я… Я просто не могу… Закрываю глаза, а вместо Итачи на земле лежишь ты, и… - он утыкается носом в изгиб его шеи, и Учиха подается назад, вжимаясь спиной ему в грудь: безмолвно уверяет в своем присутствии. Откуда Узумаки обо всем этом знает можно будет спросить и позже, сейчас главное вывести его из столь нехарактерного состояния. Потому что это и правда больно. Так же, как в детстве. Ничего за все эти годы не изменилось. Наруто легонько проводит носом по стыку его плеча и шеи, вызывая приятную дрожь, и Саске на каком-то космическом уровне чувствует: его отпускает. Медленно, болезненно, но отпускает. Он отнимает ладонь от перекрещенных рук джинчурики и накрывает его голову, запуская пальцы в волосы, притягивая ближе. Тот укладывает подбородок ему на плечо, притираясь щекой к щеке, и брюнет не может сдержать легкой улыбки. Узумаки – самый настоящий кот в человеческом облике. - Я, когда тебя здесь увидел, так испугался, - произносит он тихо, все еще потираясь о него щекой. – Сначала даже не понял, в чем дело, а когда ты хотел забрать руку, дошло, - он на секунду замолкает, прикрывая глаза, и Учиха проводит застывшей было ладонью по светлой голове, перебирая пряди. – Ты был так похож на себя в больнице. Тогда, после страны Чая, прямо перед уходом к Орочимару. В то время я, конечно, не обратил внимания, - он невесело хмыкает, слегка сжимая ладони на талии Саске, и тот чувствует острый укол вины. Только ведь время вспять не повернешь. – Но потом вспоминал так часто, что… Ты целыми днями сидел, обдумывая что-то, все больше отдалялся, а мы и не замечали, пока не стало слишком поздно. Я все думал, что мне просто не хватило сил, чтобы вернуть тебя, но ведь правда была в том, что никакая сила, кроме твоей собственной, и не смогла бы. Мы могли направить или попробовать убедить, но ты уже решил, что тебе не нужна наша помощь. И не в долине Завершения или во время погони, а еще тогда, оттолкнув Сакуру с ее яблоками в палате, ведь так? Учиха честно пытается вспомнить, но прошло уже столько лет, что те события успели затереться. Что-то он, конечно, помнит. Вроде бы Наруто валялся на полу, когда он потребовал обещанный ему спарринг, и, безусловно, он помнит произошедшее на крыше, но время, проведенное в больнице, видится ему сейчас сплошным белым пятном. Там были лишь мысли о том, что он недостаточно силен, и слова Итачи о нехватке ненависти. Саске пожимает плечами, зная, что Узумаки почувствует: - Честно говоря, я больницу почти не помню. По крайней мере, пока не сказал, что хочу сразиться с тобой. Но, полагаю, ты прав: уходя, я все для себя решил, и когда Сакура пыталась меня остановить, точно знал, что это бесполезно. Наруто задумчиво кивает, но выглядит это довольно комично, учитывая, что он висит подбородком на его плече. - У тебя сегодня был такой же взгляд. Такой же, как тогда. - Мне стоит спрашивать, или?.. Джинчурики вздыхает и подается головой ближе к лежащей на ней руке. «Ну точно кот», - с улыбкой думает Учиха, возобновляя своеобразное поглаживание. Он даже почти забывает про заданный вопрос, когда блондин все-таки сообщает: - Взгляд человека, который уже все для себя решил и не отступится до последнего, - и пока Саске, не прекращая своего занятия, думает, что это весьма в его стиле, добавляет: - А в глубине – настоящая агония. Брюнет вздрагивает. Его рука так и замирает в движении, прекращая перебирать светлые пряди, и Узумаки, вздохнув, распускает объятия, чтобы перехватить застывшую ладонь. Он целует исцеленные костяшки и прижимает их руки к груди Саске, аккурат напротив сердца. - Я уже говорил однажды, что не позволю тебе снова остаться одному. Даже если это твое решение, я сделаю все, чтобы изменить его. - Кто бы мог подумать, что причиной этого решения снова станешь ты. Да уж, любит наша судьба иронию, - он усмехается и, заметив непонимающий взгляд Наруто, поясняет: - Я ушел к Орочимару, потому что увидел, насколько ты силен. Стремился отсечь наши узы, зная, что ближе тебя никого уже не будет. И сегодня… Я осознал, что не смогу оставаться в Конохе, зная, что ты счастлив с Хинатой, а не… - он качает головой, криво усмехаясь. – Эгоистично, я знаю, но мне казалось, что не видеть тебя вовсе будет гораздо проще, чем видеть и знать, что я никогда не смогу тебя коснуться. Не так, как мне бы того хотелось. Так что да, твои опасения вполне могли подтвердиться. Джинчурики сжимает его руку в своей чуть крепче и немного устало вздыхает. - Ты не слушал меня, Саске. Это вовсе не эгоизм. Это преследующее тебя всю жизнь обесценивание собственных желаний в угоду высшей цели. Убить Итачи, чтобы отомстить за смерть семьи, убить Данзо за то, что тот сделал с Итачи, отомстить Конохе за ужасы, творимые ее руководством, стать всемирной угрозой ради поддержания мира… Ты все время отдаешься чему-то, не задумываясь о том, чего хотел бы сам, или же пренебрегая этим. Ради всего святого, какой эгоист добровольно бы выбрал одиночество, зная, с чем ему придется столкнуться? Ты просто… - Узумаки снова вздыхает, потирается щекой о его плечо и, выпрямившись, ловит немного растерянный взгляд. Он мягко улыбается и смотрит на Учиху с невыносимой нежностью, от которой сердце того сладко сжимается. – Слишком дорожишь теми, кого любишь, - наконец завершает он, вглядываясь в родные глаза. Саске смотрит в ответ и чувствует, что опять тонет. Только в этот раз ему не нужно волноваться о том, как выплыть: руки Наруто держат надежно, с ним никакие бури не страшны. - Второй назвал это проклятьем нашего клана, - произносит он, видя, что джинчурики ведет так же, как и его. Он слегка откидывает голову и тянется вверх в немом приглашении: убегать больше совсем не хочется, да с Узумаки и не выгорит. Он всегда его догонял. - Вот как… - тянет Наруто, подаваясь вперед. Саске прикрывает глаза, чувствуя теплое дыхание на своих губах. Он слышит, как частит собственное сердце, и не может сдержать счастливой улыбки. Черт возьми, как долго он этого ждал. Губы Узумаки накрывают его собственные, и Учихе кажется, что мир начинает вращаться со скоростью сверхновой. Наруто целует вдумчиво и нежно, аккуратно исследуя границы дозволенного, и Саске улыбается в поцелуй, легонько прикусывая нижнюю губу джинчурики и тут же проходясь по ней языком, безмолвно уверяет: «Идиот. Тебе можно все». Он размыкает губы, и Узумаки скользит языком ему в рот, исследуя десны и кромку зубов. Саске касается его своим, и это простое действие пьянит почище любого алкоголя. Он разворачивается, не разрывая поцелуя, перекидывает ногу через бедра Наруто, и, чувствуя, как собственнически сжимается переместившаяся на его бок рука, беззастенчиво вжимается в джинчурики, провоцируя тихий вздох. Внутри у Саске крупной змейкой свивается довольство: он прекрасно чувствует, насколько Узумаки это нравится. Его ладонь зарывается в светлые волосы, притягивая ближе, а язык скользит по языку, касаясь заостренных клычков. Вторая ладонь Наруто ложиться ему на шею, поглаживая, и Учиху практически выгибает. Воздуха становится все меньше, а слюны все больше, так что, после недолгой игры, он возвращает язык назад, и Узумаки, пройдясь по нему кончиком своего, делает тоже самое. Они еще немного ласкают губы друг друга, прежде чем завершить поцелуй: ни одному из них не хочется, чтобы это заканчивалось, но воздуха и правда почти не осталось, так что приходится. Их тяжелое дыхание смешивается, а губы джинчурики влажно блестят в лунном свете. Саске тихо смеется, упираясь своим лбом в лоб Наруто. - Кажется, у нас есть проблема, - выдыхает он ему в губы, многозначительно поведя бедрами. Узумаки отзеркаливает его выдох, сильнее сжимая руку на талии: - Как хорошо, что кто-то додумался получить причитающуюся ему от деревни квартиру. - Ты все спланировал?! – хотелось бы возмутиться, но получается скорее восхищенно. - Зависит от того, проверил ли ты тумбочку. - Усуратонкачи, - в груди щекочущими пузырьками разливается счастье. Если бы не проверка, он бы точно списал все на гендзюцу. Его ладонь соскальзывает на щеку Наруто, оглаживая, и Саске чуть сильнее вжимается в его лоб, мысленно благодаря их личную фею Луны. Хината и правда похожа на легендарную Окамэ, выманившую Аматэрасу из пещеры, чтобы осветить весь мир. Возможно, так оно и было. Сильная и верная своим чувствам, наполнившая мир Учихи светом его личного Солнца, она, как никто другой, заслуживает того, чтобы быть счастливой. И он искренне надеется, что, в конечном итоге, так оно и будет. Легонько потеревшись о кончик смуглого носа своим, брюнет поднимается, протягивая джинчурики руку. И поддерживает, когда тот чуть не падает: ноги отказываются подчиняться. - А я ведь предупреждал. - Ой, да заткнись ты, теме. Наруто переплетает их пальцы, и как-то совсем по-девчачьи прижимается к плечу, но Саске не против. Он даже комментировать не собирается, ему слишком хорошо. Они выходят из беседки и движутся по парку в сторону его квартиры. Учиха мысленно прикидывает дорогу и поражается, как удачно все складывается: в парке легко избежать ненужных свидетелей, а от него до квартиры всего пара кварталов, никто и не заметит. Неужели и это просчитал?.. Он смотрит на Узумаки, такого родного и теплого, и понимает, что тот все-таки вырос. Не внешне, хотя и тут изменения на лицо, а внутренне. Стал по-взрослому уверенным и собранным, даже ответственным. Саске улыбается, осознавая: он действительно будет отличным Хокаге. Детская пылкая мечта почти осуществилась, осталось совсем чуть-чуть, и шляпа Шестого окажется на блондинистой голове. И он обязательно поддержит его, что бы там ни было. Вот только хотелось бы все-таки выяснить… - Ты расскажешь мне, откуда узнал об Итачи? Узумаки переводит на него недоуменный взгляд, а потом смеется, немного крепче сжимая пальцы. - Ты же не думал, что был единственным, кто бродил по воспоминаниям в долине Завершения? Саске смотрит на него, понимая, что он действительно идиот. И как только сам не догадался? - Пойдем? – тепло тянет Наруто, и Учиха понимает, что замер посреди тропинки. Их окружают цветущие вишни, в траве несмело поют цикады, а луна огромным пятном высится в небе, не представляя угрозы. Он смотрит на Узумаки на фоне всего этого великолепия, и сердце в очередной раз за вечер сжимается. Саске уже и не помнит, когда был так счастлив. - Да, - наконец произносит он, следуя за ведущим его к свету Наруто. Пойдем домой.