Sweet Blasphemy

      Громко хлопнула тяжёлая дверь храма, заставив святого отца вздрогнуть и обернуться. Он уже открыл было рот, чтобы поприветствовать вошедшего, но слова застряли в горле, когда он увидел, кто именно сотряс стены собора внезапным вторжением.       Ран Хайтани, привалившись к двери, переводил дух после, очевидно, долгого бега. Где-то вдалеке раздались выстрелы, и Риндо не составило труда сложить два и два.       — Пошёл вон.       — Разве так принимают тех, кто нуждается в помощи, а, святой отец? — Ран поднял на брата лукавые глаза, и сердце Риндо ухнуло куда-то в желудок.       — Мне не нужны проблемы такого масштаба.       — Если мне не изменяет память, во всех романах, которые мы с тобой читали, священники охотно давали кров путникам, в особенности тем, кто в опасности.       — Ты наверняка навлёк на себя эту опасность сам, — ровным голосом ответил Риндо, наблюдая, как Ран приглаживает растрепавшиеся волосы.       — А какая разница? Важна ведь не причина, — старший Хайтани оттолкнулся от массивной двери и двинулся по направлению к брату. Тот хотел было отступить, но ноги будто вросли в пол, лишая надежды на побег. — Я соскучился, Риндо.       — Просто скажи, что тебе нужно, и убирайся к чёртовой матери.       — Ай-яй-яй, отец, в вашем ли положении так выражаться? — Ран премерзко усмехнулся, стремительно наступая. Риндо непроизвольно стал молиться. Честно говоря, он искренне не понимал, за что до сих пор расплачивается.       — Бог меня простит, — удивительно, что голос по-прежнему умудрялся оставаться твёрдым.       Ран вплотную подошёл к брату. Сила, которую источала статная фигура, подавляла и вжимала в каменный пол. Хайтани-старший просто смотрел на Риндо, не касаясь, ничего не говоря, но отчего-то святому отцу стало нестерпимо жарко.       — У тебя кровь, — голос всё же дрогнул, эхом отражаясь от стен собора.       — Да? Где?       — Вот... здесь.       Риндо не думал, что так быстро сломается и первый потянется к брату, которого пару минут назад настолько страстно желал выставить вон. Ран перехватил его ладонь и прижал к губам, заставляя молодого и до смешного преданного своим принципам священника покраснеть.       — Тебя не найдут здесь? — тихо спросил Риндо.       — Если не выдашь, — выдохнул Ран.       Младший Хайтани мысленно попросил прощения у Господа и обвил руками шею брата. Тот прижал его к себе так крепко, словно боясь, что Риндо сейчас передумает и сбежит. Впрочем, он был не особо далеко от этого.       — «Я ваших рук рукой коснулся грубой. Чтоб смыть кощунство, я даю обет: к угоднице спаломничают губы и зацелуют святотатства след», — с выражением процитировал Ран, целуя брата в висок. Риндо тихо рассмеялся и уткнулся ему в шею.       — Та история закончилась плохо.       — Моя могла бы кончиться ещё хуже, но ты спас меня.       — Не думал же ты, что я возьму грех на душу?       — А то, что мы делаем, разве не грех?       — А что мы делаем?       Ран не ответил.       — Помнишь, что было дальше?       — «Однако губы нам даны на что-то?»       — «Святой отец, молитвы воссылать».       — Ты молился всё это время?       — Только о тебе.       Риндо сглотнул и поднял глаза на бледное, запачканное кровью лицо брата.       — «Не надо наклоняться, сам достану», — пробормотал святой отец и накрыл губы Рана своими. Тот сдавленно выдохнул и обхватил лицо брата слегка дрожащими ладонями. Риндо не сразу понял, что вцепился пальцами в ворот старшего, будто он тонул, захлёбывался ледяной водой и не видел ни малейшего шанса на спасение. Снова.       — «Вот с губ моих весь грех теперь и снят», — Ран довольно ухмылялся, облизывая губы.       — «Зато мои впервые им покрылись», — буркнул Риндо.       — Да не заливай, святоша. Как долго ты в сане? Сомневаюсь, что до этого ты вёл праведный образ жизни, — старший брат оскалился. — Со мной.       — Ты пришёл сюда острить? — поинтересовался Риндо. Он уже хотел было отстранится от Рана, но тот стиснул его в объятиях мёртвой хваткой, снова отрезая все пути к отступлению. Сукин сын, какой же безбожный сукин сын.       — Я пришёл к тебе, — прошептал Хайтани-старший. — То, что грохало за моей спиной, просто по пути село на хвост. Кроме нас, здесь никого нет.       — Ошибаешься, — пискнул Риндо, но брат то ли не услышал, то ли проигнорировал это жалкое заявление и снова прижался к его губам своими.       — Прошу тебя, — с трудом выдавил он из себя. — Пожалуйста, Риндо...       — Я...       — Хочешь, на колени встану?       — Ты что...       Ран резко упал на колени, даже не поморщившись, а вот у Риндо от страха сердце перевернулось. Старший брат цеплялся за руки священника, смотря на него снизу вверх пронзительными молящими глазами.       — Я даже не понимаю, чего ты хочешь, Ран, встань, прошу, — Риндо сжал тёплые ладони, богохульно думая о том, где он хочет почувствовать их.       — Мне нужен ты, вот и всё.       — Так вот он я! — голос сорвался на истеричные высокие ноты. — Возьми меня во имя Господа нашего Бога и прекрати мучить!       Ран медленно, дразняще поцеловал тыльную сторону ладони брата, не отрывая от него взгляда.       — Вот как.       Старший Хайтани встал с колен. С минуту молча смотрел на растерянное лицо священника, а затем резко прижал к алтарю, снова целуя его. Риндо шумно втянул носом воздух и вцепился пальцами в гладкую поверхность позади себя. Ран оторвался от губ, коснулся скулы, линии челюсти, кожи за ухом и припал к шее, прекрасно зная, что это сводит брата с ума. Выдернул колоратку, ослабил воротник, лизнул ямку меж ключиц и принялся расстёгивать пуговицы сутаны. Риндо из последних сил стоял на ногах, запрокинув голову и сопровождая каждое действие брата бесстыдными вздохами.       — Ты такой бледный, аж слепит, — ехидно произнёс Ран, покончив с пуговицами. Тело Риндо будто бы стало ещё мощнее, и в голову старшего закралась мысль, что он тут не только службы проводит.       — Света божьего не вижу, — съязвил в ответ Риндо и охнул, когда горячий язык провёл влажную дорожку от ключицы к шее.       — Теперь видишь, — сказал Ран, вполне ясно намекая на себя. Младшему очень захотелось пнуть его, но это было бы проблематично сделать с ладонью на промежности. Брат времени даром не терял.       — Скажи, у тебя кто-то был, кроме меня?       Риндо старательно игнорировал тот факт, что он стоит под крестом с распятым Иисусом обнажённый, а перед ним на коленях — опять — располагается его собственный брат. Тоже в не совсем подобающем виде, надо отметить.       — Не было, — честно ответил Риндо. — Ни до, ни после. А собственничество — это грех, чтоб ты знал.       — Где написано?       — Я сказал.       Протяжные стоны гулко отдавались в ушах Рана. На каком уровне он находился, отсасывая священнику? Жизненный план явно перевыполнен.       Ран целовал внутреннюю сторону бёдер и чувствовал, как брата бьёт крупная дрожь, слышал, как он ловит ртом воздух и отчётливо представлял, какое у него лицо в данный момент. Жалобно выгнутые брови, зажмуренные глаза и бессознательно искусанные губы — Хайтани-старший поперхнулся и прислонился лбом к подтянутому животу.       — Ты в порядке? — тут же очнулся Риндо, встревоженно стараясь поймать взгляд Рана.       — Да, — хрипло ответил он. — Да.       Поднялся и подхватил брата на руки, в два широких шага преодолевая расстояние до ближайшей скамейки.       — Я хотел трахнуть тебя прямо на алтаре, но, боюсь, ты не выдержишь этого.       — Какой ты заботливый, — фыркнул Риндо, устраиваясь на бёдрах Рана.       — У нас это семейное.       — О боже, блять, ты готовился? — простонал младший, увидев в руках брата лубрикант и презерватив.       — У тебя грязный рот, — ответил Ран и поймал губы Риндо своими.       — Кто бы говорил.       — Я же знал, куда иду.       — Ты такой самоуверенный, аж тошнит.       — Но у меня же получилось?       — Заткнись.       Риндо думал о том, насколько хорошо чувствовать Рана в себе; Ран размышлял, очистился он от грехов или же запятнал ими святого отца.       Поначалу Хайтани-старший позволил брату медленно и сладко двигать бёдрами, дразня и почти заставляя просить большего, но затем он обхватил разомлевшего Риндо поудобнее и принялся вколачиваться в податливое тело, выбивая из святой груди низменные, мирские звуки.       Младший Хайтани целовал лицо брата и осознавал, как сильно скучал, но он никогда в жизни в этом не признался бы.              Ран придумал новую пытку: теперь он невесомо поглаживал член Риндо и почти смеялся, глядя, как нетерпеливо святой отец кусает губы.       — Возносишь молитвы? — прошептал Ран, целуя плечо брата.       — Прекрати.       — Нет, мне действительно интересно.       Риндо мстительно сжал Рана в себе, заставив того сдавленно охнуть и осквернить воздух церкви богомерзкими словами.       — Ты такой красивый, когда кончаешь, — искренне восхитился Хайтани-старший, ловя каждую эмоцию на лице Риндо во время оргазма.       — Только тогда? — спросил святой отец, слезая с бёдер Рана и вызывая его недоумение.       — Не придирайся к словам. Что ты...       Риндо аккуратно стянул презерватив и провёл языком от основания до головки.       Ран осоловело моргнул и машинально запустил пальцы в растрепавшиеся волосы.       Брат не потерял ни грамма своих умений, и это было одновременно и уморительно, и очаровательно.       Вскоре громкий стон, эхом отразившийся от стен, оглушил Риндо, а сам он закашлялся от неожиданности.       — Это было... хорошо, — протянул Ран и погладил брата по щеке. Тот облизал губы и потянулся за поцелуем. ***       Инупи неслышно вышел из-за угла и увидел библейскую картину в виде Риндо, сидящего на скамейке и тихо беседующего с каким-то молодым человеком. На очередного прихожанина юноша не обратил никакого внимания. Несмотря на тихое появление Сейшу, Хайтани умудрился заметить его и несвойственный ему беспорядок на голове и в одежде: колоратка отсутствовала, воротник был застёгнут явно наспех, а руки слегка подрагивали. Вопросительный взгляд Риндо был весьма красноречив. Сейшу вскинул ладони, словно сдаваясь:       — Кен нагрянул.       Ран едва слышно усмехнулся.