Часть 1
22 ноября 2021 г., 14:49
Yeah, I’m the mystery man that’s been unmasked.
I’m getting caught in my own trap.
I’m leaning in to kiss the past goodbye.
Yeah, I’ll be leaving now, I’m making tracks
And I doubt that I’ll be coming back.
Oh, the night is young, baby, make it last
‘Cause, you know, it’s growing up so fast.
Два негромких стука, и в дверь просунулась голова Фиби. – Фредди, к тебе пришёл Джон. – Какой Джон? – Дикки. – Дикки? – удивился Фредди. – Зачем? Фиби пожал плечами. – Он не сказал. Фредди встал с кровати и пошёл к двери, даже не взглянув на себя в зеркало. – Сходи куда-нибудь, Фиби, – сказал он, выйдя в коридор. Фиби удивлённо глянул на него, но возражать не стал. Фредди и сам не знал, почему попросил его уйти. Чего он ждал от визита Джона? Да, в принципе, ничего. Даже несмотря на то, что тот был как снег на голову. Ничего он от него не ждал. Из группы что ль тот решил уйти? Супруги Дикон прям повадились ходить к нему на психотерапевтические сеансы. Ну ладно, это было один раз. Вероника приходила к нему всего один раз. Но для неё и это много. Теперь вообще, наверно, придётся им групповые сессии устраивать. Фредди было на всё это плевать. И на секретность ему было плевать. Если ему надо, пусть Джон сам заботится о сохранности своих тайн. Звонит и предупреждает заранее. А не надеется на обстоятельства. Которые сегодня сложились в его пользу. А могли и не сложиться. Да и Фиби Фредди выслал не ради Джона. А скорее из-за себя самого. Ему было нехорошо. Он был на взводе. Он зашёл в гостиную и со спины увидел Джона. Тот сидел в кресле. Фредди молча обогнул его и сел на диван. – Привет, – сухо сказал он, посмотрев наконец на Джона. – Привет, – нервно кивнул тот. Фредди всмотрелся в него пристальнее, но, так и не получив продолженья, упулил взгляд прямо перед собой, в журнальный столик. Он и сам не знал, чего он так недружелюбен с Джоном. Просто... просто ему было не до него сейчас. Джон завозился на кресле, ёрзая вправо-влево. Фредди продолжал стоически смотреть в стол. Джон прочистил горло... И ничего не сказал. Фредди устало вздохнул: – Что ты хочешь, Дикки? Тот оглянулся через спинку кресла на дверь. – В доме никого нет, – сказал Фредди. Джон испуганно вернул взгляд на него. – Я лягу, Дикки. Мне нехорошо, – сказал Фредди и развернулся от него, укладывая ноги на диван. Теперь он не видел лица Джона, и его это устраивало. Он смертельно устал. У него не было сил поддерживать зрительный контакт. – Давай, Дикки, ты сможешь, – вздохнул он, нарушая затянувшуюся тишину, и прикрыл глаза. Молчание возобновилось, и настолько долгое, что он успел провалиться в какое-то забытьё. Он не сразу понял, когда Джон что-то сказал, и уж совсем медленно реконструировал в просыпающейся голове услышанные звуки. «Я люблю тебя». Что? Фредди слегка вздрогнул. Наверное, он ослышался. Он окончательно проснулся и напрягся в теле. Глаз, однако, не открыл. Джон, видимо, заметил, что он очнулся, и притих, не издавал ни звука, казалось, не дышал. Фредди изо всех сил вслушивался в окружавшую его мёртвую тишину. – Я люблю тебя, Фредди, – произнёс тоненький жалобный голосок. Сердце Фредди ухнуло куда-то в живот, и губы задрожали. Он не открывал глаз. – Всегда любил. Всё это время. – Голос Джона дрожал. – Прости меня, прости, что пришёл к тебе сюда и вываливаю всё это на тебя. Я просто больше не могу. Мне нужно тебе это сказать. Я женился, потому что видел тебя с Майком. И с меня было довольно. Я тебя ревновал и не мог даже ничего тебе сказать. Поэтому я решил просто уйти. Фредди было дурно. Он лежал на диване и не знал, что делать. В груди жёг раскалённый шар и лишал его способности соображать. Изнутри что-то накатывало, отрубая руки и ноги, делая их как будто неуправляемыми, оторванными от тела. Они валялись на диване, и он не мог ими пошевелить. Жар дошёл до лица, и оно вдруг исказилось. Перехватило дыхание. И вдруг он скривил лицо и зарыдал, не слыша себя и не видя ничего вокруг. Жар разлился по всему телу, руки и ноги горели. Он плавал в каком-то огненном озере, лёгкие как сумасшедшие гоняли воздух, он с силой выталкивал его из себя. Ничего вокруг он не замечал. Очень нескоро пришёл он в себя, перестал сотрясаться во всхлипах. Сколько прошло времени? Может, Джон уже даже ушёл. Он открыл глаза и посмотрел на потолок. – Фредди... – прозвучал голос. Не решается подойти. Оно и к лучшему. – У меня СПИД. Он не знал, как отреагировал Джон. Просто вылетел из реальности. Может быть, тот плакал. А может, сидел тихо. Фредди отошёл в какие-то неведомые пространства и пребывал там, ничего не соображая. Он лежал и лежал, ничего не видя и не слыша. Джон обнимал его со спины. Они лежали на диване, он упёрся лицом прямо в спинку. Какой это был день? Всё тот же? Джон крепко прижимал его к себе. Фредди вздохнул и попытался высвободиться. Джон как будто очнулся и ещё крепче схватился за него. – Дикки, – горестно сказал Фредди. – Тебе нельзя меня трогать. Джон потряс головой. Видимо, в несогласии. – Пусти меня, – тихо сказал Фредди. – Джонни... – Нет, – прошептал Джон. – Нет. Фредди вдруг почувствовал у себя на шее его губы. – Нет! – закричал он и стал вырываться. – Не смей! Джон не пускал его, и Фредди пришлось дать ему локтём в живот. Дикки охнул и ослабил хватку. Фредди тут же высвободился и сел, разворачиваясь к нему лицом. Он впервые увидел его с момента, как поприветствовал его сегодня. Глаза Джона были красные, распухшие. Наверно, такие же, как у него. – Не трогай меня, Дикки, – с мольбой вымолвил он. – Прошу тебя. Тот только хлопал ртом и не находился, что сказать. – Нельзя, – сказал Фредди и узнал свою интонацию: так он учит кошек. Дикки поднялся и сел. – Разве это не миф? Разве не доказано, что это миф? – нахмуренно спросил он. – Что нельзя прикасаться. Фредди устало потёр ладонями лицо. – Это всё фифти-фифти. Каждый день всё меняется. Я не позволю, чтобы ты рисковал. Ты и твои дети. И Вероника. Он твёрдо посмотрел на Джона. Тот хотел что-то возразить. – Нет, – громко сказал Фредди и затряс головой. – Ты меня не переубедишь. Он поднялся на ноги, перелез через Джона и сел на кресло, в котором тот до этого сидел. Джон тоже развернулся и спустил ноги на пол. Он неуверенно посмотрел на Фредди и придвинулся к нему поближе по дивану. – Когда ты узнал? – На прошлой неделе. Джон охнул. – И они прям сказали..? – он не смог договорить. – Да, – сухо ответил Фредди. – А где ты был? Кто тебе это сказал? – Не начинай, Джон. Я уже устал от этого. Джим тоже допытывал. – Правильно допытывал. Это этот твой, что ли? Джим? – Да, я же так и сказал: Джим. Джон с досадой опустил глаза. – Ты понимаешь, что я имею в виду. Фредди помолчал. – Да. Мой любовник Джим, – голосом, лишённым каких-либо эмоций, произнёс он. – Ты его любишь? – тихо спросил Джон, вперив глаза в стол. Фредди раздражённо дёрнул ногой. – С каких пор тебя интересует, люблю ли я... Джима? – Всегда интересовало, – глухо отозвался Джон. – Что, прям всегда? – с издёвкой спросил Фредди. – Передам Джимми, как он популярен. – При чём здесь Джим?! – вдруг вскрикнул Джон и бросил на него взгляд, полный страдания. Фредди как ошпарило. Джон уткнулся в ладони и заплакал. – Прости, – тихо сказал Фредди. – Нет, это ты меня прости, – резко поднял на него глаза Джон. – Я вёл себя подло. Всё это время. Я не имею права тебя ревновать. – Не имеешь, – согласился Фредди. – Поэтому прости, я не буду больше пытаться узнать, любишь ли ты Джима. Это не моё собачье дело. Фредди кивнул. – Скажи мне, просто, пожалуйста, скажи мне... У кого ты был? Кто тебе это сказал? Это лучшие специалисты? – Да, – сказал Фредди. – Лучшие. – И ты не хочешь проконсультироваться у кого-нибудь ещё? Дополнительно? Ведь тебе и раньше говорили... У тебя и раньше бывал положительный тест... – Откуда ты всё это знаешь! – с раздражением бросил Фредди. – У меня есть глаза и уши. Фредди в отчаянии обхватил голову руками. Посидев так некоторое время, помассировав уставшие глаза, он наконец выдавил из себя: – Нет, Джон, в этот раз всё по-другому. Это был не анализ крови. Джон молчал, видимо, ожидая продолжения. Фредди поднял на него глаза. Тот сидел на краешке дивана, вытянувшись, ловя каждое его слово. «Господи Боже правый, – мелькнуло в голове у Фредди, – что происходит? Как мы здесь оказались?» Думал ли он когда-нибудь, что ему доведётся привести Джона в состояние, когда тот будет выглядеть так? Что ж, он мог гордиться собой. Весь мир Джона сейчас был – он. Но это было совсем не радостно ощущать. Джон выглядел так, словно стоило тронуть его пальцем – и он рассыпется. Развалится на куски, с дребезгом и бряцаньем пружин. Это было больно. Больно видеть, а не радостно. – У меня взяли образец ткани. И он показал, что у меня СПИД. Джон смотрел на него широко распахнутыми глазами, явно ничего не понимая. – Ты знаешь, что это значит? – мягко спросил Фредди. – Нет, – лихорадочно потряс головой тот. Фредди опустил голову. А вот тут больно уже не за него – за себя. Как, блядь... Как... Как жить-то дальше? У него спирало дыхание. – Это значит, что всё уже началось, – с трудом проговорил он, не глядя на Джона. – Дело уже не в ложноположительных, отрицательных... Это всё уже не имеет значения. Он сглотнул, поразившись вдруг тому, что сказал. Как это звучало. Начало конца. Вот что это было такое. Столько лет ожидания, страха. Он ждал, когда это с ним случится. Дождался. Дождался, блядь! Теперь можно спать спокойно. Боже мой, что за раздрай у него в мыслях. Что за хуйня лезет в голову. Он должен успокоиться – потому что теперь ему нечего ожидать? Теперь он зашёл в горло воронки, поэтому варианты развития событий сократились до одного? И это облегчение? Не надо больше думать каждый день, да или нет? Потому что да, да! – Все эти тесты, они годами не могли их сделать работающими. Но по достижении определённого момента всё становится ясно уже и без них. Фредди украдкой бросил взгляд на Джона. По тому было видно, что он хочет задать вопрос. Фредди даже знал какой: что это за достигнутый определённый момент? Но Джон не решался. – У меня на коже появились образования. Они взяли образец, и после этого всё стало ясно. – Фредди закрыл глаза и глубоко вдохнул. – Больше, пожалуйста, ничего не спрашивай, потому что я не готов об этом говорить. Между ними воцарилось молчание. Фредди втянул ноги на кресло и устроился на нём боком, отвернувшись от Джона. Вся эта ситуация была до нелепого стрёмной. Он не мог понять, как очутился в этом моменте своей жизни. Вернее, как так вышло, что этот момент оказался моментом его жизни. Он не знал, что делал Джон. В комнате было тихо, тот не издавал ни звука. Может быть, сидел со своими распахнутыми по-совиному глазами и смотрел на него? Лучше бы он ушёл. От его присутствия Фредди было ужасно некомфортно. Он пришёл чересчур поздно. Настолько поздно, что лучше бы уже не приходил. Тот вдруг подал голос. Несмело, будто ступал по топкому болоту. – Фредди... Я не буду говорить... Ты попросил, и я не буду говорить об этом. Но я не могу молчать. Я пришёл поговорить с тобой... и я... я не хочу, чтобы ты думал, что мне безразлично, что ты мне рассказал. – Он судорожно втянул воздух. Фредди не видел его лица, но чувствовал, что оно болезненно искривилось. – Я как раз наоборот не могу больше ни о чём думать. У меня в голове сейчас всё взорвётся!.. Прости. Мне надо успокоиться... Ты можешь меня даже не слушать, если не можешь. Я просто буду говорить, что хотел сказать, ради чего пришёл. Так мне будет легче. Я не могу молчать, у меня льёт из головы... Но я не буду говорить, о чём ты просил не говорить. Просто я не могу молчать... Я не уйду... Я не могу... Я просто буду тут сидеть и говорить. Ладно? Фредди никак не отреагировал. Джон же сам сказал: он может вообще его не слушать. – Блядь! – вдруг словно поперхнулся воздухом тот. Фредди от неожиданности слегка вздрогнул, но не обернулся. Из какой-то упёртости он не хотел смотреть на Джона, показывать ему, что слушает. – Я так тогда испугался!.. Что всё зайдёт слишком далеко. Или ещё что. Не знаю. Я сам, блядь, не знаю, чего испугался! Фредди вздохнул. Это был неприятный разговор. Зря Джон его начал. – Я был трус. Я не знал, что делать. Мне было страшно... Я боялся, что всё разрушится. Вся моя жизнь полетит к чертям... Я боялся только за себя. Не за тебя. Я был эгоист. – Джон громко вздохнул. – И я решил всё в одиночку. Наверное, я думал, что ты поступишь так же. Как я. Что ты женишься на Мэри. И всё... Я спасал свою шкуру, а про твою шкуру я даже не думал. Когда я представил, что моя мама, или моя сестра, или мои родственники... да вообще все! Продавщица в булочной, с которой я каждый день здороваюсь. Что все они... узнают... что я с парнем... – Джон сделал паузу. – Мучý? – спросил он тихо сам у себя. – Или как это назвать? Фредди не смог сдержать смешка. – Чего ты смеёшься? – так же негромко спросил Дикки. – Сосёшься. Это называется «сосёшься», – проинформировал его Фредди. Джон хмыкнул. – Значит, боялся, что подумает мама, – повернулся к нему Фредди, – когда узнает, что сын сосётся с мужиком. Губы Дикки растянулись в улыбке, и он опустил глаза, но тут же несмело глянул из-под опущенных ресниц на Фредди. Тот улыбался. Джон кивнул. – Бывает, – почесал голову Фредди. – Неужели ты не боялся? – искренне удивился Джон. Фредди пожал плечами. – Боялся. Но у меня есть более страшные вещи, которые я не хочу, чтобы узнала мама. Джон нахмурился. – О чём ты? Ты что, не рассказал им... Фредди тут же покачал головой. – Неважно. – Фредди... – обеспокоенно начал Джон. – Неважно. Не сейчас. В другой раз. Воцарилось молчание. – Ты говорил о том, как боялся чужого мнения, – произнёс наконец Фредди. – Да, – задумчиво кивнул Джон. Он всё ещё пытался разгадать недавно сказанное. Потом словно очнулся, встрепенулся. – Я сказал тебе, что не могу относиться ко всему этому серьёзно, потому что это не в моей натуре. – Джон развёл руками, как бы показывая. – Всё вот это... Я соврал. Но я надеялся, что ты согласишься с этим и тоже решишь, что это не в твоей натуре. Я был уверен, если честно, что ты женишься на Мэри. Потому что ты её любил. – Да. – А меня ты не любил. На это Фредди ничего не сказал. – Да и я тебя тогда, наверно, не любил. И я думал, что ты, как я, женишься, и всё будет в прошлом. Я не ждал от себя, что мне будут нравиться другие парни. И я решил, что нашёл идеальное решение. Я не думал, что ты будешь... Господи!.. – схватился за лоб Джон. – Как же сложно находить слова! Что, блин, со мной? Фредди молчал и не подсказывал в этот раз. – Я не думал, что это настолько в твоей натуре, – сказал наконец Джон. – Ты не думал, что я гей, – жёстко поправил Фредди. Джон ссутулился и не смотрел на него. – Зачем ты так, Фред, – с горечью произнёс он. – Ты это говоришь так, будто это диагноз. – А разве нет? Разве не это ты только что сказал? – с какой-то яростью спросил Фредди. – Нет, – тихо проговорил Джон, качая головой. – Нет... Да! – поднял он вдруг на Фредди глаза, и тот от неожиданности растерялся. – Да, так я подумал тогда, но это не значит, что я так думаю сейчас. Тогда я думал много всякой... хуйни. Но с тех пор я многое поменял. Изменил. – Джон беспомощно поводил головой. – Что я, блядь, хочу сказать? – пробормотал он. – «Многое изменилось в моём понимании»... Когда ты стал... с Майком... я был шокирован и воспринимал всё сквозь призму шока. Ты с ним вёл себя не так, как со мной. – Джон остановился и глянул на Фредди. Тот смотрел на него, сщурив глаза. – Ты будто так хотел ему понравиться, что на тебя тошно было смотреть. – Взгляд Фредди дрогнул, и он отвёл глаза. – Прости меня, что я это говорю. Я всё преувеличил и поэтому видел так. – Ничего ты не преувеличил, – буркнул Фредди. – Что? – помедлив, переспросил Джон. – Я говорю, ничего ты не преувеличил, – громко повторил Фредди, поднимая голову и глядя прямо ему в глаза. – Что ты хочешь этим сказать? – растерянно спросил Джон. – То, что я – конченый гей. Джон непонимающе хлопал глазами. – Я конченый гей, Дикки, полный и бесповоротный. Поэтому и заразился СПИДом. Глаза Джона округлились от ужаса. – Что ты такое несёшь?! – воскликнул он. – Я шлюха, Джон, – неумолимо продолжал Фредди, словно гипнотизируя его взглядом. – Я даю всем подряд. Всем, кто хочет. Дикки окаменел от страха. Фредди вдруг жутко улыбнулся и откинулся в кресле. Воцарилось гробовое молчание. Джон не выдержал, вскочил, пробежал круг по комнате, вернулся и встал, нависнув над Фредди. – Что ты такое несёшь?! – заорал он, размахивая руками. – А то! – Фредди тоже вскочил и принялся бить его наотмашь словами. – Я грёбаный педик, Дикки! Я даю всем подряд! Меня трахают все мужики, которые меня вообще, блядь, встречают! Потому что я шлюха! Меня этому научили. Мне нужно, чтобы меня трахали. Для этого я был рождён. Меня должны трахать! У Дикки звенело в ушах. Ноги подкашивались. Он начал пятиться. – Я должен быть геем. Окончательным и бесповоротным, – отрезал Фредди и отвернулся к окну. Джон минуты две только приходил в себя. У него кружилась голова. Потом, судорожно дыша, он на дрожащих ногах сделал несколько шагов в сторону Фредди. Срывающимся голосом позвал его: – Фредди... Что ты говоришь?! Что случилось? Фредди не отвечал. – Что случилось?! Любимый мой! – всхлипнул Джон и бросился к нему, обхватывая сзади. Фредди стал бороться, пытался высвободиться. Джон не пускал. – Скажи мне. Скажи мне, прошу тебя! – молил он. – Прошу тебя! Любимый мой! – у него начиналась истерика. Фредди тяжело дышал. Он запыхался. Сил вырываться больше не было. Он почувствовал, как по щеке катится слеза. – Я не могу тебе этого сказать, Дикки, – прошептал он. – Почему? – надорванно спросил тот. – Потому. Джон вдруг прислонился к его шее лицом и начал целовать. Фредди вздрогнул. «Остановись». Но он уже ничего не был в состоянии делать. Его всего будто выпотрошили наизнанку, и осталась только безжизненная, бессильная оболочка. – Фредди... умоляю тебя... – надсадно хрипел Джон, борясь с собственными слезами. – Меня всего трясёт от твоих слов. Умоляю, скажи, в чём дело. Я места себе не найду, если не скажешь. Мне уже в голову лезет всякое... – Что, например? – вяло поинтересовался Фредди. Дикки запнулся. – Что, блядь, это вообще значит? «Меня этому научили»? Что ты хочешь этим сказать?! – в отчаянии возопил он. Фредди ответил не сразу. Он боролся с искушением. Взять и вывалить всё Джону. Сбросить с себя эту тайну. Избавиться от чёрной дыры в груди. В конце концов он ограничился осторожным: – То, что сказал. Джон с силой развернул его к себе. – Что? – опять спросил он, судорожно всматриваясь ему в глаза. Фредди тоже переводил взгляд с одного его глаза на другой. Ему хотелось утонуть в этих глазах. Упасть в них и забыться. Навсегда. Он опустил ресницы и негромко сказал: – Кто нас учит? Джон замер, а потом схватил его за плечи, пытаясь поймать его взгляд. – Учителя? Учителя учили тебя сексу? – ошарашенно спросил он. Фредди отвёл глаза в сторону. – Ты имеешь в виду, школьные учителя? – озадаченно и нахмурившись спрашивал Джон. Фредди больше ничего не отвечал. Он и так сказал чересчур много. Теперь он старательно прятал глаза и пытался отвернуться от Джона. Тот не давал. – Подожди, Фредди. Я ничего не понимаю, – бормотал он. – Ты же не хочешь сказать... что тебя насиловали? Всё оборвалось внутри Фредди. Руки Джона дрогнули и отпустили его плечи. Раздался какой-то странный звук. Фредди непонимающе поднял глаза и наткнулся на сумасшедший взгляд Дикки. Губы того были сомкнуты, но звук явно издавал он. Какой-то утробный вой. Фредди испугался. С Джоном как будто случился столбняк, но при этом он весь трясся. Фредди хотел его коснуться, но в последний момент отдёрнул руку. Господи, ведь он вообще не понимает, что значит эта реакция. Может, это означает совсем не то, что он подумал. Может, Джон зол на него? Зол и чувствует отвращение? Фредди судорожно всхлипнул. Тихо-тихо, не глядя на Джона, он протиснулся мимо него. Тихонько прошёл по гостиной к выходу, и, не оглядываясь, стал подниматься по лестнице к себе наверх. Он всё делал как можно тише. Тихо открыл дверь, тихо зашёл в свою комнату, тихонечко закрыл дверь за собой. Он чувствовал себя маленьким мальчиком. «Кто-то, кто-то из моих крыльев выпил цвет». Он сел на пол возле кровати, обхватив колени руками. Хотелось стать как можно меньше, занимать совсем мало места. Он думал, он их победил. Спустился на них с небес. Пронзил их прямо в сердце серебряным копьём. Стоял перед ними обнажённый, не скрываясь, не стыдясь, и думал, что свободен. Он ошибся. Они настигли его. Он лишён всего, ему некуда идти. У него нет дома. Всё это время... он тешил себя иллюзией, что он грёбаный неуловимый Меркурий, что его нельзя схватить, связать, поймать. Но всё это время, всю жизнь, он барахтался на верёвках, которыми они его обвязали. И каждый мужик, с которым он спал, был ими, через него тёк их яд. Господи, какой же он был тупой! Не любви он искал. А чтобы его трахнули так же с ненавистью, как в детстве. С такой же всесокрушающей жестокостью, не сдающейся ни перед чем. Заставляющей любить себя, принуждающей. Вот чего он искал всё это время. Принуждения к любви... Он привык заставлять себя любить кого-то, – потому что так хочет тот человек. Если кто-то просто посмотрел на него – он привык хотеть отдать себя этому человеку. Ведь это они так научили его. Что он шлюшка. Что шлюшки хотят, чтоб их трахали. Боже мой... За что и кому он отомстил?! Да он всю жизнь прожил по их методичке! Он так и не смог понять, что не обязан был никого из них любить. Никого. Вообще. Ему было не так уж мало лет. Но он воспринимал себя абсолютно маленьким и беззащитным. Он боялся всех этих людей. Но его убедили, что проблема в нём, в том, что ему это нравится. А раз так, то он должен был подарить им частичку своей любви. И он приучил себя раскрываться, любить их, впускать их в себя, делать их командирами своей души. Пусть ненадолго – насколько его хватало. Но он искренне считал, что должен им свою любовь. Что отказать им в ней – грех. Ведь это... его ближние. И он не имеет права их не любить. Он приходил вот так же в свой укромный уголок, закрывал дверь и сидел тихо-тихо, одинокий, выпотрошенный, вопрошающий в глубине себя: «Что я есть такое? Когда во мне член, это – я? Или я – это сейчас?» В дверь постучали. Фредди торопливо вытер слёзы. Спустя секунд десять дверь медленно отворилась. Джон тихо и несмело протиснулся в комнату. – Фредди... – робко промолвил он. Фредди уткнулся лицом в колени, обхватив себя руками. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Разговаривать с Джоном было невыносимо. Зря он всё это сделал. Вообще всё. И про СПИД зря сказал. Про всё. Его мутило от того, в кого он превратился. Это всё теперь озвучено, Джон теперь знает всё это про него. Он уже не сможет сделать вид, что это к нему не относится. Всё, теперь это он. Дикки внезапно бесшумно оказался рядом с ним на полу. – Фредди... – сказал он снова. Фредди решил не отвечать. Ему нечего было сказать. Тогда Дикки просто придвинулся к нему ближе и потёрся плечом о плечо. Помолчал. – Я тебя очень люблю, – наконец сказал он. – Прости, что я так растерялся. Я тебя обидел. Фредди дёрнулся, чтобы возразить, но Джон продолжил: – Я вижу, что обидел... Я не хотел. Я просто... не знаю. – Голос Джона дрогнул. – Не знаю, что делать. Я не знаю, что сделать... – Фредди услышал, как он плачет. – Почему ты никогда не говорил? Фредди по-прежнему не отвечал. Ему особо нечего было ответить. Губы Джона оказались на его плече. – Мне никто не нужен! Только ты! – горячечно выдохнул он. – Я уйду от Вероники. Оставлю ей всё и уйду. Мне с самого начала нужно было это сделать... Дурак!.. Столько времени... всю жизнь потерял! Фредди наконец поднял голову и бросил на него невпечатлённый взгляд. – Что ты такое говоришь, – недовольно пробормотал он, отводя глаза. – Всё это время! – воскликнул Джон. – Мы могли бы быть вместе. Вдвоём. – Почему ты так уверен, что я тоже этого хочу? – не глядя на него, спросил Фредди. Джон осёкся. – Разве..? – начал было он, но не закончил. Наступило молчание. Потом вдруг Джон вскочил на ноги и бросился к двери, но на полпути развернулся и взмахнул руками. Как дирижёр приказывает оркестру замолчать. – Прости меня. Прости. Неважно, что я думаю. Я лезу к тебе со своими желаниями, и даже не слушаю тебя. Ты только что сказал, что тебя насиловали. А я, блядь, лезу к тебе со своими хотелками! Джон упал на пол перед ним и протянул руки, беря его ладони в свои. Нашёл глазами его глаза. – Я сделаю всё, что смогу. Только скажи. Скажи, как я могу помочь. Я всегда буду рядом. Никогда тебя больше не брошу. Не важно, любишь ты меня или нет. – Джон потряс головой. – Никогда не брошу. Тут Фредди не выдержал, опустил голову и зарыдал. Джон накрыл его своим телом, обхватывая руками за спиной. Фредди не сразу, но тоже обнял его. Было ощущение, что он больше не Фредди, а маленький-маленький Фарух, только что из колыбели. Джон без устали шептал ему что-то, целуя в затылок и гладя по голове. Фредди хотелось умереть. Он рыдал и рыдал, вздрагивая, сотрясаясь от всхлипов. – Милый мой, родной... Счастье моё... – шептал Джон. – Самый мой хороший... Фредди провалился. Опять. В который раз за этот день. Он всё забыл: кто он, где он. Просто ревел, не помня себя. Сколько это продолжалось, он бы не смог сказать. Но постепенно, совсем не быстро, внимание начинало возвращаться к нему. Он почувствовал, что целует Джона взасос. Этот факт не сразу был им осмыслен. Долгое время он продолжал отчаянно целовать и прижимать Джона к себе. Тот не сопротивлялся и отвечал с горячностью и жаром. Но наконец что-то щёлкнуло у Фредди в голове, и он чуть не подпрыгнул, отскакивая в сторону. – О Боже мой, прости! – вскрикнул он в ужасе. – Твою мать!.. Как так случилось? Как он мог так облажаться?! – Почему ты меня не остановил? – огорчённо спросил он Джона. Тот, всё ещё держа его в объятиях, прижался лбом к его лбу. Долго ничего не говорил, пристально вглядываясь в его глаза. С такого близкого расстояния Фредди не мог понять, какое у него было выражение лица. Но сам его взгляд, будучи настолько близко, производил сильнейший эффект в его душе. Было время, когда он днями и ночами думал об этом взгляде, рисовал его себе с такого ракурса, как сейчас. Тогда – он мечтал о нём. Сейчас же?.. Уже не знал. Наконец, Джон прикрыл глаза и зарылся лицом ему в волосы, прижимая к себе ещё ближе. Фредди это определённо нравилось. Ему хотелось, чтобы кто-то обнял его и забрал всю боль и страх. Он был обижен на Джона, – как становилось теперь ему понятно, уже давно. Но сейчас, он так долго рыдал, что тело его было охвачено какой-то дремотой и тянуло за собой и ум, и чувства. Обида как будто тоже задремала и позволила себя обнять. Он мельком подумал, принципиально ли ему, чтобы его обнял именно Джон, или любой подойдёт? И похоже ли это оттаивание к Джону на то, как он оттаивал в школе? И что служило причиной оттаивания – то, что человек заслужил? Или это просто Фредди давал слабину? Сейчас – это была слабина, или Джон заслужил? Все эти мысли роились у него в голове, но очень медленно, засыпая. ...Он очень удивился, когда внезапно очнулся, выныривая словно из сна. – Я что, уснул? – недоумённо спросил он, обнаруживая себя уже в другой позе, примостившим голову на плече Дикки. Тот сидел теперь спиной к кровати и обеими руками удерживал Фредди, словно малютку – оберегал его сон. – Ты устал, – улыбнулся он Фредди. – Сколько времени? – тревожно спросил тот. – Мало. Ты всего минут двадцать спал. Фредди облегчённо выдохнул. – Что, боишься, работники твои вернутся? – шутливо спросил Джон. – Нет, – улыбнулся Фредди. – Джо в Штатах. Фиби только к вечеру теперь, наверное, придёт. Да и Джим. – Фредди лукаво глянул на Дикки. – Твой любимый. Джон фыркнул, но настроения ему эта ремарка явно не испортила. – Где же наш Джимми пропадает целый день? – насмешливо поинтересовался он. – В парикмахерской, на работе. – Ясно, – сказал Дикки. По нему было сложно понять, понравился ему этот ответ или нет. Да Фредди, в принципе, было и не важно. Говорило ли это о его безразличии? Возможно. Вот только к кому? Дикки тем временем перевёл разговор на другую тему: – Фредди, я хочу есть. Фредди прыснул. – Чё ты ржёшь? – засмеялся и сам Джон. – Правда хочу. – Да я не сомневаюсь, – съязвил Фредди. – А вот жрать зато нечего! – радостно сообщил он. – Как нечего? – не поверил Джон. – Нету еды. Никого ж в доме нет. – Но мы же должны что-то поесть! – возмутился Дикки. – Хоть тост с сыром дай! – Ну пошли, – Фредди встал с пола. – Хлеб, наверное, есть. – Ну ты даёшь... – проворчал Джон. – Не хлебом единым! – нравоучительно заявил Фредди. Дикки не выдержал и обхватил его сзади за шею, беря в захват. – Ай! – завопил Фредди. – Ты чего, офигел?! Он попытался было вырваться, но быстро примолк, когда Джон положил вторую руку ему на живот, притягивая к себе. Они остановились. – Я могу съесть тебя, – утробным басом предложил Дикки. У Фредди от этого звука что-то ухнуло внизу живота. – Это даже лучше, чем хлеб. Господи грёбаный Боже. Джон прижался совсем близко. Сердце Фредди бешено колотилось. Он всегда терял голову, когда к нему так прижимались. Обхватывали за живот и втягивали в себя. А тазом, наоборот, пытались втянуться в него. Это была какая-то сакральная для него поза. Они пели так с Джоном. «Лжец». Он дрочил на эти воспоминания. После концертов, – вспоминал и дрочил. Ему захотелось положить Дикки голову на плечо. Он застонал, провёл тазом по паху Джона – и с силой выбрался из его хватки. Отдышался. Взмолился: «Не надо!» Протянул, не глядя, руку, нащупал ладонь Джона и повёл его за собой на кухню. Джон шёл молча, лишь крепко сжимал пальцы Фредди. Дойдя до кухни, Фредди рискнул на него взглянуть. Зрачки того были расширены, он смотрел куда-то в пространство, немного вниз. Фредди знал этот взгляд. Как же он хорошо его знал. Он нежно погладил кисть Джона большим пальцем. Тот перевёл взгляд на их руки. – Джонни... – тихо позвал его Фредди. Дикки поднял глаза. Фредди улыбнулся: – Давай я сделаю тебе тост. Губы Джона дрогнули. Его лицо озарила какая-то робкая, неверящая улыбка. – А ты умеешь? – с надеждой, смущённо спросил он, – словно спрашивал о чём-то другом. – Справлюсь, – сжал ему ладонь Фредди. На противне лежал нарезанный хлеб, Фредди мазал его маслом, а Джон наблюдал. Когда Фредди закончил с маслом, он потянулся к сыру, но Джон перехватил его руку: – Нет, сначала с одним маслом пожарь. Фредди удивлённо поднял брови. – Зачем? – Я те говорю! Так вкуснее будет. – Ну окей, – пожал плечами Фредди. Он поставил противень в духовку. – И сколько так жарить? – Масло растает, и сразу мажь сыром. – «Выкладывай сыром». Он твёрдый. – Да. Ты прав. Они посмотрели друг на друга. – И вообще, не «жарь», а «пеки», – сквозь смех сказал Дикки. – Так это ты сам так сказал! – возмутился ржущий Фредди. – Я знаю. – Тогда делай нам чай! – Что значит тогда? – пришёл черёд возмущаться Джону. Фредди сделал паузу. – Не знаю. Я уже запутался. Просто сделай чай!! – Ладно, ладно, Господи! – заржал Дикки. – А ты масло проверь. – Твою мать! – заорал Фредди. Дикки ржал как конь. – Это всё ты виноват! – ругался Фредди, доставая противень. – Да всё нормально, они даже ещё не начали гореть. – Я сейчас их засуну обратно с сыром, и они сгорят! – Ну, поедим горелые, – беспечно отмахнулся Джон. В итоге хлебцы немного подгорели, но не так сильно, как ожидал Фредди. Он, довольный, выложил тосты на тарелку и поиграл бровями, приглашая Дикки пропеть дифирамбы его кулинарным уменьям. Дикки взял тост, откусил кусок и одобрительно развёл руками: – Мои комплименты хозяйке! Фредди польщённо улыбнулся и, залившись румянцем, опустил глаза. Это несерьёзно, это просто шутка. Он уверен, тосты даже не особо вкусные. Но в животе что-то запульсировало теплом. Неужели очередной его фетиш? Он как долбаный подросток в пубертатный период! Но Джон сказал «хозяйка», и он хочет быть для него хозяйкой. Господи Боже... Он робко примостился за стол рядом с Джоном. Ему хотелось быть рядом. Боже, какой он тупой! Он же сам сказал Джону не трогать его. И сам же лезет. Он взял с тарелки тост и попробовал. – Хм, ничего так. Джон пододвинул к нему стакан с чаем. – Запивай, – улыбнулся он. Фредди глянул ему в глаза, и всё внутри него оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Господи грёбаный Боже... Что с ним такое?! – Спасибо, – выдавил он из себя дрогнувшим голосом. Джон кивнул и, после секундного раздумья, придвинул свою табуретку вплотную к Фредди. Фредди поплыл. Он не знал, что делать. Тост застыл в руке, перед глазами мелькали всякие картинки, в основном губы Джона, и всё тело горело и хотело чего-то. Но почему сейчас?! Он же ест... На столе. Прямо на этом столе. Джон мог бы войти в него прямо на этом столе. Господи Боже. «Войти в него»... Только про Джона он думает такими словами. Как в дрянном романе. Но он хочет, чтобы Джон именно «вошёл» в него. Не трахнул, а «вошёл». И «овладел им». – Фредди... – Дикки обвил его рукой за талию. – Всё нормально. Не бойся. Просто ешь, не обращай внимания. Фредди на автомате откусил от тоста и запил чаем. Потом ещё. Только доев тост, он почувствовал более-менее, что спокойствие возвращается. – Дикки... – сказал он, понурив голову. – Я хочу тебя. – Я знаю, – спокойно ответил тот. – Я пиздец хочу тебя... Джон притянул его к себе, укладывая его голову себе на плечо. – Я знаю, – сказал он, целуя его в макушку. – Знаю... Они долго сидели в этой позе. Дикки кормил его тостом, и сам ел. Потом отстранился, призывая его выпить свой чай. Фредди послушно выпил. После этого они ушли обратно в спальню, оставив грязную посуду Фиби. – Расскажи мне, – прошептал Джон, наклонившись к его уху. Они лежали на кровати. Джон обнимал его со спины. Фредди пребывал в полудрёме. – Про школьные события. – Джон тщательно подбирал слова. Фредди недовольно вздохнул и промолчал. – Я хочу понять, – извиняющимся тоном сказал Дикки. – Что тут понимать, – после продолжительной паузы проговорил Фредди. – Я спал с мужиками. – Но... сколько тебе было лет? Фредди опять помолчал. – Четырнадцать, – наконец выдавил он из себя. Джон облегчённо вздохнул. – Что, большой чересчур? – саркастично спросил Фредди. Голос его стал резким, а тело напряглось. – Нет, – вздрогнул Джон, – я не в этом смысле... – А в каком же? – Просто... если бы ты был меньше... – голос его сорвался. Он не закончил. Фредди тоже оставил свою атаку. Наступила тишина. – А кто были эти люди? – наконец осторожно нарушил молчание Джон. – Этого я тебе не скажу, – отрубил Фредди. – Почему? – несмело спросил Дикки. – Потому. – Он почувствовал, как Джон за его спиной напрягся. Сделав над собой усилие, он чуть мягче добавил: – Я никому этого никогда не скажу. Джон не сразу нашёлся, что ответить. – Но... почему? – непонимающе спросил он. – Тебе же... станет легче... наверное... – Закончил он совсем уже неуверенно. Фредди ответил сразу, не задумываясь: – Потому что я этого не переживу. Джон молчал. В его молчании чувствовался немой вопрос – но он уже боялся что-либо спрашивать. Фредди вздохнул. – Позволь мне сохранить хоть немного моей мистичности... Не раздевай меня догола... – Прости! – с запозданием выдохнул Джон и испуганно отдёрнул руки. Фредди совсем не имел в виду, чтобы его оставили в покое так кардинально. Но он помолчал несколько секунд, и сказал: – Спасибо. Он почувствовал её – благодарность. Он полежал, прислушиваясь к себе. Ему было комфортно. Джон его не напрягал. Тогда он потянулся назад и вернул руку Джона на свою талию. Дикки зашуршал, засопел, – и благодарно прижал пальцы к его животу. – Просто... – начал Фредди спустя какое-то время, – мне больно об этом говорить... Дикки с шумом втянул в себя воздух. – Что? – неуверенно спросил Фредди спустя несколько мгновений. – Ты... любил этих людей? – в голосе Дикки звучал шок. Он вроде задавал вопрос, но словно знал ответ наперёд. Фредди невольно дёрнулся и закрыл глаза. – Я... – вырвалось у него, и он быстро-быстро задышал. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Он не хотел туда смотреть! Это невыносимо, нестерпимо. Его начинало трясти. Он не хотел впадать в это состояние, не хотел. Но вот он, колотит ногой по постели, пытаясь справиться... непонятно с чем... С тем, что грозило разорвать его, разнести в щепки. «Со мной истерика», – подумалось ему. Истеричка! Нюня. Заткнись и не порти людям жизнь. Похоже, он вырвался из рук Дикки. Не заметив как, он оказался на краю кровати, в сидячем положении. Так ему легче дышалось. Но всё равно он задыхался. И, похоже, плакал. Жуткая обида резала ему грудь. «Я их ненавижу! Ненавижу!» Ни за что на свете не «люблю»! За что они так со мной? Чем я другой? Почему другие – лелеемы? А я – нет? Что я, не человек? «Фредди, давай, не брыкайся, это мой друг. Ты же меня любишь. Расслабься. Тебе это нравится». Фредди. Давай... Фредди-и-и... х-х... Открой рот, я тоже хочу. Рга-а-а-х... Блядь, да! Да! Бери, грёбаная сучка! Да! Да-а-а-а-х!.. Он кончал. Как ни был он зол из-за этого, как это ни было унизительно... Он позволил втянуть себя в это, потому что не мог понять, что никому из них до него нету дела. Он верил в любовь, он не понимал, что они... так не считают. Он очень быстро решил, что должен полюбить их всех, не только его... и тогда, наконец, всё станет хорошо. Но ничего не складывалось... Он любил их, по-настоящему любил, только когда его трахали. Это всё, что он смог. Потом его одолевали обиды, претензии, злость. Он пытался, пытался быть милым. Но никто будто не замечал его стараний. Они делали или говорили что-то такое, что он не мог простить. Не мог. Обида разъедала его. Он хотел всех убить. Детские обиды... Но они преследовали его всю жизнь. Он всегда их всех ненавидел. Ненавидел – и боролся с собой. Безрезультатно. Он всё равно их всех ненавидел. Он – конченая сука? Ненавидящая весь мир, неспособная любить? За это ему и отомстили? Эта мысль оказалась уже просто невыносимой. Он завалился на бок и в судорогах зарыдал. Сзади подкрался Джон и попытался его приобнять. Он изо всех сил напрягся и вырвался из его хватки, свалившись на пол. Джон был тоже омерзителен. Если бы он сейчас его приласкал, и Фредди поддался, то всё было бы... опять то же самое. Опять ему плохо, но его трахнули – и он оттаял. Ведь Джон этого хотел. Обнять его, проникнуть в него своим разумом, похозяйничать внутри. Его скорее вырвет, чем он позволит это. Поразительно... Всего несколько минут назад Джон его не напрягал – а теперь его от него воротит. «Спидозная истеричка». Ему хотелось обозвать себя как можно жёстче. Его воротило уже от самого себя. Он не знал, что с собой сделать. Исчезнуть – это было бы лучше всего. Перестать быть. Потому что он не вписывался в эту реальность. Он был какой-то чужеродный элемент, не умеющий жить по-человечески. Он был то ли слишком хорош, то ли слишком плох. Не совпадал по вибрациям. Эта реальность выталкивала его из себя. Он сам выталкивал себя из себя. Джон сидел рядом, тут же на полу. Фредди видел его ноги. Он поражал Фредди – до сих пор сидит тут, чего-то ждёт. Пока Фредди кинется и перегрызёт ему глотку? Джон умел обижаться, но сейчас почему-то терпел. Откуда такая выдержка? Неужели всё от жалости к нему? Пожалуй, не каждый день на тебя выливают такой поток откровений и истерик. Что ж, он сам напросился. Пришёл в самый неподходящий момент. Фредди как контуженый до сих пор. Хоть он и ждал этого, ждал постоянно, всё время. Сглазил... Накаркал. И что теперь делать? Что теперь делать со всем этим? Он сел. С вызовом посмотрел Джону в глаза. Он не собирается извиняться. Если тому что-то не нравится – пусть проваливает. У Фредди куча других проблем. Без Джона тошно. Оба молчали. Глаза Джона не выглядели недовольными или злыми. Фредди не совсем мог найти слово, чтобы назвать этот взгляд. Он казался задумчивым. Джон не прятал глаза, смотрел прямо. Он выглядел очень открытым. Губы Фредди дрогнули, в носу защекотало. Он принимал его, вот как это выглядело. Не лез к нему с наставлениями и обидой, а тихо и молча приглашал к себе. В себя. Как домой. – Неужели я тебе не противен? – вырвалось у Фредди. Джон всмотрелся ему в глаза и покачал головой. – Нет. – Он взял ладонь Фредди и поцеловал её. – Нет. – Но почему?! – вскричал Фредди. – Всем противен! Себе противен! – А мне нет, – спокойно ответил Джон. Фредди, скрываясь, бросал на Джона убитые взгляды. Он был раздавлен. Не понимал, что случилось. Почему тот его сторонится? Что он сделал не так? Ему казалось, что чувство было взаимным. Он узнавал это во взгляде Джона, в том, как его глаза смотрели куда-то глубже, чем глаза других. Так было и до поцелуя, и после. Поцелуй не наполнил эти глаза ни отвращением, ни безразличием. Они остались такими же, как были – тёплыми и проникающими куда-то в самую сердцевину его существа. Что же случилось сейчас? Джон его сторонится, избегает смотреть в глаза. Фредди попытался пару раз втянуть его в разговор, но тот лишь коротко и вежливо что-то ответил и как-то грустно улыбнулся. Вернее, улыбнулся не грустно – это Фредди от его улыбки стало грустно. Как будто случилось что-то непоправимое. Он выдержал так три дня. На четвёртый слёзы уже неконтролируемо подступали к глазам и грозили в самый ненужный момент поставить его в чрезвычайно неловкое положение. Он начал уединяться. Он чувствовал себя одновременно обманщиком и обманутым, отвергающим и отвергнутым. Что он делал с Мэри? Разве так можно себя вести? И что Джон делал с ним самим? Наконец, недели через две Джон всё ему объяснил. И от его объяснения Фредди захотелось исчезнуть, испариться куда-нибудь. Пропасть. Джон сказал, что нету смысла продолжать это их небольшое «увлечение». В его голосе прямо звучали эти кавычки. Нет смысла, потому что зачем? У них у обоих есть девушки, дело идёт к семье, зачем мешать этому процессу? Ему было интересно, хорошо с Фредди, но ведь они оба понимают, что это просто любопытство юности. Поэтому не стоит это затягивать надолго. Фредди кивал, соглашался и хотел очутиться где-нибудь совершенно один. Где-нибудь подальше, не тут. Здесь было чересчур больно. Они разошлись с Джоном, даже не поцеловавшись на прощание. Джон не предложил, а Фредди не мог предложить. Не после всего сказанного. Он едва смог заставить себя взглянуть в глаза Джону, от чего его резануло как ножом. Это было в начале разговора. И больше он не рисковал, никуда не смотрел, со всем соглашался, только чтобы эта пытка быстрее кончилась и он мог убежать. Когда он наконец оказался у себя дома один, он дрожащими руками налил себе какого-то вина и одним махом осушил несколько бокалов. После чего налил ещё. И ещё. После этого был Майк. Которого он любил. Но не так, как Джона... Однако же Майк успокоил его. Своим присутствием он уравновесил Фредди, позволил ему пережить это всё и не развалить группу. Если бы не было Майка, всё бы развалилось. Майк его в итоге бросил, но роль свою он уже сыграл. Ведь Джон к тому моменту собрался жениться. А Фредди в ответ всего лишь устроил небольшое драматичное явление себя в церкви, – и всё. Никаких скандалов, драк, битья бутылок. Он был спокоен и полностью держал себя в руках. Он и Мэри тогда сделал предложение. Потому что искренне думал, что теперь будет с ней. Потому что он любил её. Он всегда любил её. Её и Джона. Но он не был себе хозяином. Его прошлое было его хозяином. Оно оставалось с ним несмотря ни на что. И утянуло его вслед за собой в свою чёрную дыру. Он был презреннейшим существом. Его презирали даже те, кто его трахал. В первую очередь те, кто его трахал. Другим это было непонятно. Ведь он пускал всем пыль в глаза. Он был такой могучий, всесильный, король. Он разыгрывал из себя царя. Но в действительности он был жалкой сукой. Которую никто не любил, а только презирал. И трахал. Он знал, что когда его трахают, его презирают. Он это чувствовал. И другие парни говорили похожее. Он разговаривал с теми, кто был снизу. Все презирали пассивов. Этого никто не озвучивал, но это было негласное общественное мнение. Так думали и активы, и все остальные люди. Они все считали их недолюдьми. Он разговаривал с ними. С другими недолюдьми. Они признавались, что чувствовали то же самое. И он сам шёл за новой и новой порцией этого презрения. Оно было нужно ему, как будто было кислородом. По старой памяти, школьных лет, он чутьём находил того, кто будет пользоваться им без зазрения совести. И чем грубее, тем лучше. Желательно ещё, чтобы эти пользователи знали друг о друге и обзывали его шлюхой. Тогда он чувствовал мимолётное успокоение. Подобие любви к себе. Как будто на мгновение он становился кому-то нужен, кто-то хотел за него драться, бороться. Ему даже неважно было, кто. Любого, кто его ревновал, он хотел. Если ревновали оба, или больше, – значит, хотел всех. Чем больше людей его ревновали – тем больше людей его любили. Ну, по крайней мере, хотя бы чуть-чуть. Он был готов отдаться каждому, кто наложил на него свою лапу, потому что представлял себе, мечтал, додумывал за этих людей, что их непреодолимо тянет к нему, что они нестерпимо хотят его тело, до потери контроля над собой, до утраты человеческого облика. Он научился так думать в школе. Что эти люди – рабы своей страсти к нему. А не просто-напросто подонки. Что он сделал с собой? Что они все сделали с ним? Его прошлое преследовало его, сидело в голове картинками. И он не мог понять, кто он. Какой он. Гей ли он? Или бисексуал? Или вообще гетеросексуал? Пассив он или актив? Его жажда заиметь себе что-нибудь в зад – это его настоящее желание? Или он просто пытается с маниакальной настойчивостью воспроизвести, воскресить то, что когда-то разрушило его жизнь – в необъяснимой попытке пережить это ещё и ещё и... что? Умереть, наконец? Освободиться? Или высвободиться из их цепких рук? Быть отрезанным от их куска реальности? Перестать бояться их глаз? – Фредди, – сказал Джон, водя большим пальцем по его ладони. Фредди поднял глаза. Джон протянул вторую руку и взял его ладонь в обе руки. – Я никогда не смогу быть сильнее тебя. – Фредди поднял брови. Джон продолжил: – Это правда. Я никогда не встречал таких сильных людей. Ты пугаешь. – Фредди опустил глаза. – Ты сам себя пугаешь. – Джон секунду помолчал. – Тебя невозможно презирать. Тебя можно только бояться. – Что ты хочешь этим сказать? – резко бросил Фредди, пытаясь освободить руку. Джон не отпустил её и с силой притянул к своей груди. – Тебе некого бояться в этом мире. Фредди только развёл свободной рукой, как бы показывая – что за хрень тот несёт? – Ты думаешь, что ты чего-то там не переживёшь. Боишься в чём-то признаться. И это твоё дело. Но ты просто должен понимать; я должен ввести тебя в курс дела: ты это всё переживёшь. – Джон особо пристально посмотрел ему в глаза, как будто желая взглядом заострить слова: – Этим ты и пугаешь. Фредди фыркнул. – Тем, что справляюсь с проблемами? – Да, – просто сказал Джон. Фредди опять был вынужден развести рукой. Ну что на это скажешь? – Ты думаешь, что есть проблемы, с которыми ты не справишься. Но если я хоть чуть-чуть тебя знаю, то ты неправ. – Джон вернулся к поглаживанию его ладони. – Хоть я и далёк от вашей тусовки... Но, в общем, я знаю, какие бытуют мнения про... пассивных геев. – Фредди напряг руку. – Не самые хорошие мнения. И это подло. Многие от этого страдают. Но... с тобой они не могут это провернуть. – Фредди, опустив глаза, внимательно-внимательно ловил каждое слово. – Твои любовники, я имею в виду. И вся эта свора. Я вижу, что они хотят взять верх. Показать тебе твоё место. – Фредди вспыхнул и в ужасе вскинул глаза. Откуда тот всё знал?! – Но у них не получается. И, по-моему, ни у кого не получится. У меня не получилось бы. – Джон смотрел на него каким-то неописуемым взглядом. Если бы не абсолютно не предполагающая того тема, он бы подумал, что влюблённым. – Хоть ты и... Извини, я знаю это... – Джон отвёл глаза. – Хоть ты и снизу, – краснея, проговорил он, – они не могут смешать тебя с дерьмом. Фредди сидел с открытым ртом. Он услышал самый маловероятный набор мыслей, который только ожидал услышать когда-либо от Дикки. – С чего ты взял, что не могут? – только и спросил он. – Не могут, – покачал тот головой. – По ним видно. Ты вообще видел их лица? – А что такое? – нахмурился Фредди. – Это лица морально неудовлетворённых говнюков. Фредди хохотнул. Дикки что-то был в ударе. – Чего? – расплылся в улыбке тот. – Ничего, – покачал головой Фредди, тоже улыбаясь. – Я правду говорю. Я за ними наблюдал, – признался Джон. – Так-так-так, – округлил глаза Фредди. – А вот с этого места поподробнее! – Его настроение стремительно улучшалось. – Чего тут подробнее, – пробурчал Джон. – Наблюдал за твоими парнями. Боже мой... Что это? Что это разливалось в груди? Фредди замер и безотрывно смотрел на Джона. – Наблюдал за ними... – Джон тоже уставился ему в глаза. – Анализировал. Чтобы понять, что между вами. – Зачем? – просипел Фредди пропавшим вдруг голосом. – Чтобы... Потому что... Потому что ревновал. Хотел понять, насколько у вас всё серьёзно. – Радовался, что всё хреново? – угрожающе спросил Фредди. – Да, – заливаясь краской, с раскаянием выдохнул Джон. – Сука, – после секундной паузы прошипел Фредди. – Это ты меня сглазил. – Но губы его сами расплывались в улыбке. – Я хотел быть на их месте, – полоумными глазами глядел на него Джон. – И ещё я следил за ними, на случай, если случится что-нибудь плохое... Не такое, как случилось в итоге, – после паузы уточнил он. – А что-то, из-за чего мне пришлось бы вмешаться. Набить морду, – совсем тихо добавил он. Фредди прыснул. – Я так и знал, что ты будешь ржать, – смущённо улыбнулся Джон. – Ну извини, не все тут боксёры. – Он поцеловал его руку. Фредди широко улыбался. – Но если бы тебя довели до такого состояния, которое бы мне не понравилось, я бы набил морду-другую. Даже если бы мне в ответ набили мою. – Джон вздохнул и снова улыбнулся. – Но моя помощь не требовалась. И хоть это и уязвляет... мою... гордость самца... – Фредди чуть не поперхнулся воздухом. Внезапно температура вокруг стала расти. – Я рад, что ты справлялся сам. Фредди с трудом дышал, не находя, что ответить. Джон говорил какое-то порно. От одних его слов и от того, как он на него смотрел, Фредди казалось, что тот его раздевает. – Ни один мужчина не сможет тебя раздавить, – хрипло продолжал Джон, медленно к нему придвигаясь. – Знаешь, почему? – Почему? – завороженно спросил Фредди, глядя на его губы. – Потому что ты их не боишься. Ты боишься общественного мнения. Но и то до определённого момента. После которого их уже не спасёт ничего. Ты их уничтожишь. Ты же сам про это написал песню. – Джон уже был вплотную к его лицу. – «Моя любовь опасна». – Он взял лицо Фредди в свои ладони. Шумно втянул воздух ноздрями. – Я хочу быть твоим мужчиной. Хочу заниматься с тобой любовью. – Он прислонился лбом к его лбу и смотрел прямо в глаза. Фредди тяжело дышал, уставившись в чёрные зрачки напротив. – Хочу входить в тебя и слышать твои стоны. Доводить тебя до оргазма. – Джон говорил медленно, сосредоточенно, массируя пальцами его череп. – Хочу, чтобы ты выгибался ко мне. Тянулся ко мне. Прижимался ко мне. Хочу, чтобы ты просил меня, умолял меня... трахнуть тебя. – О... он уже трахал его. Фредди чувствовал. Он говорил всё это – потому что знал, что не сможет сделать этого. Но... он делал это. Сердце Фредди стучало как сумасшедшее. – И я хочу, чтобы всё это время, каждую секунду, я знал, что ты это делаешь по своей воле, потому что ты так хочешь. Что если я сделаю какую-нибудь хуйню, ты меня уничтожишь. Джон закрыл глаза и вошёл языком в его рот. Фредди провалился куда-то после этого. Он помнил только отчаянные, судорожные переплетения всего себя и Джона. Они скрутились в пульсирующий клубок, и что там происходило, он мало помнил. Знал только, что никогда не занимался сексом... так. Они не разделись, не сняли даже носки, но всё равно Фредди казалось, что ни одного квадратного сантиметра его тела не осталось без контакта с Джоном. Лучше всего он помнил горячее ощущение в груди там, где она касалась груди Джона. Это ощущение выворачивало ему мозги наизнанку, настолько оно было нестерпимое и... желанное. Он рвался, рвался ещё ближе, ещё... И потом отключился. Когда он пришёл в себя, то понял, что, судя по всему, кончил. Он лежал в тесных объятьях Джона, придавленный сверху его массой, и было особо не дотянуться, чтобы проверить. Но он чувствовал и так, что пережил оргазм. И Джон, кажется, тоже. Тот, как будто услышав его мысли, зашевелился, подтянул голову к его шее и стал, отрубаясь, лизать её. – Охуеть... – пробормотал Фредди, прежде чем самому отрубиться. Они целовались. Разморённо, окутанные негой. Словно так было всегда. Все мысли растворились. Даже мысль, которая теперь всегда занозой сидела в его мозгу, казалось, отлучилась с поста. Может быть, он и умрёт, но его это уже не так беспокоило. Ему было хорошо. Ему было легко. – Как такое возможно? – приглушённо засмеявшись, спросил он. – Как мы могли от этого кончить? Губы Джона были на его щеке, и он почувствовал, как они растянулись в улыбке. – Мы просто... – Джон поднял к нему глаза. – Очень хотели друг друга. Фредди потянулся к нему губами, улыбаясь во весь рот и не в силах остановиться. Видимо, так. Так всё и было, как говорил Джон. Лично он хотел его нестерпимо. И мысль о том, что и Джон хотел его так же сильно, была... нестерпимо сладкой. Это всё, чего он хотел в жизни. О чём мечтал. Чтобы Джон его хотел. Вот так сильно, беззаветно. Именно Джон. К чёрту всех остальных. Только Джон. Даже Мэри, похоже, должна была довольствоваться вторыми позициями. Он хотел Джона. А тот чтобы хотел его. Вот так всё просто, когда у тебя СПИД. До чего же просто и понятно стало в голове. – Знаешь, мне такая странная штука привиделась недавно, – вспомнил он. – Привиделась? – переспросил Джон. – Ага. Я лежал дремал, и мне вдруг представилась такая история. Как будто мы на корабле. Космическом. Все вчетвером. Летим по небу, над какой-то планетой. По синему-синему небу. Мы все стоим на палубе, снаружи. Далеко внизу проплывает земля. И вдруг я понимаю, что вы – против меня. Что вы на миссии, и вы должны ликвидировать меня. Джон удивлённо посмотрел на него, подняв лицо. – Я не знаю, кто был нарушитель – вы или я. Но я вдруг понял, что вы – против меня. И вы поняли, что я понял. Тогда я прыгнул вниз – и знаешь, полетел так плавно; как будто умею управляться с гравитацией. Когда я приземлился, тут же, не размышляя, побежал. Было очень солнечно. И там такая местность, мелкие островки деревьев, и неглубокая вода, как будто бесконечный разлив реки. Всё сверкало на солнце. Я бежал, бежал. Знал, что вы тоже спрыгнули. Что бежите за мной. Потом вы меня догнали. Наверное, я устал. Я обернулся к вам, и солнца уже не было. Я думал, что делать. Прыгнуть назад – вы тоже прыгнете. И знаешь, что я сделал? – Что? – завороженно спросил Джон. – Там была как будто завеса. Завеса в пространстве, прозрачная, ничем не выделяющаяся в воздухе. Я шагнул за неё – и вы перестали меня видеть. А я вас видел. Мы как будто рассинхронизировались. У нас перестали совпадать частоты. Я боялся, как бы вы тоже не шагнули за эту завесу, но потом понял, что это не то чтобы вот, висит завеса, и любой может за неё зайти. А это я умею заходить за завесы. Они везде. И я умею за них заходить. А вы нет. Я видел, как вы стояли и не понимали, куда я делся. Я постоял немного, а потом прыгнул обратно на корабль. Вы так ни о чём и не догадались и стояли внизу. И я взял и улетел. К чёрту с этой планеты. Я даже не уверен, что это была наша родная планета. Мы её патрулировали, вроде. Джон, облокотившись на согнутую руку, задумчиво слушал его. – Почему ты представил нас в виде врагов? – Не знаю, – пожал Фредди плечами. – И самое странное, – добавил он, – я реально пересрал, когда понял, что вы против меня. Мне было пиздец как страшно. Джон сочувственно улыбнулся. – Но в конце, когда я был уже на корабле, я всё равно надеялся, что вы меня найдёте. Что вы освоите этот навык, смещать частоту, и найдёте меня. Или, может быть, не вы все, а хотя бы ты. Лучше не Брайан, и желательно не Родж. Брай меня пугал больше всех, я его реально боялся. Джон рассмеялся. – Родж тоже был зловещ. А в тебя я не верил. Не верил, что ты правда причинишь мне вред. Взгляд Джона посерьёзнел. – Мне хотелось, чтобы ты сумел сместить частоту, и увидел меня. Я хотел, чтобы ты объяснил мне, в чём дело, что случилось. Почему вы охотитесь на меня. Что я вам сделал. Джон судорожно схватил его руку. – Я тебя расстроил? – спросил Фредди. – Прости. Я сам не знаю, зачем это рассказал. – Нет, – потряс головой Джон, – рассказывай. Всё в порядке. Не обращай на меня внимания. – Да больше нечего рассказывать. Я уж всё рассказал. Джон придвинулся к нему и обнял за шею, уткнувшись лицом в его волосы. – Я тебя расстроил, – сказал Фредди. Уже не спрашивал, а констатировал. – Вот зачем я это рассказал? – огорчённо пробормотал он себе под нос. – Испортил всю атмосферу. Всё было так хорошо. – Ничего ты не испортил! – с жаром воспротивился Джон и ещё крепче его обнял. – Никогда ты ничего не портил! Никогда! Фредди показалось, что он всхлипнул. – Джон... Ты что, плачешь? – испуганно спросил он. – Да, – хрипло ответил тот, уже просто с медвежьей силой притягивая его к себе. – Я не знаю, почему мы стали против тебя! Не знаю! – Он трясся, прижимаясь к нему. – Господи, Джон! – воскликнул Фредди и попытался отстраниться, чтобы взглянуть ему в лицо. Однако Джон не отпускал. – Это всего лишь сон! Зря я тебе его рассказал. – Не зря! – непреклонной стеной несогласия пёр на него Джон. – Не зря. Ты всё чувствуешь. Иногда я забываю, насколько ты всё чувствуешь. – Он шумно вздохнул. – Ты даже не представляешь, сколько разного дерьма я думал про тебя. Ужасных вещей! Отвратительных. Я и сейчас не понимаю, почему. Что ты такого сделал, что я так против тебя настроился? – Джон поднял голову, и Фредди наконец увидел его глаза. Да, он плакал. – Ничего! Ты ничего, блядь, не сделал! Вообще! Это я со своим дерьмом не справился. А в отместку перевёл стрелки на тебя. Ты всё это чувствовал, я знаю. – Чувствовал. Наверное, – сказал Фредди, всматриваясь в его глаза. – Мне стыдно за это. Правда! – горячечно воскликнул Джон. – Я говорил всякую хрень. Что у тебя нет друзей. Ещё какую-то херь. В интервью. Мстил тебе. Настраивал себя против тебя. Писал тебе говённые песни, чтобы ты пел сам про себя. Чтобы ты сам про себя пел всякое дерьмо! Фредди опустил глаза, горько усмехнувшись. – Я подозревал. – Вот видишь! Ты всё знал! Ты всё знал. Потому что ты на другой частоте. Ты на другой планете. Ты... Ты... – Джон захлебнулся воздухом. – Я всё равно всегда возвращался к тебе. Всё равно. Что бы я ни говорил себе, что бы ни придумывал о тебе плохого, я всё равно в итоге посылал всё на хуй. Потому что я хотел к тебе. Я любил тебя. – Джон лёг щекой на грудь Фредди. – Я люблю тебя. Я хочу к тебе, на твою планету. Возьми меня к себе. Я больше не хочу всей этой дряни. Фредди осторожно погладил его по голове. Он был ошеломлён. Даже мягко сказано. Он был контужен. И не знал, что сказать. Джон рывком поднялся и уткнулся ему в шею, обхватывая обеими руками. – Я хочу тебя. Я люблю тебя. Я с тобой, на твоей стороне. Всегда на твоей стороне. Только живи. Прошу тебя. Живи... Любимый мой... На этих словах Фредди не выдержал и зарыдал. Голос Джона сорвался, он тоже рыдал. В груди Фредди что-то пульсировало, не давая ему дышать свободно, спирало дыхание всхлипами. Он знал, что это было. Внезапное, бесцеремонно врывающееся чувство другого – «ты мне нужен». Вот как, оказывается, оно звучит? Сколько он мечтал о нём, и вот как, выходит, оно ощущается? Как выбитая из-под ног почва. Никто ещё не выбивал её у него из-под ног. Он всегда твёрдо стоял на земле. Думал, мечтал, что если однажды станет кому-нибудь нужным, это укоренит его ещё крепче. Но оно вырвало его из земли вместе с корнями. Вырвало – и подвесило в воздухе, наплевав на его страх и боль. Держало в воздухе неловкими руками Джона. И это всё, что у него было: эти руки. Никакой твёрдой почвы, никаких глубоких корней. Лишь эти руки, неловко держащие его и не дающие упасть и разбиться. Как же это было больно. Он никогда не думал, что быть кому-то нужным может быть так больно. Что это делает не сильным, а беззащитным. Ранит до глубины души. Вырывает сердце из грудной клетки и вешает его на лацкан пиджака, где его всем видно. Тяжкая, священная боль. – Не улетай без меня... – провыл Джон. Когда Джон ушёл в начале седьмого домой, ещё до прихода Джима и Фиби, Фредди некоторое время лежал на кровати, не включая свет. Сначала он подрёмывал, полусонно перебирая в голове события прошедшего дня. Потом ненадолго уснул, но по-настоящему заснуть у него не получилось. Что-то мешало ему, тревожило сквозь сон. Каждый раз, когда он уже практически достигал дна, и оставалось только зарыться в песок и уйти в себя, – что-то елозило в окружающей его толще воды, выталкивая на поверхность. В конце концов он сдался и открыл глаза. Что это было? Какая мысль никак не могла найти выход наружу? Легче всего, наверно, было просто позволить себе представить это. Позволить образам сложиться в картинку и рассказать ему историю. Он перевернулся на другой бок и стал ждать, какие кадры побегут на экране его закрытых век. Туристические полёты на Луну. Он купил себе билет. Вот он сел в космический корабль. Они прилетели на место, все вышли, ходят осматривают кратеры. Он тайком от всех прыгает в один кратер и сидит там. Вот подошёл час отлёта. Всех пересчитывают, его нет! Его ищут, час целый ищут. А он сидит в кратере, у него уже кислород заканчивается в баллоне, и он начинает злиться и скрежещет сквозь зубы: «Когда вы уже уберётесь отсюда?» Наконец, остальные теряют надежду найти его и в полном шоке улетают. Он вздыхает с облегчением и, так как кислород как раз закончился, снимает шлем. Хм... Ну надо же. Какой поворот. Значит, он всё же никого не простил? В первую очередь, имеется в виду, Джона. Получается, что нет. То, что он пришёл сейчас, не отменяет того, что он не пришёл тогда. Он должен был прийти тогда. Приходить сейчас – уже слишком поздно. Видимо, Фредди опять будет улетать один. Что он забыл на Луне? Он самоубийца, или может дышать в лунной атмосфере? Фредди ухмыльнулся. За хуя он вообще туда прилетел? Он надеялся встретить там инопланетян? За ним должны прилететь? Он сумасшедший? Что он видел на Луне? Там было красиво? Он собирался там жить? Может быть, он немного заигрался со всеми этими космическими кораблями. Но когда над тобой годами висит и переливается всеми цветами радуги летающая тарелка, нетрудно сбрендить. Какое-то время он ещё будет здесь, со всеми, на материнском корабле. Но потом придёт срок, и он опять улетит один. И эта перспектива страшит и причиняет боль. Но в то же время – немного, чуть слышно – сулит освобождение. Возможно, он трус. В обоих смыслах: и что боится этого и жалеет себя, – и что видит в этом освобождение. Почему он постоянно сбегает отовсюду один? Он ничего не мог с собой поделать. Ему было больно, обидно за свою жизнь. И одновременно с этим – он жаждал свободы. Он не хотел быть таким, каким его принуждали быть другие. Джон сказал, что хочет знать, что Фредди его уничтожит. Если вдруг тот будет творить плохое. Но он не хочет никого уничтожать. В тот момент, когда Джон это сказал, – Фредди понравились эти слова. Ему показалось, что это сексуально. У него было приятное возбуждение. Но сейчас он вдруг понял, что это то, как его видит Джон, – и то, что тому нравится. Но Фредди это не нравилось. Он просто как всегда попытался подстроиться под другого человека. Чего же он, на самом деле, хотел сам – так это человека, который не делал бы ему ничего плохого, не зная, будут его уничтожать в ответ или нет. Или даже: зная, что не будут. Он вдруг почувствовал, что хочет быть беззащитным. Хочет. Что это не слабость, не невыгодное стечение обстоятельств в его жизни. А непреодолимое, сильнейшее желание его души. Вот что он находит сексуальным. Человека, который придёт и докажет ему, что не злоупотребит им несмотря ни на что, ни на какое отсутствие возмездия. Что у Фредди нет зубов в причинном месте, потому что они ему не нужны. Ничто враждебное не собирается проникать внутрь него. Он хочет быть собой. Ему не важно, чтобы кто-то его ценил за то, что он такой, как им нравится. Раньше было важно. Но больше нет. Он хочет свободы. Свободы преследовать те качества души, которые нравятся ему самому. Наверное, это не трусость. Он бежит не потому, что отрицает себя. Он просто уходит в новое место, потому что тут его постоянно заставляют с кем-то драться. А он хочет сажать гранатовые деревья. Где-то в новом месте, где никто его не знает. Поэтому он зайдёт за завесу другой частоты и... Фредерик Меркьюри не регистрируется приборами.
