За секунду до того, как я усну

За секунду до того, как я усну, напиши мне песню.

Юнги с тяжелым вздохом толкает белую дверь своего рабочего кабинета, почти вваливаясь в него. Он тыльной стороной руки убирает с чуть вспотевшего лба белоснежные волосы, которые все равно лезут в глаза. Настенные часы тихо тикают, наполняя немой кабинет равномерным звуком. Юнги обводит его ленивым взглядом, соприкасаясь спиной с дверью, словно пытается увидеть в давно изученном интерьере что-то новое. Омега снова встряхивает головой и, оттолкнувшись от двери, подходит к своему столу и находу снимает виниловые перчатки, сбрасывая их в контейнер с желтым пакетом, именуемый, как «отходы класса В». Крышка урны хлопает, когда Юнги убирает ногу с педали. Омега с тихим стоном опускается в кресло, устало закидывая назад голову и прикрывая глаза. Ноги неприятно гудят после тяжёлого рабочего дня, заставляя Юнги хотеть лишь поскорее заполнить карты пациентов, попрощаться со всеми, сесть в свой белый Рендж Ровер и уехать домой, где сможет провалиться в крепкие и тёплые объятия. Если, конечно, Чонгука не задержат после премии, которая уже должна подходить концу. Юнги распахивает глаза и смотрит на часы, сверяя время, тянется к пульту. Небольшой телевизор в углу кабинета вспыхивает и сразу выдаёт Юнги нужный канал. Красивый ведущий, полностью разодетый в ярко-розовый костюм грандиозно вещает о последних двух номинациях. Юнги сам не замечает, как непроизвольно начинает улыбаться, когда на экране показывают брата. Чонгук равномерно кивает словам ведущего, а, заметив, что его снимают улыбается прямо в камеру. Юнги знает, что каждая его улыбка посвящена именно ему. Ему одному. Чонгук улыбается ярко, как может только он, вызывая нервные крики его многочисленных фанатов и заставляя сердце Юнги трепетать самой живой птицей, которая мечтает воспарить, выпорхнуть из реберной клетки, взмыть в небо и утонуть в безграничной любви. Никто не видит, как блестят на камере антрацитовые радужки, только Юнги видит в них его безграничную любовь, дарит такую же в ответ, хоть и знает, что Чонгук не видит. Может и нет, но сидя там, в этом огромном зале, где проводится премия, он точно знает, что омега будет ждать его дома. Когда их соседи по этажу окликнули Юнги, когда тот выходил в окружении охраны, о которой настоял Чонгук и его менеджер Хосок, и сказали, что они — самые чудесные соседи. Ни звуков, ни ругани — никаких признаков жизни. Тогда Юнги лишь улыбнулся и пожал плечами, умолчав, что ни его, ни Чонгука почти не бывает дома, а если вечером им и удаётся выцепить друг друга, то их спальня со звукоизолирующем слоем. Вряд ли бы соседи слышали что-то кроме громких стонов Юнги, если бы Чонгук заранее не позаботился о конструкции комнаты. Чонгук уже третий год бьет все рекорды, с каждой песней поднимаясь все выше и выше. Завистливые сми все твердят о болезненном падении с такой высоты, но уже какой год Чонгук демонстрирует лишь свои крылья, взмывая все выше и выше. Его песни заставляют людей, где бы они не были: будь то трясущийся автобус, шумные улицы или ненавистная работа, они заставляют прикрыть глаза и наслаждаться пронизывающими все тело словами. Каждая строчка стрелами проходит через сердце насквозь. Именно поэтому сейчас Чонгук является одним из самых успешных людей на континенте. А Юнги, сидя в белом халате в центральной больнице Сеула, наслаждается успехами брата через свой маленький телевизор. Когда Чонгук впервые заполучил такой успех, находясь на первой строке в поисковиках, Юнги заканчивал практику в областной больнице, готовясь идти и полностью использовать накопленные за восемь лет учебы навыки. Чонгук тогда долго спорил с Юнги, доказывал ему, что омеге вовсе необязательно работать. В первый и последний раз тогда они поссорились. Юнги не желал сутками сидеть в четырёх стенах и ждать, когда брат соизволит прийти и навестить омегу в перерывах между гастролями, а их намечалось немало, ведь желающих посетить концерты восходящей звезды становилось все больше и больше. — Я не для того отпахал институт и ординатуру, чтобы сидеть на тридцать пятом этаже и двадцать четыре часа смотреть в экран телевизора, смотря, как ты улыбаешься своим фанатам, — тогда на эмоциях крикнул Юнги, тут же захлопывая рот. Чонгук тогда отвернулся, не желая показывать настоящие, сносящие башню эмоции омеге, который захлебывался в них, даже не видя таких родных глаз. Омега тогда сделал неуверенный шаг навстречу, потом ещё один и, обойдя отвернувшего голову вбок брата, обхватил его лицо ладонями, повернув на себя. — Пойми, я не хочу, чтобы в твоей биографии была строка: «у него есть красивый, но абсолютно бесполезный брат, который ничего не добился в жизни, в отличие от своего старшего брата.» А я ведь добился, я без пяти минут врач главной сеульской больницы, понимаешь? Я восемь лет учил чертовы латинские термины, запоминал более двухсот человеческих мышц и гробил ночи на изучение всех патогенных заболеваний, вместо того, чтобы красивым пить коктейли в баре. Я не для этого каждый раз бился об стену, запоминая все сто двадцать билетов для итогового экзамена, чтобы сейчас все бросить. Любовь — когда человек хочет, чтобы человек находящийся рядом развивался. — С чего ты взял, что ты красивый? — тогда лишь лукаво улыбнулся Чонгук, все это время не отрывая взгляда он таких любимых изумрудных радужек, где отражается вся любовь Чонгука. — Ты когда-то сказал, — касается кончиком своего носа кончика носа брата, растягивая губы в легкой улыбке. — Ты ужасно красивый, — втягивает такой дурманящий запах замороженных ягод Чонгук и тянет ладонь, обхватывая тонкую талию. — Не хочу, чтобы ты говорил «когда-то». Ты должен слышать это каждую секунду своего существования. Юнги и слышит. Чонгук говорит это каждый раз, когда звонит по видео связи или когда им удаётся увидеться, а Юнги каждый раз воспринимает его слова, как первый, не контролируя своё готовое выпрыгнуть из грудной клетки сердце. Ведущая на экране объявляет о номинантах, показывая отрывки клипов артистов. На песне Чонгука, когда Юнги от эйфории готов был закрыть глаза, в кабинет бесцеремонно вваливается медбрат. Чимин в своём привычном желтом костюме и с растрепанной рыжей копной волос. Как его ещё не выгнали из больницы за такую вольность, Юнги не знает. Этот омега всегда в хорошем настроении и, кажется, он не знает слово «печаль». Как Юнги известно, Чимин является сыном директора огромной корпорации «Park’s Holdings», вот только омега полностью отказался от попечительства отца, отказавшись от его предложения открыть частную больницу. Чимин начал с самого низа — колледжа, закончил его с красным дипломом и теперь работает медбратом, набираясь опыта и решая, идти ли ему дальше на высшее. Юнги в Чимине души не чает, обожая его как человека. Многие в больнице скверно относятся к Чимину, зная такие скандальные подробности, разносят сплетни и иногда даже подставляют. А Чимин бы все и глотал, если бы однажды Юнги не заткнул младший медицинский персонал. Омега долго присматривался к доктору, к которому глав. врач приставил Чимина, но тот ни разу не дал в себе усомниться. — Доктор, я принёс вам отчеты по сегодняшним больным! — Чимин через чур громко хлопает дверью, что, кажется, даже штукатурка сыплется. Юнги чуть морщится и, облокотившись подбородком о ладони, смотрит на приближающегося к нему омегу. Чимин кидает ворох бумаг перед врачом и чуть трясет руками, переводя дух. — И почему ты не мог прийти минутой позже? — не скрывает свой недовольный тон Юнги, который не имел возможности в сотый раз переслушать отрывок последней песни брата. — Потому что минутой позже я должен ставить капельницу пунктуальному мистеру Кану, из-за которого в прошлый раз меня чуть не уволили, — оправдывается Чимин, беззаботно пожав плечами и облокотившись бёдрами о стол Юнги. — Мы даже премию посмотреть не можем с нашим то графиком, — кивает головой в сторону телевизора Чимин, а Юнги склоняет голову вбок. Представление номинантов закончилось, и теперь ведущий вскрывает конверт с именем победителя. — Хоть и смотреть нечего. Снова все награды заберёт Чонгук, — последние слова Чимина тонут в гуле из телевизора, потому что ведущий объявляет предпоследнего победителя. Чонгук поднимается со своего места, поправляет свой до ужаса элегантный чёрных пиджак с россыпью бисера и мимолетно смотрит камеру. И лишь Юнги в его взгляде читает «это для тебя». — Каждая моя награда посвящена тебе и только тебе, — когда-то сказал Чонгук, когда Юнги, сидя на члене брата в экстазе закатывал глаза. — Даже не представляю, какого это, — Чимин ещё минуту наблюдает за Чонгуком, а потом отворачивается от телевизора, словно теряя к нему интерес. — быть братом самого популярного артиста, — омега чуть задумывается, когда Юнги и взгляда не может оторвать от твёрдой походки альфы, его до блеска начищенных ботинок и чуть выглядывающей из под края рукава татуировки, которую полностью видел только он. Фанатам остаётся лишь догадываться, что она намного масштабнее, чем они думают и уходит аж на ребра, где у обоих до конца их жизни выбито «у настоящих историй любви финалов нет.» — Хотя может и представляю. У нас посещаемость больницы с каждым разом все растёт и растёт. Сумасшедшие фанаты специально себе что-то ломают, лишь бы увидеть брата их кумира! Вот это мощь! Чимин продолжает беззаботно болтать, а Юнги почти его не слушает. — Поэтому даже у больницы теперь стоит охрана, — впервые за долгое время моргает Юнги, когда Чонгуку вручают красивую статуэтку. — Да эти парни меня особенно не любят, каждый раз на пропуске задают такие экстравагантные вопросы, что я теряюсь! — возмущённо охает Чимин, всплескивая руками. — Это вынужденная мера, — пожимает плечами Юнги и улыбается, когда Чонгук говорит такое тёплое «спасибо за все», обращённое фанатам. — Или ты им просто нравишься, — последнее слово получается глухим, потому что Чонгук поворачивается прямо в камеру и повторяет те же слова, только теперь лично для него. Все думают, он повторил для фанатов, Юнги знает, что это ему. Сердце начинает биться быстрее положенного, а к горлу подступает какая-то доселе незнакомая паника. Пальцы чуть потряхивает, а к горлу медленно ползёт горячий комок. Чимин сидит спиной, продолжает болтать что-то несвязное, но Юнги его не слышит, перед глазами все плывет. — Ты опаздывал к мистеру Кану, — хрипит Юнги и тут же закрывает лицо руками, чтобы Чимин не заметил подступившие в глазам слёзы. — Точно! Черт! — спешно подскакивает Чимин и бросается к двери, — Увидимся по окончанию рабочего дня, доктор! А Юнги ничего не отвечает. Где-то на экране продолжается премия, а в голове Юнги экстренно мигает красная лампочка, словно его с ровного места накрыла никогда ранее не появляющаяся паническая атака. Юнги запрокидывает голову, тяжело дышит, стараясь успокоить сумасшедшее сердце. Он просто давно не видел Чонгука. Пройдёт.

🎤🎤🎤

Юнги, тихо мыча себе под нос какую-то незамысловатую мелодию из головы, колдует у плиты. Насильно отправленный домой повар почти все приготовил, а у Юнги, когда он гнал по вечерним загруженным дорогам Сеула на своём белом Рендж Ровере, возникло желание что-то приготовить. Поэтому он доделывает элементарный салат, чтобы утолить свою жажду, хоть и знает, что они с Чонгуком не съедят все наготовленное даже наполовину. Юнги улыбается, когда слышит писк электронного замка двери и шорох с коридора. На кухню тут же впархивает запах бергамота, от которого у Юнги непроизвольно начинают дрожать коленки. Он продолжает тихо мычать себе под нос, когда слышит тихие шаги и тепло сзади. Чонгук прижимается к спине брата, обхватывая его тонкую талию своими сильными руками, в которых Юнги готов раствориться. Запах бергамота перемешан с особым запахом огромных концертных помещений и дорогим парфюмом. — Что это за песня? — шепчет Чонгук, уткнувшись носом в шею омеги, втягивая родной и чистейший аромат. — Может твой будущий шедевр, — лукаво улыбается Юнги, бросая ложку, которой перемешивал салат, проворачиваясь в руках брата. — Ты такой красивый, знаешь об этом? — Чонгук ведёт носом по скуле омеги, поднимается выше, касается губами подрагивающих ресниц. — Благодаря тебе, — распадается на атомы от его прикосновений Юнги. Чонгук прижимает его сильнее к себе, словно желает слиться в одно целое, не замечая, что их итак сплетают прочные красные нити. Альфа ведёт руками по пояснице, проникая под легкую ткань домашних шортов, зажимая ягодицы. Юнги опрокидывает голову, подставляя оголодавшему по любимом телу Чонгуку лебединую шею. Чонгук чуть прикусывает нежную кожу, а потом зализывает место укуса, лижет подрагивающий кадык. Омега расфокусированным взглядом пытается зацепиться за интерьер кухни, но сумасшедшее сердце, которое с громким гулом бьется о рёбра не даёт прийти в себя. Юнги слышит лишь его громкий стук, застывший в горле. Юнги чуть подрагивающими пальцами тянется к своей футболке, снимая и скидывая ее на пол. Омега ведёт юрким язычком по нижней губе и внутренне ликует, когда взгляд напротив опасно темнеет. — Ты снова слишком нетерпеливый, — чуть рычит ему на ухо Чонгук. — Это все из-за тебя. Я слишком голодаю по тебе. Чонгук впивается пальцами в задницу омеги сильнее, в секунду опрокидывая его на столешницу, заставляя Юнги голой спиной прижаться к нарезанному луку на дощечке. Юнги шумно втягивает воздух от резкого контраста холодного лука и его разгоряченной кожи. Чонгук нависает сверху, ведёт кончиком носа по чуть приоткрытым губам брата, дразнит, а Юнги медленно сгорает. Альфа резким движением убирает руки из под задницы Юнги, заставляя того ещё больше облокотиться о камень столешницы. Грубовато и властно фиксируя затылок, целует, вызывая у Юнги тихий скулёж. Омега сгорает от какофонии их запахов, что тут же смешиваются в один, окутывая. Чонгук сквозь поцелуй ведёт самыми кончиками пальцев по обнаженной коже Юнги, заставляя того рефлекторно втянуть живот. Юнги больше не может тянуть, он тянется пальчиками к темной рубашке брата, расстёгивает пуговку за пуговкой, в один момент не выдерживая и разрывая ее. Чонгук отрывается от таких сладких губ, ведёт губами по шее, облизывая молочную кожу. Альфа чуть давит на выемку пупка, вырывая из губ Юнги сладкий стон. Очередной стон Юнги тонет в резком выдохе, когда Чонгук одним движением за плечо перекатывает по столешнице, заставляя прижаться грудью к камню. Омега лукаво улыбается куда-то в стол, чувствуя, как к его спине прилипли кусочки лука, которые никто не спешит убирать. Чонгук одним движением оттягивает шёлк шортов, оголяя тазовую косточку и оглаживая ее большим пальцем. Чонгуку голову сносит от осознания, что под шортами ничего нет. Розоватая ткань струится по стройным ногам, оставаясь лежать бесформенным комком где-то на ступнях Юнги. Альфа склоняется ближе, соприкасаясь грудью со спиной брата. Одной рукой ведёт от плеча к ладони, зажимая хрупкие пальцы в своих, а второй слегка обхватывает шею, заставляя опрокинуть голову. Чонгук делает несдержанный толчок, проехавшись холодной пряжкой ремня по выпяченной заднице омеги. Юнги громко стонет сквозь зубы, толчком сильнее припечатываясь к столешнице. Перед его глазами лишь его хрупкая ладонь, поверх которой большая ладонь брата, усеянная темными рисунками. — Если ты протянешь ещё секунду, я уйду спать, понял? — сквозь зубы шипит Юнги и облегченно выдыхает, слыша звук ширинки за спиной. — Наберись терпения, сахарок, — Чонгук одной рукой тянет ткань джинс вниз и выдыхает, не чувствуя больше сдавливающую тесность. — Я тебе это терпение сейчас... — грозно начинает Юнги, уже собираясь подняться, когда Чонгук, проведя по члену пару раз, заполняет омегу до упора одним толчком. Юнги снова падает на столешницу с громким стоном, поджав под ладонью брата тонкие пальчики. Чонгуку хочется поцеловать каждый. Он подхватывает ладонь брата и подносит к своим губам, заводя руку омеги ему за спину. Целует и посасывает каждую фалангу, равномерно толкаясь. Юнги от кайфа поддаётся навстречу, выпячивает задницу и не может зацепиться ни за одну здравую мысль. — У нас кухня без шумоизоляции, — с придыханием шепчет Юнги, выламывая брови на особо глубоком толчке. — Пора бы нашим соседям дать хоть какую-то пищу для размышления, — улыбается Чонгук и ладонью, скользя по бедру брата, обхватывает его член кольцом, проведя пару раз. Юнги слегка прикладывается лбом о столешницу, крепко зажимая зубы, лишь бы не закричать от сносящего удовольствия. Кончают они одновременно, только Юнги пачкает ладонь брата, а Чонгук до последней капли наполняет омегу. — Я жду окончания концертов и туров только ради этого момента, — через усталую улыбку улыбается Чонгук и целует мокрую шею Юнги. — Помешанный, — бурчит Юнги и, оттолкнув бёдрами Чонгука, наклоняется за шортами, нарочито медленно, словно дразня сцепившего зубы брата. — Кто бы говорил. Юнги скалится по-лисьи, медленной походкой обходя брата, чуть задев его плечом, а Чонгук слюной захлебается от вида идеального нагого тела. Юнги неожиданно распахивает глаза от вновь непонятно откуда накрывшей его паники. Омега опускает взгляд на руки, доставая их из под одеяла, стараясь не задеть спящего Чонгука. Пальцы страшно трясет и с каждым разом тремор словно усиливается. При каждом непроизвольном движении мышцы ноют, а сердце охватывает жаром. Во рту словно расползлась сама Сахара, установив свои владения. Юнги, стараясь крайне аккуратно убрать руку Чонгука, чтобы не разбудить, который обхватил брата, прижимая к себе. Чонгук лишь во сне недовольно ведёт носом, но не просыпается, переворачиваясь на спину. Юнги поворачивает голову к Чонгуку и смотрит на него какое-то время, а сердце начинает сходить с ума ещё больше. Будто все органы сговорились против Юнги, решив устроить омеге маленький Армагеддон. Омега наскоро поднимается с кровати и тихо скрывается в ванной, по пути схватив с тумбочки чехол с тонометром. Юнги облокачивается о раковину и поднимает взгляд, сталкиваясь с такими же изумрудными радужками в отражении. Только сейчас, при плохом освещении Юнги видит чуть осунувшееся лицо, плохой сероватый цвет кожи и помутневшие зрачки. Все это явно не было похоже на признаки здорового человека. Юнги отковывает кран и брызгает себе на лицо, а потом, наклонившись, делает пару глотков. Омега хватает тонометр и, стараясь сильно не шуметь, чтобы не разбудить Чонгука за стеной, мерит себе давление. Девяносто на шестьдесят пять показывает прибор, заставляя Юнги нервно выдохнуть и присесть на бортик ванной, прикрыв глаза. Это не температуру измерить, где все сразу понятно, а вот неожиданная гипотония заставляет напрячься. Он просто переработал. Пройдёт.

🎤🎤🎤

Юнги понимает, что не пройдёт, сидя перед врачом совершено другой больницы уже в качестве пациента. Его доктор внимательно слушает жалобы, долго рассматривает карту Юнги, первые анализы и не подаёт никаких эмоций. — Первая моя мысль — надпочечниковая недостаточность, но чтобы подтвердить диагноз, мне нужно подтвердить некоторыми лабораторными исследованиями: общий анализ крови, мочи... — Да, да, я знаю, — прерывает его Юнги, крепко сжимая руки в замок под столом врача. — Если это так, то в плазме вы найдёте альдостерон и кортизол. Говорит заученные фразы, а до мозга не доходит. Болезнь Аддисона. Редкая, но страшно прогрессирующая болезнь незаметна за привычными симптомами работающего, нервного и эмоционального человека. Юнги даже подумать не мог. — Это все лишь наши предположения. Вы, как врач, должны это прекрасно понимать и не вдаваться в панику. Лечение этой болезни пожизненное, больной обязан полностью сидеть на таблетках, только те, кто выживают, конечно. — Я говорю свои первые предположения, но точно скажу лишь после лучевого обследования, чтобы наверняка. От болезни Аддисона невозможно избавиться. Она, словно смерть, ходит сзади больного, скребёт своими острыми когтями, выдирает плоть, шепчет «твоё время на исходе». Время Юнги на исходе.

🎤🎤🎤

— Все слишком плохо, да? — вопрос в кабинете звучит слишком безжизненно, словно его и не существует. Врач напротив взгляд на Юнги не поднимает, будто давно наизусть изученная карта омеги интереснее его потухших глаз. — По особенностям вашего организма мы заметили симптомы болезни слишком поздно. Это слишком коварная и хитрая болезнь, которая может легко скрыться за обычными симптомами переутомления, — врач устало трёт лицо, хоть и знает, что нарушает правила гигиены. — У меня есть шанс? — поднимает на него взгляд Юнги, а врачу напротив хочется вскрыться, лишь бы не говорить такие противные и горькие три буквы. Вместо этого он собирает себя по кусочкам и поднимает опустошённой взгляд, чуть улыбаясь. — Шанс есть всегда, — старается звучать более правдоподобно врач. — Я пропишу вам синтетические глюкокортикоиды... Юнги не дослушивает его, он просто поднимается и выходит из кабинета под тихий оклик.

🎤🎤🎤

Юнги сидит за рулём своего Рендж Ровера, радостно улыбаясь показывающего ему огромный стадион Чонгуку. У альфы впервые такой масштабный концерт в другой стране, к которому он готовился около четырёх месяцев, сутками пропадая в тренировочном зале. — Просто посмотри на эту сцену. Я буду там один, понимаешь? Они будут смотреть лишь на меня, — Чонгук взбудоражен настолько, что не может успокоиться. Юнги хочется сейчас очутиться рядом с братом, обнять его и успокоить, внушить покой. — Она великолепна, как и ты будешь смотреться великолепно на ней сегодня, — улыбается в камеру Юнги и чуть приоткрывает окно, чувствуя, словно воздуха начинает не хватать. — Как я вернусь, давай сходим на чей-нибудь концерт? Мы давно не отдыхали с тобой. — Мы отдыхаем каждый раз, когда ты возвращаешься, — лукаво улыбается Юнги и старается глубже дышать, чувствуя, как ему начинает дурнеть. — Это само собой, — клацает зубами Чонгук и тут же в камеру влазит макушка Хосока. Тот как всегда серьезно-улыбчивый и пугающий своим странным поведением. — Знаю, как вы меня сейчас ненавидите, но мне нужно украсть у тебя твоего брата. Нужно прогнать ещё пару номеров, — Хосок тут же исчезает из поля зрения Юнги, а Чонгук тихо рычит на него, вызывая у омеги скрытую вымученную улыбку. — Тогда увидимся позже, сахарок. Я позвоню, как закончится концерт. Удачного рабочего дня, — Чонгук подносит камеру к губам, а у Юнги сердце несётся прямо в обрыв. — Чонгук! — окликает брата омега, словно боится, что Чонгук сейчас отключится, что разорвётся эта связь. Альфа внимательно смотрит на Юнги через экран, а у омеги медленно отнимаются конечности, а сердце сгорает в огромном пламени. — Я тебя люблю. До вывернутых наизнанку костей, до скрипа своего сердца, до переломанных конечностей. Просто обещай, что найдёшь меня в следующей жизни, обязательно, что не бросишь. Чонгук, обещай. Чонгук долго молчит, всматривается в родные, но словно чужие изумрудные радужки почему-то сгорает от этих слов. Только не фениксом, который родится вновь, он сгорает навечно. — Сахарок, к чему это... — Обещай, — тверже настаивает Юнги, крепче сжимает телефон, что экран по бокам трещит. — Я обещаю, малыш. Буду искать каждый раз, потому что одной жизни насладиться тобой мне не хватит. Юнги тычет пальцем на кнопку выключения камеры, промахивается, но снова пытается. Он зажимает зубы, жмурится до чёрных пятен, но даже так просачиваются противные слёзы. Они словно кислотные, оставляют на коже страшные шрамы, разъедая плоть. Кожа под ними шипит, разъедается. — Юнги, — зовёт Чонгук, а омега не в силе посмотреть в глаза брата. Потому что, что это последний их разговор, понимает только один. — Я тоже тебя люблю. Юнги слышит как отключатся звонок, истошно воет, рыдая навзрыд, разрываясь от двух разных мастей болей, но обе уничтожают Юнги массово. Внутри омеги врывается маленькая Хиросима, стирая с лица земли все жизненно важные органы. Юнги хватается за ручку авто, которое стояло на парковке больницы, не закрывая двери несётся к дверям, но не добегает. Вместе с Юнги падает и небо. Время Юнги закончилось.

«Твоя любовь убивает, моя уничтожает изнутри, которая будет выжигать всего тебя долгие годы. Мы квиты.»

🎤🎤🎤

Чонгук не помнит ничего из прошлого дня, будто его и не существовало. Много криков фанатов, драйв и экстаз, счастливое лицо брата перед глазами и предвкушение новой встречи, пока не всплывает лицо Хосока: измотанное, больное, со страшной скорбью в глазах. — Юнги... Одного слова и взгляда Чонгуку хватает, чтобы в секунду стать смертником и подорвать себя, уничтожить, испепелить. Он как во сне помнит свой громкий надрывный крик, как перед глазами мелькали какие-то люди, руки, держащие его, острие иглы в руке. И чернота. Это был не сон, забытие, у которого было лицо Юнги. Он радостно улыбался, тянул хрупкие ладошки к Чонгуку, но дотянуться не мог. Чонгук проснулся уже в Сеуле, а рядом все столько же много людей. Где-то на периферии маячит Хосок, постаревший на лет сто за эти часы. У Чонгука что-то спрашивают, машут перед лицом, а перед глазами лишь Юнги. Его милый и ангельский образ, который медленно растворяется, словно уходит в небытие. Чонгук срывает все капельницы с рук, не обращает внимание на крики, громкие оклики. Увидеть Юнги. Мир разрушается второй раз, когда Чонгук видит бледного, как цвет простыни Юнги. К нему подключены куча проводов, а сам он не двигается. Даже пальцем не пошевелит. Чонгук не обращает внимание на остановившихся в дверях врачей, готовых оттаскивать альфу от брата, которых еле сдерживает Хосок. Чонгук делает шаг и падает на колени прямо перед безвольно свисавшей рукой брата. Он касается ее пальцами и одергивает руку, потому что кожа его больше не обжигает, она морозит. — В прошлой жизни я не смог тебя спасти, но в этой я сделаю все, чтобы ты был жив. И наша любовь то… Чонгуку разом возвращается способность слышать и видеть, вакуум словно лопается, но на смену ему приходит противный писк аппаратов жизнедеятельности. Что он подключён к телу Юнги, Чонгук понимает не сразу. …же. Снова громкий вой, громкий звук бьющегося стекла и перевёрнутого стола с медикаментами, много людей и забытие. И снова лишь бледное лицо Юнги. Только теперь оно не улыбается.

В день, когда Юнги оставил Чонгука одного противным писком аппарата и таким тихим «найди меня в следующей жизни», небо упало, потушив собою солнце.

🎤🎤🎤

— Мы можем отменить ближайшие концерты, только скажи, — Хосок стоит в дверях студии Чонгука, из которой он не выходит с того дня. У Хосока сердце кровью обливается, когда он видит сгорбленную спину Чонгука. Все выключено, до Чонгука не дозвониться, лишь музыкальная аппаратура и компьютер с одной работающей программой. Чонгук не живет, он существует, потому что жить получалось лишь рядом с Юнги. Но омега эгоистично решил, что Чонгук справится без него. Ошибся. — Нет. Хосок вздрагивает, застыв в дверях. Голос охрипший, ясно выдаёт того, кто истошно кричал. — Внеси в план новую песню.

🎤🎤🎤

Не прошло и трёх месяцев после трагичной смерти самого дорогого человека популярного певца Чон Чонгука, как артист радует фанатов новым хитом, бьющий все мыслимые и немыслимые рекорды. Только за два часа песня преодолела порог в двести миллионов прослушиваний, побив мировой рекорд. Поговаривают, что эта песня полностью посвящена покойному Чон Юнги, которую он и сочинил. Думал ли Юнги тогда, что после его смерти вся страна будет петь эту песню со слезами на глазах? Как бы не так, но Чонгук сейчас на ещё большей вершине, чем раньше.

🎤🎤🎤

Чонгук стоит посередине огромной сцены, крепко сжимая в руке микрофон, гитаристы стоят чуть позади, смерено опустив головы, барабанщик, крепко сжимая руты, поджимает губы. Атласная куртка Чонгука блестит в свете софитов, но сам альфа ничего не видит. Почему-то в зале непривычная тишина. Зрители не бунтуют, нет, это та самая минута молчания, чтобы отдать честь запоминавшемуся им улыбчивому младшему брату Чонгука. Они даже не догадываются, что для Чонгука он был намного больше, чем само существование. Никто и слова не говорит. Долгие месяцы сми писали, что король сцены больше не вернётся, что каждая песня, написанная ради брата, теперь канет в лету. Что теперь фанаты не увидят прежнего улыбчивого Чонгука, ведь каждую улыбку он дарил Юнги, которого больше нет. Чонгук смотрит в зал, оглядывает огромный стадион зрителей и подносит микрофон к губам. Тяжёлый вздох запечатлелся в зале. — Однажды я зашёл в комнату, когда он мычал незамысловатую мелодию. Это было что-то легкое и ненавязчивое. Я спросил откуда она, а он ответил, что это возможно мой новый хит. Это и правда стало хитом, его посмертным гимном, — Чонгук опускает голову и крепко сжимает зубы, лишь бы не дать эмоциям выйти наружу, не сейчас. Позже он снова разобьёт свою гитару, потом машину, потом ему снова вколют успокоительное и он будет тихо вопить в своём сознании, не переставая смотреть на родное худое личико. Фанаты начинают шуметь, поддерживать, а Чонгук больше не чувствует ничего. Психологи говорят пройдёт, это просто нужно пережить, а Чонгук знает, что не пройдёт. Ради Юнги он улыбался, ради Юнги он пел, завоёвывал награды, жил. Юнги вместе с собой забрал и смысл Чонгука. — Это последний раз, когда я пою эту песню. Поэтому спойте ее, как в последний раз. Зал взрывает аплодисментами, софиты тухнут, а потом снова вспыхивают, меняя свой свет на красный.

Какие-то легенды остаются нерассказанными, какие-то — обращаются в пыль, какие-то — в золото, но меня ты запомнишь на века.

По всему залу загораются маленькие огонёчки, словно стадион — кладбище заблудших светлячков.

И пока ты не умрёшь ради меня, пока есть свет, моя тень будет над тобой, потому что я — противоположность амнезии,

а ты — как почти расцветшая сакура. Ты так прекрасен, но так быстро исчез.

— Я люблю тебя, люблю, — так громко, только все равно неслышно. Чонгук складывает руки над головой, упираясь лбом о микрофон, а вместе с последними словами разбивается и последняя слёзы. — Обязательно найду тебя в следующей жизни, ты только дождись. Дождись, потому что в следующий раз ты не сможешь скрыть от меня ничего. Может ты будешь меня ненавидеть, призирать за чрезмерную опеку, но больше я не готов тебя терять. Никогда. Это тихо мычание переросло в нечто большее, что теперь поют все, только жаль, что ты так этого и не услышал.

У настоящих историй любви финалов нет.