Владислав Владимирович

      Солнце медленно катилось за горизонт. Я зажмурилась. На секунду мне показалось, что я начинаю скатываться с края крыши вслед за солнцем. Но стоило разомкнуть веки — я даже не шевельнулась.       Я знаю, что никому не интересно. Закаты — это так банально, скучно, неактуально. Все уже тысячи и тысячи раз описывали закаты. В сопливых сентиментальных порывах, в печальных романтических сценах, в скучных занудных, как одна похожих книгах.       Меня затошнило. Я в целом чувствовала себя плохо еще с самого утра. Это ужасно — осознавать, что твои собственные мысли вводят тебя в апатичное, физически больное состоянии.       Как я могла так резко измениться за какую-то жалкую неделю?       Впрочем, почему это измениться?       В груди забурлила бессильная злоба. Очень захотелось швырнуть что-нибудь тяжелое во что-то или в кого-то. Руки затряслись и заболели от напряжения. Я попыталась отодрать черепицу, но та упорно не поддавалась. Бесит, бесит, как же бесит! Ну давай, отрывайся же!       Из груди невольно вырывается раздраженное рычание.       Слабый щелчок — и я замираю, чувствую, как на глаза наворачиваются слезы обиды. Блестяще. Все и так катится в тот самый тихий омут, так еще и ноготь сломала. А ведь только вчера сделала новый маникюр!       — Любава!       — Отвали! — Я резко оборачиваюсь. Кика испуганно отступает на шаг.       — Я просто хотела…       — Я же сказала — отвали! Что тут непонятного? Оставь. Меня. В покое. Я никого не желаю видеть — особенно тебя!       Кика закусывает губу. Ха. Послушно уходит. Наконец-то у меня появилась возможность сорвать злость хоть на ком-то.       Правда, она же типа моя подруга… Ну да плевать. Завтра все равно все будет по-старому.       Как же они меня бесят. Подруги, одноклассники, — все. Давайте начистоту, хорошие ли они подруги? Подруги ли вообще?       Когда-то давно я начиталась сентиментальных романов, насмотрелась мультфильмов и мечтала о настоящих подругах, с которыми можно будет делиться всеми своими секретами, которые будут всегда стоять за тебя горой, а ты будешь стоять за них. Которые будут понимать тебя с полуслова.       И мои мечты рассыпались также быстро, как и появились. Эта стратегия ведет к нулю — к счастью, я помешалась на этом не так сильно, чтобы было поздно менять мнение о мире.       Люди жалкие. Они не могут стать такими хорошими друзьями, как в моих фантазиях: твой секрет — новая сплетня, твое новое платье — предмет для зависти и гадостей за спиной.       Это не я такая, это такой мир. И если ты не способна перестроить мир под себя, сама пристройся в мир. И, желательно, стань как можно ближе к его центру.       Понимают тебя с полуслова? Что ж, надо отдать должное — Кика и Настя вполне соответствуют этому требованию. Подвох лишь в том, что они неудачницы, которым удалось попасть под опеку кого-то очень и очень крутого — меня. Я же вижу. Они выполняют любую мою прихоть, следуют за мной по пятам и делают всю грязную работу — все потому, что боятся потерять мою «дружбу». Потому что понимают, что других друзей себе уже не найдут и останутся жалкими маленькими пылинками под ногами других людей.       Я вообще хорошо разбираюсь в людях. Это полезно — видеть людей насквозь. Можно давить на их слабые места, чтобы получить то, что нужно мне самой. Есть только один человек, который до сих пор остается для меня тайной. Это меня жутко бесит. И ужасно привлекает.       Становится холодно. Крыша стремительно остывала. Нужно бы уйти, но возвращаться в помещение не хотелось. Они не должны видеть меня такой — наверняка, глаза покраснели, а волосы растрепаны ветром. Один шаг в колледж — и снова придется строить из себя крутую, великолепную, никогда не унывающую. Самую-самую-самую.       Когда я уже неделю вовсе не такая.       Я вскочила. Дыхание перехватило от снова подступившей злости. Вам приходилось когда-нибудь что-то терять? Ключи? Любимую футболку? А потом узнавать, что это не вы виноваты в потере — это кто-то взял ее у вас. Обещал вернуть, а вы знаете, что он никогда не выполнит этого обещания.       Я чувствую, что теряю. Я теряю свое влияние, свою популярность. Я теряю, потому что одна рыжая принцесска у меня ее отбирает.       Я не собираюсь сдаваться. Я буду бороться до конца. Втопчу ее в грязь и превращу в такую же рабыню, как и всех остальных.       Но иногда мои нервы не выдерживают. Я ненавижу быть слабой. Никто, кроме Кики и Насти меня вообще никогда не видел слабой. Но они не скажут. И я не скажу и не покажу никому. Буду ломать ногти на этой проклятой крыше, но никому не скажу!       В голову резко ударила боль. Тошнота и головокружение вернулись. Мне просто нужно разгадать загадку. Да, да, решить одну, пускай и не очень простую, головоломку, и тогда я снова буду вершиной.       Владислав Владимирович.       Это имя — чума, вирус, лихорадка. Стройный, высокий, подтянутый, молодой, красивый, он в мгновение ока стал предметом обожания для всех девчонок колледжа.       На самом деле, учителя тоже не очень-то большая проблема. Особенно если он молод, а я красива. Так было всегда, когда в колледж приходили красивые парни: они задирали носы, пытались управлять всем и вся. И тут появлялась я. Мне правда доставляло удовольствие. Я их ловила на крючок, а потом они сами не замечали, как я раздавливала их высокую самооценку, и в моем обществе они становились покорными обожающими овечками.       И лишь Владислав Владимирович оставался равнодушен.       Я пыталась привлечь его внимание — должность старосты позволяет придумывать вполне сносные причины. Но нет. Он в упор меня не замечает. Лишь отмахивается и проходит мимо.       Я постаралась вдохнуть. Прекрасно. Хорошо, что я не начала еще говорить вслух сама с собой или, еще хуже, не придумала себе воображаемого друга. Но мне правда иногда бывает жутко необходимо с кем-то поговорить. Я никому не доверяю. Ни маме, ни отцу, ни подругам. Жизнь все-таки кое-чему меня научила: не хочешь проблем — доверяй только себе.       — Аленка… — я выплюнула это имя со всей злостью, которая накопилась за эту невыносимо жуткую неделю. У нее даже имя не принцесское. Она не понимает, но она позорит свою семью. Возможно, если бы я родилась вместо нее, то все было бы куда проще для нас обеих — во всяком случае, я бы нашла свое место. А ей наверняка бы пришлось по душе стать простой деревенщиной с таки-богатенькими родителями, которые видят в тебе только то, что ты им показываешь — идеальную девочку-отличницу, и совершенно не лезут в твою жизнь. Пожалуй, это самый большой их плюс.       Но она принцесса. Незаслуженный титул, который приковывает к ней всеобщее внимание. И, что самое ужасное — его внимание тоже.       Мы бы и так не стали с Аленкой друзьями. Она глупая — такую бы как раз в пору заставлять делать всю грязную работу. Но она дружит с Варей, а это уже причина, чтобы не принимать ее в нашу компанию.       Я снова села на остывшую крышу. Нельзя, конечно — но мне все-равно. Если я простою хотя бы еще пять секунд, я точно упаду с крыши, а это будет куда болезненнее, чем одно простуженное место. Кажется, мой мозг сейчас взорвется. Хотя в этой мигрени есть и свои плюсы: у меня есть веский повод не идти завтра на занятия. Главное, чтобы голова продолжала болеть до завтрашнего утра. А для этого мне нужно злиться.       Ярость снова обожгла легкие, в груди завязался тугой узел. Ревности?       Он игнорировал меня — самую красивую девушку колледжа, отличницу, ответственную старосту. А сегодня я прогуливалась по парку и видела их — укрывающихся за неплотными ветвями кустарника, безмятежных и наивно полагающих, что их там никто не видит.       Они стояли и обнимались. Владислав Владимирович и Алена Принцесса Сказочного Мира.       Что он нашел в ней? Рыжие волосы, противные веснушки по всему лицу. Точно так же, как и красоты — нет мозгов.       Но он заметил именно ее.

***

      Невозможно.       Впервые в жизни я не могла издать ни звука, хотя мне так и хотелось кричать — Владислав Владимирович и Варя Принцесса Штормграда.       Это звучало как что-то невероятное, невозможное. А главное, что я действительно была удивлена. Еще вчера я своими глазами видела его с Аленкой, а сегодня мне уже говорят о нем и Варе.       Я знаю, что слухам верить нельзя. Но чем дальше шел день, тем больше я убеждалась в правдивости этой вести. Владислав Владимирович вдруг стал каким-то мягким и ласковым. Только к ней.       А она смотрела на него благодарными влюбленными глазами.       Я бросила косой взгляд на Аленку — она сидела за своей партой в каком-то подавленном состоянии. Ее подруги перешептывались о чем-то неподалеку, а Варя беспрестанно краснела.       Видеть Аленку в таком состоянии было приятно. Всего на долю секунды. Потому что это я должна была втоптать ее в грязь. А не Варя.       Не дослушав, что там мне говорит Кика, я уверенными шагами пересекаю класс, останавливаюсь напротив Аленкиной парты и наклоняюсь. Мои кудри попадают ей на тетрадку, и она удивленно поднимает глаза.       Я выдаю ей самую загадочную улыбку из моего арсенала и шепчу на ухо тихо-тихо:       — Не беспокойся. Он не будет Вариным. Никогда.       Очень надеюсь, что мои глаза озорно сверкнули. Во всяком случае, я очень старалась. Как ни в чем не бывало, я развернулась и вышла из класса. Что она подумала? Как жаль, что в список моих врожденных способностей не входит «читать мысли». Хотя я и так знаю: пусть надеется. Но я не стану ей помогать. Я стану помогать только себе.

***

      Было время, когда я пыталась настроить всех против Вари. Или хотя бы «всех», имея ввиду женскую половину колледжа.       Но как бы я ни старалась, все равно были люди, которые ей симпатизировали. И я никак не могла этого изменить.       А сейчас все резко изменилось, мне даже не пришлось ничего делать. Ее возненавидели чуть ли не все. Как только кто-то запечатлил ее и Владислава Владимировича, гуляющими в парке под ручку, это вызвало массовое женское движение. Все — против Вари.       Даже ее подруги. О-о-о, эти взгляды, которые бросает на Варю Аленка. Как косится на нее Маша — с долей подавленности и обиды. Только Снежка остается равнодушной — мне порой кажется, что ей нравятся абсолютно все и одновременно никто. Это поразительно: даже Несмеяна! Эта недо-панк, косящая то ли под мальчика, то ли, наоборот, под девочку. Во всяком случае насколько мне известно, до сего момента парни ее не интересовали.       — Василиса Васильевна, позволять ему и дальше находиться здесь неразумно!       Я замерла около двери, прижав к груди тетради с домашней работой, которые ранее собрала у класса. О ком они разговаривают?       — Знаю, Крив Кузьмич, знаю, — раздался скрип, и каблуки застучали по полу. Сердце ёкнуло, и я затаила дыхание и вжалась в стену. Будет не очень хорошо, если меня застанут за подслушиванием.       Шаги снова начали отдаляться. Да, директриса Волшебного колледжа не отличалась устойчивостью к стрессам, хотя и делала вид, что все обстоит не так. Но я действительно видела и слышала достаточно, чтобы быть в этом убежденной.       — Но… Подумаешь, девочки ведь довольно часто влюбляются в учителей. Особенно… в таких.       В таких — это в каких?       — Василиса Васильевна… — Крив Кузьмич замолчал. Василиса Васильевна перестала нервно ходить по комнате. Как же меня бесит, когда люди начинают общаться без слов. Не думаю, что дела доходят до телепатии, но многое можно сказать одними глазами. Или подумать об одном и том же.       Я аккуратно заглянула в щелочку между петлями двери. Видно, конечно, не много, но я и так рискую.       Василиса Васильевна стояла посреди комнаты, каким-то заблудшим отсутствующим взглядом смотря вперед. То ли на стену, то ли на Кривозуба — отсюда мне не видно.       — Вот только когда учитель ищет с ними такого общения — это не норма, — скрипящий голос словно вернул Василису из какого-то ее собственного мира.       Директриса широко распахнула глаза и резко отвела их в сторону.       — Лучше всего будет уволить его.       Я вдруг поняла, о ком шла речь.       Ну разумеется.       Я ринулась в кабинет, громко топая. Куда-то срочно нужно было девать нахлынувшее раздражение. Василиса вздрогнула, а я ей улыбнулась — точнее, попыталась это сделать. Уголки губ никак не хотели подниматься вверх, так что, думаю, улыбка выглядела максимально фальшивой.       — Вот тетради, как вы и просили! — это было как-то монотонно. Ну, все лучше, чем если бы в нем прозвучало раздражение или злоба.       Я выскочила из кабинета и кинулась куда-то прочь. Лишь бы подальше. С каких пор учителей стали увольнять за симпатию к ученицам? С другой стороны, я не чувствовала удивления. По-другому и быть не могло.       Варя… я резко замерла. Она о чем-то разговаривала с Аленкой впереди. Невольно я отошла в сторону и стала ждать — хотя из-за угла все равно мне не было ничего слышно. Я даже не сразу заметила то странное убитое выражение лица рыжей волшебницы и ее непривычную молчаливость. И смешанное чувство в глазах. Видно, что она изо всех сил пытается не кинуться с рычанием на Варю, как пыталась кидаться на меня.       Любопытно.       Варя сжала Аленкину руку и, кажется, о чем-то ее попросила. Аленка едва приоткрыла губы и скривилась. Я усмехнулась, распознав в этой кислоте попытку улыбнуться. Ну и актриса бы из нее вышла!       Аленка стояла молча, и я, забывшись, тоже все еще стояла на месте. Только когда на меня стали коситься проходящие мимо, я спохватилась — как ни в чем не бывало пошла вперед, мимо рыжей.       Она проводила меня взглядом. Даже боковым зрением я распознала в них сомнения. Я ускорила шаг, с трудом сдерживая улыбку. Я точно знаю, что сейчас будет, поэтому заранее выстраиваю предложения.       — Любава!       Я неспешно обернулась, растягивая губы в улыбке.       — Да, Алена? Ты что-то хотела?       — Помнишь, ты сказала… я имею ввиду, — я с трудом выслушала ее невнятное бормотание. Боже, неужели нельзя говорить внятно? Даже если я знаю, о чем будет ее вопрос, мне и так с трудом приходится делать вид о неведении. Не понимаю людей, которые могут болтать без умолку о всякой чепухе, а когда дойдет дело до чего-то действительно стоящего, мямлят и заикаются. — В общем, ты тогда сказала, что Влади… — она проглотила несколько звуков. — …слав Владимирович… ну, это… никогда Вариным не будет.       Я кивнула, увлеченно разглядывая ногти. М-да, все-таки надо было их все подстричь — а то один короткий среди длинных выглядит белой вороной. Может, даже покрасить его белым лаком?       — Помоги мне. Пожалуйста. — я заинтереснованно подняла взгляд на ее лицо. В глазах Аленки горела какая-то еще не виденная мною решимость.       Мне предстоял выбор. Аленка толком ничего не сказала, но мне и так понятно, с чем она просила помощи. И с чем пяти минут ранее просила у нее помощи Варя. Согласиться или отказаться — зависит от выгоды, которую я получу. А выгода может быть лишь одна.       Разумеется, я не собираюсь помогать ей по-настоящему. Я же помогаю только себе.

***

      — Самый верный способ заполучить мужчину — это удивить его.       Я прищурилась, пытаясь разобрать заковыристый почерк рыжей принцессы. Глупышка сразу же написала мне целый доклад о Владиславе Владимировиче, начиная с его любимого цвета и заканчивая мельчайшими привычками, которые часто бывает трудно заметить. И откуда она это все взяла? Похоже, она реально на нем помешалась.       Признаюсь честно, такого внимательного слушателя у меня еще за всю жизнь не было. На какой-то момент мне стало даже жаль ее разочаровывать — такая детская наивность светилась в ее глазах. Но только на коротенький, незначительный момент. Я поставила перед собой цель, и никто и ничто мне не помешает ее добиться.       — Но как мне его удивить? — Аленка закусила губу, разглядывая себя в зеркало. — Я же такая…       Мы сидели в беседке в парке. Это было почти идеальное место — там нас никто не мог видеть. Не то чтобы мы так стеснялись разговаривать прилюдно, просто Варя бы наверняка предъявила претензии. Она все никак не может смириться, что кроме нее подруги могут общаться с другими людьми. Даже с теми, с кем раньше не особо-то ладили.       — Внешность можно поправить, — я дотронулась до ее нелепых кудряшек и сморщилась. Аленка не уродина, но я не уверена, что можно превратить ее в красавицу. А тем более — нужно ли? — А вообще, тебе нужно попробовать удивить его не только внешностью. А… к примеру…       Я обвела ее взглядом, хотя не уверена, что это поможет придумать пример. На языке вертелось «подтянуть свою физическую подготовку», но у Аленки это, пожалуй, было единственным, с чем ей помощь действительно не требовалась.       А вот мне — именно то, что нужно. С недавних пор я стала дополнительно заниматься спортом. У меня, правда, и так замечательная фигура — вот только добыта она была посредством магического воздействия и умеренной диеты. Посещение спортзала же у меня сводилось к одному разу в две недели.       Теперь же, я наведывалась туда чуть ли не каждый день.       — Ну, подтяни что ли свои знания по предметам. Или приготовь ему какой-нибудь сюрприз. Приятный, разумеется.       При последних двух предложениях Аленка заметно оживилась. Сомневаюсь, что она сможет провернуть что-то стоящее, но все же…       — Аленка! — я схватила ее за рукав, заметив, что она уже собирается куда-то бежать. — Только держи меня в курсе.       Она активно закивала. Я проводила ее взглядом до угла живой стены, а затем отвернулась. Мне нужно было придумать, как его удивить. Срочно.

***

      Это. Так. Жутко.       Я справлюсь. Я должна, просто обязана справиться.       Я последний раз попыталась поднять ноги, чувствуя, как они дернулись в болезненной конвульсии.       Вообще-то, я собиралась заниматься и одновременно с этим учить новое заклинание, но оно напрочь вылетело из головы — я не могла думать ни о чем, кроме этой ноющей боли. У меня болит все: ноги, руки, мозг — я просто хочу лечь и не шевелиться. Я с трудом поднялась и закрыла глаза. Горло горело, но воды у меня больше не было, а кулера в спортивном зале не стояло.       Я вздрогнула, ощутив прикосновение к своей спине. Вот они — плюсы и минусы спортивного топа. И не поймешь, что перевешивает.       Я резко обернулась, готовая надавать по шее наглецу, и замерла.       Владислав Владимирович с любопытством сверкнул глазами. Он ничего не сказал. Только как-то странно улыбнулся и пошел дальше, в тренерскую.       Ноги подогнулись, и я шлепнулась на расстеленные на полу маты. Крепись, крепись, крепись. Я должна выжить. Я сумела его заинтересовать — прогресс налицо. Осталось только еще подтянуть свою физическую подготовку и не скатиться по остальным предметам. Я должна оставаться идеальной.

***

      — Люба-а-а-ава, — я подавилась, когда над моим ухом раздался возглас. — Ой, прости!       Я замотала головой. Я даже не думала вкладывать в этот жест хоть какой-то смысл. Пусть понимает так, как хочет. Я залпом выпила стакан воды и выжидающе уставилась на Аленку.       — Я придумала! — она гордо вздернула носик.       Я нахмурилась. Придумала что? Но через секунду память вернулась.       Черт.       — Что ты придумала? — я не сдержалась и вскочила. Аленка, кажется, стала еще более довольной, вызвав во мне интерес.       — …Ты собираешься сковать ему оружие?! Ты?! — она либо вконец рехнулась, либо резко стала гениальной.       Аленка стушевалась, пожала плечами и отвела взгляд.       — Ну, не совсем сковать… Просто я в одной книжке нашла заклинание… Там, короче, можно типа готовому оружие немного менять форму, узоры там всякие прилеплять…       Я закрыла глаза и приложила пальцы к переносице.       Ок. Просто окей. Она никогда не справится. Ей не поддается даже простецкое заклинание телепортации в пределах комнаты. А она собралась ковать оружие. Для Владислава Владимировича.       — Что ж… — я закусила губу. Аленка доверчиво ожидала моего приговора. Я вздохнула. Даже жалко, что такая идея не пришла в голову мне, но теперь уж поздно — плагиаторшей я ни за что не буду. Утешает лишь то, что теперь Аленка будет занята бессмысленным делом, которое ей ни за что не воплотить, и не будет путаться у меня под ногами. Может быть, я даже смогу наконец поесть. — Ну, попробуй. Попытка не пытка, в любом случае.

***

      Я пахала. Не знаю, были ли у меня в роду крестьяне — надеюсь, нет, — но я пахала чуть ли не в прямом смысле слова. И это, ой мама, еще только разминка.       На самом деле, я была не обязана это все делать. Через пару уроков после первого занятия Владислав Владимирович объявил, что ему, в общем-то, плевать, какая у нас физическая подготовка — нормативы все равно все будут сдавать одинаковые. И до момента, который на уроке боевых искусств называется «ну, ребята, а теперь я попытаюсь вас, бездарей, научить чему-нибудь полезному», мы можем сами выбирать, какую разминку делать, и делать ли ее вообще.       Я покосилась на Владислава Владимировича, который лежал на стопке матов, закрыв глаза. Что, серьезно? Он правда спит? Или только притворяется? Как бы то ни было, моих стараний он не замечает. Опять.       Повезло, что рядом висит турник. Я выпрямила спину и направилась туда. Когда я проходила мимо, Владислав Владимирович поморщился.             Блин. Надо было использовать больше одеколона.       Ладно, спокойно. Я ухватилась за турник. Ладони тут же обожгло. Я извивалась в воздухе, пытаясь подтянуться, но у меня никак не получалось.       Я разжала пальцы и приземлилась на пол. Руки болели.       Рядом раздался приглушенный смешок, и я повернулась, сгорая от стыда. Владислав Владимирович тут же закрыл глаза, пытаясь спрятать улыбку.       Какая глупость. Хотела выпендриться, а в итоге только опозорилась. Мне нужно больше тренировать руки.       — Как мне удивить вас? — я прошептала это себе под нос. Но он услышал.       — Удивить? — он снова усмехнулся и приподнялся. — Я буду действительно удивлен, если кто-то из вас сможет победить меня в бою.