Честь или жизнь?

      Валентин Самойлов обливался холодным потом, вытирал его шелковым платком со лба и бледнел, выслушивая диагноз доктора. Рак мозга четвертой степени. Только чудом, или, скорее, проклятьем опухоль не давала о себе знать до последнего, проявляясь в нечастых головных болях и мигренях, которые он оправдывал стрессом. Да, бывает и такое, у кого-то уже с первой стадии понятно, что происходит, а у кого-то, как у него, только на последних стадиях появилась настолько чудовищная боль, что убиралась только сильнодействующими веществами, то бишь наркотиками.       — Понимаете, обратись вы к нам раньше, мы могли бы вырезать вашу опухоль. У нас одна из самых продвинутых операционных, лучшие хирурги России. Если понадобится, мы бы выписали докторов из любых других больниц мира или отправили вас за границу. А сейчас… не работают даже экспериментальные препараты, которые только проходят испытания.       Каждое слово доктора Елизарова, одного из лучших онкологов в мире, падало на Самойлова как приговор. Впрочем, и другие именитые врачи говорили то же самое. И это не вопрос денег. Он и так уже отдал больше десяти миллионов долларов на новейшие лекарства и методики. Министр сельского хозяйства, да еще и с его связями, мог позволить себе очень многое. Но, увы, метастазы, диабет второго типа, ожирение и возраст в 66 лет не только не гарантировали, что он выживет на операционном столе, более того, никто не хотел браться за гарантированно безнадежный случай. Кому нужна репутация убийцы министра?       — И что, нет никакой надежды? — совсем потухшим голосом спросил Валентин.       — Выбор есть всегда, — туманно ответил доктор, после долгих раздумий. — Вопрос только в том, на что вы готовы пойти ради излечения?       — Сколько?       — Вопрос не в деньгах… — еще больше напустил мистики Елизаров. — Вопрос в том, на что готовы пойти лично вы. Вопрос чести.       — Чести? К черту честь! Я хочу жить! Я не хочу терпеть эту чудовищную боль!       Министр прожил очень долгую и насыщенную жизнь. Он шел по головам, не гнушался связями с криминалом, и сам натворил столько, что если бы смертная казнь не была отменена, то его бы приговорили к пяти годам непрерывного расстрела. Какое-то время он был даже вором в законе. Он любил жизнь, особенно сейчас, когда занимал столь высокий пост. И чем больше ему было лет, тем менее он хотел с этим расставаться, и тем больше боялся смерти.       — Прежде, чем я расскажу о методе, вы должны пообещать мне две вещи. Во-первых, вы никому об этом не расскажете. Во-вторых, вы не будете подвергать мои слова критике. Не хотите — не верьте, но если будет ваше на то желание, то вы легко сможете проверить, как многие государственные деятели и бизнесмены вдруг чудом излечивались. Из-за сохранения врачебной тайны я не могу назвать вам их имен, но, думаю, вы и сами потом поймете, почему они не распространяются об этом.       — Черт, доктор, хватит туману напускать, что я должен сделать?       — Десять лет назад, в Челябинске был найден мужчина со сверхъестественными способностями. Выяснилось это после того, как он упал на заводе в чан с расплавленным металлом… и вылез без единого ожога и царапины. Впоследствии выяснилось, что ни яды, ни огонь, ни какое-либо иное физическое воздействие не приносит ему вреда.       — Мало верится, но причем тут это?       — Его сперма обладает невероятным исцеляющим фактором. Излечивает любые болезни, даже генетические. А кроме того, продлевает жизнь. Она даже омолаживает организм.       — Хм, такое… — задумался Самойлов. Впрочем, он тут же вспомнил своих коллег, которые подозрительно помолодели и даже пользовались гримом. Так вот из-за чего, спермохлебы ебаные! Но сейчас он их понимал. — А как насчет анонимности?       — Никто не узнает, но я не договорил. Видите ли, этот мужчина ненавидит чиновников и богачей. Он в чан упал собственно потому, что хотел покончить с собой. В машину с его женой и дочерью врезался пьяный сын прокурора и, несмотря на множество свидетелей, виноватой выставили именно жену, а на него самого повесили долг, из-за которого пришлось продать квартиру. Поэтому, несмотря на договоренности, он не даст сперму просто так.       — Что?! Сколько он хочет? — не то чтобы хотелось платить за сперму, но раз выбора не было…       — Дело не в деньгах, точнее, не только в них. И заставить его не выйдет. Он по сути неуязвим, не чувствует боли и ни в чем не нуждается. И надавить на него нечем — у него нет живых родственников или друзей. А получаемые деньги отдает в детские дома и благотворительные организации, — Елизаров вдохнул и на выдохе продолжил: — В общем, он впрыскивает свое семя анально. За десять миллионов долларов за раз. В вашем случае потребуется не менее пяти раз…       — Что? — разъярился Самойлов, его лицо раскраснелось, а голова резко разболелась от повышенного давления. — Вы охуели?! Петухом меня хотите сделать? Да я лучше сдохну.       Разозленный мужчина вышел за дверь, громко хлопнув дверью. Министр пообещал себе, что за такие шуточки житья Елизарову не даст! Он даже уборщицей в поликлинику не устроится!

***

      Три недели спустя.       В роскошной комнате ожидания с массажными креслами из натуральной кожи, мягкими коврами на теплом полу, а также столиками с закусками и алкоголем за тысячи долларов за бутылку сидели мужчины в халатах на голое тело и черных масках. Вот одна из двух дверей открылась, и внутрь враскоряку вошел полноватый мужчина. Сев в свободное кресло и приложив под задницу лед, он сказал измененным маской голосом:       — Дьявол, почему никто не сказал, что у него такой дрын? Да ему лошадей бы ебать! — впрочем, возмущение было по большей степени наигранным. Все же уже после трех сеансов половина опухоли рассосалась, а метастазы почти ушли.       — И местные анестетики не действуют, — кивнул его сосед, который ему был подозрительно знаком. Впрочем, как и все присутствующие. — Но знаете, после десяти сеансов привыкаешь и даже находишь в этом свое удовольствие. Небольшая цена за омоложение и излечение.       — О, кстати, слышали, генерал Самойленко недавно умер от сердечной недостаточности, — сказал мужчина напротив.       — Как же, знаем, — продолжил сосед. — Известный гордец и честолюб. Не удивлен, что он отказался.       — Хм, а не создать ли нам анонимный клуб? — спросил сидящий ближе к выходу самый худой и низкий среди них.       — И как мы его назовем? Клуб влиятельных жопотрахов? Или любителей пощекотать очко? — с сарказмом спросил сосед, Самойлов уже понял, что он тут самый влиятельный. — Эх, кто бы подумал, что меня будет драть в зад челябинский мужик.       — А я тут подумал, а он, — подняв взгляд вверх, спросил министр, — тоже?       — Кто знает? — пожал плечами сосед. — Может, он вообще среди нас, господа? Впрочем, я бы ему такой вопрос не задавал, чего и вам советую.       Наступила тишина, каждый ерзал на заднице, стараясь остудить задницу, которую перед процедурами приходилось расширять, чтобы не порвало, и думал об одном. О цене жизни и чести.