Ты моё всё
27 ноября 2021 г., 22:22
Они встречаются уже довольно долго. Предыдущая их встреча, закончилась в личном кабинете княгини, где их прервали почти перед самым пиком наслаждения. Тогда пришлось достаточно быстро надевать штаны и изображать, что заблудились в коридорах.
На сегодняшнюю встречу, что состоится уже на балу в собственном особняке, Арсений специально надевает рыжеватые, под цвет шубки лисы, платья, затягивает потуже чёрный корсет и наводит марафет в таких же оттенках, что и одежда: чёрные усики и нос, оранжевые тени вокруг глаз и белые точечки-веснушки на нарисованной маске. Маскарад прекрасен своей неузнаваемостью, если правда есть у кого-то таковое желание. У Арсения образ лисы, хоть маска представлена узорами красок на коже, а не фарфоровая. В таком наряде он танцует с разными кавалерами, не выдавая себя по голосу и манерам, пока в поле зрения не попадает в оговорённом месте – позиция недалеко от правого угла залы со входа – и назначенный час знакомый силуэт. Остановив танец и сделав поклон, таким образом извинившись перед каким-то графом и поблагодарив его за отведённое время, Арсений удаляется, теряясь в толпе благодаря царившему полумраку, а после уже идëт целенаправлено.
— Вас я уже чувствую по прибытии сюда, — шепчет на ухо Арсения в женском обличии Антон, отведя в сторону от нарядов своего любимого гранённую рюмку на узенькой ножке, которую некогда взял для увлажнения горла. На нëм обычный костюм серого цвета.
Невольно, слушая шëпот приятного голоса, что щекочет своими нотками слух, Арсений воображает того в роли волка, где обычный серый фрак есть серая шубка, а жабо – белой шёрсткой на грудине. От этих мыслей прикусывается губа, а глаза на короткий миг прикрываются. Всё как-то внезапно стало плыть перед взора.
— Признаться-с, я уж был готов самолично забирать Вас из лап того белого кролика, — Антон подхватывает со второй попытки мочку уха языком и мягко прикусывает. Их практически не видно; ночь за окном и свет от свечей на люстре под потолком создают тень в углах залы.
— Будете-с разглагольствовать или пригласите-с даму на танец? — спрашивает Арсений и отходит на шаг, а его уложенные вьющиеся волосы, что имеют длину до плеч, достаточно густы и насыщенного чернильного оттенка, плавно подпрыгивают с небольшой запинкой.
Антону всегда нравится перебирать эти тёмные кудри, что под солнечными лучами приобретают приятный каштановый оттенок. Ему и этот парень нравится всей душой. Спустя пару лет отношений их так никто и не смог раскрыть, уж велик страх у двоицы, а потому не дают чувствам прорваться без полного удостоверения в отсутствии слежки. У Шастуна старшего, графа, неприятности, и его сын вполне мог быть отправлен на Кавказ или таинственно исчезнуть в какой-то канаве. Как бы Антон не пытался раскрыть тайн отца, дабы помочь, тот был непоколебим и ловко подмечал уловки сына как в действах, так и в расспросах. Конечно, сейчас, вроде, всё налаживается в семье, и отец всë чаще позволяет себе расслабиться в кругу родных, но, к сожалению, всё может измениться, а это очень пугает младшего Шастуна.
— С удовольствием, мон фавóри, — отвечает немного на ломанном французском Антон и протягивает руку ладонью вверх, на которую почти сразу ложится чужая, но любимая и вызывающая желание поцеловать, что, собственно, и происходит. Арсений лишь тихо хихикает и даже не представляет, как от этого внутри Антона журчит и льётся ручейком прозрачная – ясная и светлая – любовь.
— У тебя ужасный французский. Прошу, не говори на нём, — прикрывая рот красным веером с полевыми цветами, поговаривает Арсений, а в его небесно-голубых глазах светятся искорки смеха. — Не “мон фавóри”, а “мон фавóр”. “Mon favori” – “мой любимый”,— Арсений, в отличие от Антона, звучит нежно, мягко, на выдохе легко произносит слог “фа”, выдыхая приятным ветерком ударное “во”, а на “р” мурчит, а не рычит.
Антон на эти умные минуты закатывает глаза, но без ахов и вздохов, а с любовью и с лёгкой улыбкой на губах, потому что признаёт, что плохо знает чужой язык, в отличие от русского, а этим далеко не каждый житель их нынешнего государства может гордиться. Антон не видит необходимости или чего-то почётного в знании французского, а вот свой родной язык ему более важен. Они же не Франция, не Париж, а Российская империя! Да и отец приучал с самого детства не забывать своих корней. Хотя больше всего конкретно в этот момент его привлекает другой язык, которым его обладатель начинает открыто пользоваться:
— Твой запах пьянит меня, — переводит тему Арсений, подходя под руку к танцующим. Прижавшись к Антону, он показывает ему всю свою любовь с помощью взгляда и прикосновений.
Они умеют любить друг друга.
Обоим по семнадцать лет.
Следующий танец – мазурка.
Арсений ничего не знает о семье Антона.
<×××>
Арсений терпит ещё лишь два танца. Дальше ему делается дурно. Антон переживает за него, видит чрезмерную бледность на нежной коже, они общаются взглядами, хоть на лицах и закрепились улыбки, ведь танец, бал, и нужно веселиться. Попов сдерживается из последних сил, мысленно молясь, чтобы конец танца был как можно скорее, чтобы они успели дойти до его покоев. — Что именно делать? — спрашивает Антон, стоя сзади Арсения, который склонился над туалетным столиком. Тот готовился, а всё кануло в лету... Антон здесь впервые, но Арсений надеется, что не в последний раз, что они всё же будут вместе не прячась ото всех. — Просто сними всё. Не важно как, но сними, — Арсений тяжело дышит, на прикосновения реагирует с болезненными стонами, будто у него множество гематом и ушибов. Антон исполняет просьбу; развязывает все ленточки, отрывает одну пуговичку, но лишь после треска швов платье всё же поддаётся и падает вниз, а корсет снимается, и самому парню становится лучше. По крайней мере, с дыханием точно. Антон смотрит на спину с выпирающими позвонками, и его рука невольно поднимается, касаясь сначала тех подушечками пальцев, а после двигаясь к родинкам на пояснице. Их много. Склонившись, он целует под выпирающей лопаткой и на пробу проводит там языком. Арсений шумно выдыхает и прикрывает глаза. Хорошо, что его лица не видно даже в зеркале, ибо то расположено низко и отображает только всё, что ниже ключиц. — От тебя пахнет сегодня сильнее... — тихо и осторожно шепчет Антон, из-за неведомой причины боясь, что может как-то испортить момент. — Именно твой запах. Никогда такого не было... Антон продолжает оставлять лёгкие касания губами, продолжает поглаживать кончиками пальцев открытые участки тела, слушая в ответ сопение и выдохи через широкий рот. Арсений разворачивается и показывает себя. Он тоже опьянён человеком напротив, тоже любит нескончаемо сильно и тоже сейчас возбуждён. Когда Антону будет восемнадцать, они смогут пожениться, Арсений ждёт этого момент очень сильно. Сам Попов может уже жениться с шестнадцати, так как таков закон. Если бы действовал предыдущий, где те, кто приравнены к женщинам родящим, могут вступать в брак с тринадцати, а те, кто приравнены к мужчинам, несущим зачаток жизни, – с пятнадцати, то они бы уже давно поженились. Но с нынешними законами им запрещено даже наедине оставаться, пока не наступит регламентированный возраст у Антона и не настанет время, когда можно будет предстать перед родителями друг друга в качестве пары. — Такое было. Мы просто не встречались в эти дни... Это называется течка, Антон, в эти дни омеги ждут своих альф, чтобы соединиться... Антон, не оставайся со мной, пожалуйста, — Арсений обнимает того за плечи, в противовес своим словам прижимаясь всем телом и жаждя ответа. Мучительно выносить эти четыре дня в одиночестве. Маменька с папенькой всё хотят поскорее выдать замуж своё чадо, но то лишь уходит от этого разговора. Ещё немножко потерпеть, на дворе зима, им нужно дождаться конца апреля, когда Антону исполнится осьмнадцать. У них договорённость не рассказывать о своих отношениях до этого срока. — Конечно... Как моей любови заблагорассудится, так оно и будет, — Антон кладёт ладонь на чужую щеку и притягивает к себе, целуя в губы. Хочет отстраниться, но чужое тело уж сильно дурманит, похлеще смолы. Переместившись на кровать, одурманенный приятно вишнёвым запахом, Антон снимает с себя рубаху и отбрасывает её в сторону. Притянув к себе Арсения мягко за бёдра, сначала нависает сверху, а после склоняется и целует в плечи, шею, грудь, спускаясь всё ниже. Арсений постанывает, поглаживает руками в ответ чужое тело и наслаждается прикосновениями. В моменты хочет отстраниться, но мысли сумбурно горячо и жадно шепчут, что ничего не убудет от такого, что один разочек можно. Антон принимается ласкать языком половой орган своего омеги, когда спускает с того оставшуюся одежду до сапог с многочисленными завязочками, которые долго распускать. Арсений внизу влажный, он пачкает простынь, но Антон старается исправить это языком. Улик от них и так предостаточно, нужно сводить к минимуму. Попов под закрытыми веками закатывает глаза, дышит через рот, а бёдрами немного сжимает чужую голову. Антон действует осторожно, давая привыкнуть к себе, слушается, когда Арсения просит быть медленнее, и всё же теряет голову, когда позволяют быть быстрее. Разносящиеся по покоям стоны на пару со шлепками кожи о кожу ласкают уши, а от возникщей духоты в помещении дыхание отчего-то делается всё более частым и прерывистым. Слышать аромат чужого мускуса, касаться в запретных местах и стараться не шуметь в минуты пауз в игре оркестра – кружит голову до беспамятства. Они наслаждаются друг другом чуть не до срыва, вовремя томозя и немного успокаиваясь. Так продолжается не шибко долго, всё же они давно не виделись и сегодня между ними какая-то новая связь. Лежа на спине Арсения, Антон затыкает ему рот ладонью. Антон открывает ясно глаза, лишь когда по телу прокатывается приятно ломящая кости и мышцы волна наслаждения. Это первый раз, когда они оба забылись и не остановились, чтобы довести друг друга до этого самого наслаждения руками. Отойдя немного, переведя дух, Антон попытается выйти, но не может. Он сейчас полностью в Арсении и просто не может сдвинуться с места, а Арсений под низом мелко дрожит, продолжая машинально себе надрачивать, чтобы из головки вышла вся сперма. Если честно, Антон напуган и ни о каком наслаждении уже не может идти разговора. — Антон, что такое? — с предыханием интересуется Арсения, пытаясь проморгаться, но перед глазами всё равно немного плывёт. Его тело время от времени вздрагивает. — Я… Это… — О-о… — только и выдыхает Арсений, когда понимает, что произошло, стоит попытаться отсесть. По телу проходится леденящий нутро холод. — Это… Всё хорошо, не стоит переживать. Просто так наши тела реагируют друг на друга, так и должно быть. Это сцепка. Всё хорошо, правда. Иди ко мне. Антон осторожно укладывается на омегу сверху, положив голову на его плечо. Ласковые поглаживания по волосам успокаивают и через время действительно становится спокойно. Между ними никогда не было недомолвок, всегда одно целое, ведь иначе не сносить им голов в осуждающем обществе. Он верит Арсению. Только Арсений впервые умалчивает одну деталь, целуя своего любимого в руку. Как только оба немного отходят и успокаиваются в плане возбуждения, то Антон наконец выходит из Арсения, из которого через пару мгновений вытекает струйка вязкой и совсем слегка отдающей желтоватым оттенком жидкости. Арсению становится получше, а это не может не радовать Антона, поэтому произошедший конфуз забывается совсем скоро. А меж тем, где-то там, на первом этаже, всё так же продолжается бал, играет громко музыка и все веселятся. Покои Арсения расположены на последнем этаже трёхэтажного особняка с угловатой крышей.<×××>
— Маменька, папенька, это Антон, дворянский сын, он остановится у нас ненадолго. Он держит путь далёко, и ему нужно отдохнуть. Уверяю, что он не составит неудобств, — врёт Арсения, стоя в столовой рядом со своими родителями, когда Антон же находится чуть поодаль, в дверях, держа в одной руке чемодан, а в другой шляпу, что прижимает к своей груди, ожидая согласия. Они с Арсением решили, что если не удастся официально позволить Антону жить здесь несколько дней, то тогда тот будет тайно находиться в покоях сына графа Попова старшего. Шастун младший, словом, после их ночной близости был вынужден покинуть особняк по утру, но он обещался Арсению вернуться сразу как только сможет. И вот, Антон съездил домой, рассказал, что его не будет с неделю, а на маменькин вопрос: «Что стряслось сынок?», – ответил так: «Я нашёл свою судьбу, и я нужен ему сейчас». Поцеловавшись на прощание, он с чемоданом отправился к Арсению. — С каких краёв Вы, молодой человек? — мягко спрашивает Татьяна, положив свою руку на кисть сидящего во главе стола мужа. — С Воронежской губернии, графиня. Я навещал своих бабушку с дедушкой. Родители, к сожалению, не смогли покинуть Московскую губернию из-за дел, поэтому я ездил один. Антон украдкой поглядывает на Арсения. Сейчас от последнего не веет пьяняще сладким ароматом, нежели двое суток назад, и это немного сбивает с толку, но Антон пока не позволяет себе об этом думать. — И где живут Ваши родители? — продолжает женщина. — На окраине губернии. Я ехал без отдыха все дни и сейчас валюсь с ног. Мне было бы достаточным, если бы Вы разрешили переночевать у вас хотя бы одну ночь. — Нет! — вмешивается в разговор Арсений, а когда замечает, что невольно повысил тон, стушёвывается. — Папенька, разреши ему остаться на несколько дней, у него уставший вид, коим нельзя представать перед родителями! Я уверен, что, если бы я ехал к Вам с маменькой, Антон бы позволил остаться у него дома, чтобы Вы с маменькой не видели моего уставшего выражения лица, и были спокойны насчёт меня. Внутренне Антон уже давно убедился, что его Арсений действует как лиса: хитро и точно метает слова. — Tu as raison, mon fils, — спустя долгие три минуты раздумий и переглядываний с супругой выдаёт Сергей. Его голова склоняется, брови хмурятся, глаза накрываются веками, а из груди через нос вырывается шумно воздух. Согласен. — Остап! — грозко и громко зовёт граф слугу, который не заставляет себя долго ждать и прибегает тут же – всё это время стоял за дверьми. Поклонившись, он ждёт указаний, а те следуют незамедлительно. — Распорядись, чтобы нашему гостю выделили комнату на втором этаже. И не абы как! И поторопи поваров, а также скажи им, чтобы принесли ещё один набор тарелок для нашего гостя. Слуга кланяется и быстро удаляется из залы. Арсений же приглашает Антона, который благодарит за добродушие хозяев дома, в дальний угол залы, где говорит, что будет ждать в его, а не своих покоях и советует сильно не наедаться, так как потом будет плохо, а накормить Арсений всегда успеет. Антон сдержанно кивает и незаметно для родителей Графа и Графини берёт Арсения указательным пальцем за его указательный и несильно сжимает. Остальные их пальцы касаются лишь костяшками и то совсем слегка. Так и поступают. Антон, отужинав неплотно, ссылаясь на усталость, довольно долго разглагольствует с хозяином дома, рассказывая о себе и событиях встречи с Арсением. А после и вовсе разговаривают на светские темы, от которых усталость берёт уже взаправду. Получив разрешение на уход раньше хозяина дома, покидает залу. Слуга провожает Антона в его временные покои, показывает на дверь в уборную, а после удаляется. Семья Поповых достаточно богата, по слухам, и потому графиня с графом не шибко волнуются о состоянии будущего альфы своего сына. Для них важно, чтобы тот был не шибко гульным и азартным и не обижал их единственного сына. Антон любит Арсения не из-за денег, не из-за статуса его родителей в обществе, а за самого Арсения, за его внутренний мир, в который Антону позволено окунаться уже как три года. До встречи, до того, как Арсений не рассказал, чей он сын и кем он является, Антон и не знал о семье Поповых, об их территории имения, вообще о них. Антону просто понравился Арсений на одном балу, они просто танцевали тогда полонез, а после сбежали ото всех, проводя ночь в каком-то тёмном коридоре особняка, смотря на ночное небо и сближаясь друг с другом. Это был взаимный вспонтанный интерес, который по итогу перерос в глубокое чувство под название “любовь”, а не закончилось после разъезда. Сначала были простые встречи, а после уже начались знаки внимания, симпатии и их первый раз сближения, когда сами случайно застукали какую-то пару, решившую уединиться в кабинете, но себя молодые не выдали, лишь подглядывая из-за занавесок, за которыми прижимались тесно друг к другу и почти не дышали. После ухода той пары они и попробовали, но без проникновения, просто изучая тела друг друга. И вышло довольно чувственно, остро в воспоминаниях и с лёгкими мурашками от одной лишь мысли. — Вам нужно принять ванну, — зовёт Арсений, выводя из мыслей и стоя в одном халате, чей пояс завязан вяло, оголяя грудь, немного живот и одно плечо. А после уходит в указанном направлении. Сражённый таким появлением перед очами Антон следует за ним, раздеваясь по пути, держа одежду на предплечье. Опустившись в заранее подготовленную с истончащим пар воду, Антон проводит мокрой рукой по чужим ключицам, наблюдая, как капельки стекают вниз, моча поясок халата. — Мне кажется, или в действительности маловато воды? — спрашивает Антон, но уже предполагает, что последует в ответ. — Ты прав. Сейчас исправлю, — скинув с себя халат, Арсений сам залезает в ванную, садясь на бёдра Антона, лицом к лицу к нему, благо местная ванная позволяла данное действо. Теперь уровень воды стал побольше. Их губы соприкасаются, Арсений намеренно елозит, касаясь чужого органа своим, пока чужие руки не прижимают за сжавшие ладонями ягодицы. Хотя молодой граф и пытался всё рассчитать, но вода по итогу всё равно выплёскивается наружу, поэтому после их «купания» придётся вытирать полы. А после начала уединения, надежда на небольшие лужи и вовсе испаряется, когда на пол плюхается огромная капля воды за раз в результате продолжительного раскачивания воды из стороны в сторону. Цепко держась за бортик, он упросил в этот раз закончить полноценно, а не ласками рук. Антон ни разу не изливался внутрь Арсения, если не считать прошлый неосознанный раз, так как предполагает, что тому может быть неприятно после, его любимый граф – довольно брезгливая персона. Поэтому, услышав просьбу, Антон впадает в удивление и сомнение. — Ну же… — тихо скулит Арсений, оборачиваясь через плечо, чтобы взглянуть на Антона, и немного ведя тазом с чужими руками на бёдрах из стороны в сторону, потому как пик ощущений начинает приглушаться. — Пожалуйста… И Антон сдаётся, успокаивая себя и вновь проникая в Арсения, которому приходится зажать меж зубов бочком ладонь, чтобы быть тише, потому что, как оказалось, распалённый Антон, которому дали волю действий, – это нечто.<×××>
Эти пару дней они проводят вместе; в тайне встречаются по ночам, в дневное время суток вместе занимаются учением танцев под присмотром слуг, ведь, не дай Господь, омегу, такого юного и красивого, оставить наедине с альфой. Арсений не разглашается насчёт своей течки, просто существуя и принимая какие-то настои. Когда же ему хотелось близости, то откланивался первым, ссылаясь на усталость. Антон приходил позже, как только ему разрешали откланиться. К примеру, обучение танцам длилось до конца, хоть партнёра и не было, а вот приём пищи, прогулки требовали разрешения от хозяев дома, с коими Антон старался сблизиться. По истечению течки, продлившейся в этот раз чуть дольше обычного, у Антона был последний день нахождения в поместье Поповых, а после нужно езжать домой. И этот день они с Арсением проводят вместе, в открытую вместе: только вдвоём гуляют по территории рядом с домом, вместе сидят в библиотеке, вместе принимают пищу в зале за столом и вместе остаются до позднего вечера у камина. На прощание они крепко обнимаются. Инициатором стал Арсений, который не хотел расставаться, а Антон горячо поддержал его в этой идее. Поцеловав омегу рядом с уголками губ, подарив третий поцелуй лбу, Антон отстранился и кивнул еле заметно, после поклонился графу, который высказал своё почтение за присматривание за своим сыном, за такое знакомство и элегантные манеры юноши, и поцеловал руку графини, благодаря их ещё раз за гостеприимство и радушный приём, а после направился домой.<×××>
— Не говори никому, пожалуйста, — тихо просит Арсений слугу, отпрянув от ведра. Вся еда, которую он съел, теперь там. Его тошнит уже вторые сутки после двухнедельного отъезда Антона. Сейчас бы коснуться того, почувствовать его заботу, тепло, нежность и любовь, чтобы согреться и избавиться от мелкой дрожи в теле. Хочется всего этого, а не чувствовать, как тело само по себе выворачивается наизнанку. — Господин, Вы после отбытия дворянина чувствуете себя неважно; то грустны, то самочувствие у Вас ухудшается. Это ведь из-за того дворянского сына? — с беспокойством и явным страхом спрашивает девушка. Она здесь недавно, вот и боится чем-то не угодить. — Настасья, какие мысли тебя посетили сейчас? — Арсению, сейчас немного хрипящему и смотрящему на девушку с лёгким прищуром и бледным лицом, не нравится этот взгляд, так как после него с Арсением делают что-то не совсем приятное, но по- всеобщему мнению важное для него. К примеру, уроки дуэли. Ему они не нужны, он ни с кем беседовать во время перестрелки не собирается. Да он и стреляться не собирается, а если предложат, то разумно откажет не глядя на последствия, ведь эта мода – безумство. — Вы же сами знаете, что на кухне всё предельно чисто, поставляются со склада свежие продукты... — Живее к делу! — не выдерживая этих распинаний, от которых вновь становится хуже, и не понимая, к чему та клонит, грубо говорит Арсений. — Быть может, Вы, молодой граф, ждёте ребёнка? После этих слов объём содержимого ведра увеличивается.<×××>
Арсению не становится лучше даже через неделю. Его ведёт из стороны в сторону, тошнит, мучает бессоница. Поначалу знала только Настасья, а когда состояние ухудшилось, что на семейном ужине Арсений чуть не потерял сознание, прознали и родители. Последние подумали, что у того лихорадка и вызвали на дом врача. Опасения подтвердились. но не по тому поводу. Папенька сразу вспомнил приезжего Антона, поднял этот вопрос на всеобщее рассуждение тут же, не вытерпев и не подождав до ухода врача и прислуги, но, не желая ждать ни секунды более, задетый тем, что его кровную душеньку очернили и оставили одного, направился к себе, чтобы того дворянина разыскали и вызвали в поместье Поповых. Арсений, благодаря лечебным травам, оставаясь в маломальском сознании, просил маменьку отговорить папеньку, та обещалась что-то сделать, но по её метающемуся взгляду было понятно, что навряд ли получится, та тоже переживала за своё дитя. И буквально сразу все стали твердить, что Арсению нужен отдых. Но какой отдых, когда выворачивает изнутри постоянно, а в голове сидит любимый человек, с которым могут сделать всё, что угодно? И это Арсений ещё не знает, что его родители переговариваются, чтобы упросить позже врача вытащить, когда будет благоприятное время, из их сына дрянь. Им не нужен ребёнок вне брака, им не нужен ребёнок от простого дворянина, который воспользовался их добротой и одурманил их сына. Арсению стало лучше лишь через полтора месяца после уезда Антона из его поместья. Он смог покинуть свои покои самостоятельно. Спустившись в ночной рубахе вниз, он почувствовал родной приятный и любимый запах. Антон здесь. Это точно его запах. Точно его! Желание жить и что-то делать одурманивает с ног до головы. Не важно, как Арсений сейчас выглядит, он ранее успел умыться, причесаться и переодеться из ночного в домашнее, хотя не важно, в каком он виде, ведь куда важнее то, что они, наконец, увидятся. Отогнав от дверей залы прислугу чуть не криком, когда та отказалась подчиняться, и отворив массивную древесину, Арсений ненадолго замер на пороге. Весь его порыв вмиг исчез. Антон правда здесь. Живой, реальный. Обратившая на своего сына внимание маменька говорит что-то про покой, но этот сын лишь отмирает и успевает двинуться до момента, пока его не схватили, чтобы отвести обратно. Подбежав к креслам, с одного из которых поднялся русоволосый юноша, Арсений обнимает его крепко-крепко. — Арсений, что ты делаешь? — спрашивает графиня, после которой также поднялся со своего места граф. Юная пара переглядывается. Они общаются так. Лёгкие дёргания глаз, бровей, головы, а также их взгляды. Графиня это видит и движением одной руки отгоняет слуг, а второй – усмиряет мужа, заставляя его замолчать. Наконец, немой разговор окончен, и Арсений поворачивается немного к родителям, но не смея поднять взгляда, смотря на камин. — Нам нужно кое-что вам рассказать. Присядьте. Родители беременного юноши переглядываются, но не переговариваясь таким жестом, как младшие, а просто глянув друг на друга, и присаживаются одновременно на свои места. Следом садится Антон, а на его колени – Арсений, который и начинает рассказ с момента, произошедшего почти три с половиной года назад, с их первой встречи в тёмном коридоре и разговора о Луне и звёздах. Их моменты уединения более близкого характера умалчиваются.. Под конец разговора оба родителя мрачнее тучи. И, чтобы разбавить тишину, Арсений решает сказать новость, которая известна всем нынче присутствующим, кроме одного человека. — Антон, — поворачивается он к юноше, который тут же обращает на него всё своё внимание своих светлых зелёных глаз. полных любви и искреннего яркого чувства от долгожданной встречи, и перехватывает его ладонь, пряча в своих, и это трогает в самое сердце, защемляя то и наворачивая на глаза слёзы, в носу немного щиплет, — после твоего отъезда мне сталось плохо. Мы думали, что лихорадка, но врач сказал, что... Антон ждал, беспокойно смотря на своего омегу, высматривая каждую эмоцию. Арсений сейчас выглядит лучше. «Это значит, что он вылечился или болезнь уже пустила корни и просто ещё не начала развиваться внешне?», — думает тот, но смиренно молчит. — У нас с тобой будет ребёнок, — Арсений уже на последнем слове посмотрел на любимые черты лица, которые исказились в глубоком удивлении. Нужно время, чтобы это осмыслить, Арсений понимает и потому теперь сам ожидает. «Хоть бы, хоть бы!», — кричит в глубине души. Антон молча, но не меняя вкладывамых эмоций в очах, медленно вынимает свою руку из хватки и осторожно касается чужих щёк по сторонам и сухо касается родных губ, а после шепчет, что ему нужно встать, поднимается и уходит из залы, а следом и из коридора прямиком на улицу. Раздетым. Ему нужно освежиться. Всё накатилось само собой. Буквально пять минут назад, знатно перепугав его матушку вчера и привезя чуть не за шкирку в это поместье, его обвинили в совращении графского ребёнка, грозили расплатой и даже давили положением собственного отца. Им всё известно. Даже то, что сам Антон не знал и бы шокирован вполне искренне. А также известно то, что бабушка с дедушкой Антона уже умерли и что в Воронеже лишь хиленький домишко от них. Тех похоронили на местном кладбище той губернии. А сейчас Арсений, любовь его сердца, сказал, что ждёт ребёнка. Графский сын ничего не знает о положении дворянин, думая, что он на деле такой же граф, хотя при вранье попав в самую точку насчёт положения. Антону как никогда страшно, что тот может отвернуться от него, когда всё прознает. Продышавшись на холодном воздухе, измачив манжеты рубашки в слезах, Антон возвращается в залу. Он мог сбежать, хотя далеко и не ушёл бы раздетым. Мог... но сбежать – значит оставить Арсения, бросить его одного, подвергнуть ещё большей опасности родителей, а самого себя – пустить под трибунал, в ссылку на Кавказ или в Сибирь, или ещё хуже. Антон, конечно, драматизирует, но на его фамилии будет стоять клеймо, от которого легче умереть в одиночку, чем передавать по наследству. — Извините за такой уход, — глухо отзывается. — Арсений, — Антон встаёт на колени перед сидящим в кресле тихо плачущим парнем, руки которого берёт в свои, — извини, что сделал с тобой это, не вступив с тобой в брак. Прости меня, что ты был один, когда тебе было плохо. — Антон, встань… — тянет Арсений и шмыгает носом. — Нет... Арсений, я не говорил, но у моего отца трудности с деньгами, мы погрязли в долгах. В тот наш первый бал ещё всё было спокойно, а после, когда я не смог прийти в следующий раз, когда мы договорились, всё и началось. Отец в пьяном бреду нарвался на кого-то, кто теперь требует денег, чтобы не разглашать о той драке, чтобы не портить моему отцу статус в обществе. Моя семья – обычные дворяне со своей историей, своими пожитками, не графы… Но мы практически всё отдали, я поэтому и не говорил тебе ничего. Арсений, по подсчётом мы должны успеть до моих осьмнадцати лет, — Антон целует любимые руки в своих ладонях, а после кладёт на них своё чело. — Антон, поднимись, — ещё раз просит тихо молодой граф. Дворянин его слушается, поднимается, но голова его по-прежнему опущена. — Глупый ты, Антошка, — мягко и с нежностью говорит Арсений, переплетая свои пальцы на каждой руке с пальцами своего альфы, — я тебя люблю за то, какой ты есть, mon cher. — Арсений, — мужской низкий голос заставляет обоих молодых мелко дрогнуть – уже успели забыться друг в друге, — надеюсь, ты помнишь установленные правила? — Да, papá, — Арсений отпускает одну руку Антона и переводит взгляд на отца, — с того самого момента, как позволил себе влюбиться в Антона. Боялся, что он вам не понравится, боялся, что я ему не понравлюсь из-за своего статуса или понравлюсь только как друг, а не больше. Хоть влияние отца и сильнее в разы ещё из-за сущности альфы, Арсений всё равно стоит и будет стоять горой за своего избранника сердца. — Арсений, не перечь отцу, — вступает в разговор mamá, милая, очаровательная и добродушная бета. — Я не перечу, маменька. — Арсений! — отец поднялся со своего места резко и уже сделал шаг к сыну, но того загораживает собой альфа. Он пытается сравняться по влиянию, но направляя его не на Арсения, а на его отца. Он тоже за своего избранника горой, даже если придётся бежать, скрываться, пока всё не уляжется – друзья есть, приютят у себя. И если от такого действа влюблённому Арсению спокойно, то Татьяна опасается. Молодой человек её сына сейчас идёт против её мужа. А так мало, кто решается, и уж меньше тех, кто выстаивает. Внутри неё слишком много переживаний за раз: за сына по поводу возможного разбитого сердца и возможного случайного избавления от зачатка в животе из-за переживаний, за возможный погром в доме, за выбор между сыном и мужем, за своего мужа. Антон всё ещё стоит, смотрит решительно, хотя в его запахе слегка чуется животный страх. — Неужели Вы, граф Попов, нападёте на собственного беременного сына? — Уйди в сторону, щенок, — голубые глаза, что совершенно отличались от любимых своей бледностью и холодностью пытаются прожечь в дворянине дыру. — Прошу не кричите. Это всё отражается на ребенке, — Антон знает, потому что его мать лишилась дитя на раннем сроке после ссоры со своей двоюродной сестрой, что приехала после смерти бабушки Антона, ушедшей из жизни вслед за дедушкой через сорок дней. — Не будет никакого ребёнка, — Сергей говорит это громко, отчего возникшая после тишина кажется звонкой. — Как только пройдёт месяц, врач избавит нашего сына от этих мучений. А ты, щенок, будешь выслан на суд и никогда сюда больше не-! — Сергей практически тычет пальцем в юношу, не открывая от зелёный глаз взгляда, но он сам себя прерывает, заслышав тихие зовы сына, который через мгновение принялся страшно кашлять. Антон вынужденно прерывает их разговор и визуальный контакт, разворачивается и опускается вновь на колено, обнимая своего омегу. «Хоть бы обошлось...». — Тише, Арсюш, тише... Я отнесу тебя в кровать, — подняв сына графа на руки, Антон уже хочет уйти, но тяжёлая рука на плече заставляет остановиться. — Ему нужно в постель, подальше от Ваших криков. Думаю, что нам следует продолжить позже и уже наедине, если Вы на самом деле не хотите убить душу своего сына. Нужно мгновение. И тихий глас графини, прежде чем граф вынужденно соглашается, убирая руку и позволяя уйти. Антон в покоях своего омеги укладывает того на кровать и садится рядом, беря за руку. Служанка уже здесь, уже начала ухаживать за своим господином. — Ему нужно поспать, — говорит Настасья, хотя тот, про кого она говорит, лежит всё также на кровати, кашляет уже потише, но всё равно всё слышит. — Выпитый настой, что посоветовал врач, сделает всё сам. Нужно лишь поспать. — Спасибо. Передай Графу, что я подойду, как только Арсению станет легче. Я понимаю его положение в данном доме и различия между нашими статусами, но не хочу оставлять его в таком состоянии, — сдержанно и сухо говорит. Девушка кивает и удаляется. Антон же быстро снимает обувь и ложится рядом с Поповым под одеяло. Поцеловав в лоб, Шастун приобнимает и начинает следить за состоянием своего любимого. Как только у него будут средства, он попросит его руки у Графа. Ребёнок точно должен родиться в браке, хоть и не был в нём зачат.<×××>
Уже вторые сутки Антон бьётся над тем, чтобы доказать свою пригодность в качестве кандидатуры. Причём бьётся в прямом смысле этого слова – на шпагах. Арсению совсем скоро исполнится осьмнадцать, ему уже давно пора вступать в брак. И если Антон не справится, то у них с Арсением заберут ребёнка, не позволят пожениться и вообще когда-либо увидеться. Только из-за этих мыслей Антон встаёт с пола и продолжает битву. Только у Попова старшего в руках ещё и кнут, который пронзает его тело, оставляя раны, ушибы и боль, выбивая воздух и сдавленные мычания. На пятые сутки Антон свободно выбивает шпагу из чужих рук, знает отчётливо этикет дуэли и даже умеет подготавливать оружие, чего ранее не умел. Вместе с матерью Арсения Антон познал шитьё, начал вышивать картину, мог заштопать аккуратно порвавшуюся одежду и выучил любимые цветы Арсения, научившись собирать их в букет. Арсению сделалось лучше через неделю приступа. Сергей теперь не повышает голос в присутствии своего сына, ведёт себя сдержаннее и даже хвалит Антона за его умения. — Антон, о чём ты думаешь сейчас? — обеспокоенно и мягко спрашивает Арсений, когда видит, что Антон не перелистывает книгу уже порядком двадцати трёх минут. — Отец так и не отправил ответную весточку. Я написал ему, что со мной всё хорошо, ещё четыре дня назад, — отвечает сразу Антон, а после пододвигается на кресле к подлокотнику, чтобы Арсений сел рядом, только омега всё равно наибольшей частью себя уместился на приятных для себя коленях. Обнявшись, Антон положил свою руку на тёмную макушку и принялся поглаживать. — Может, проведаем их? — предложил Арсений. — Я себя хорошо чувствую. И раз мои знают о нас, то и твои должны. — Я не хочу вести тебя туда раньше времени. Тебе там, думаю, не понравится... — Антон вздыхает и откладывает книгу, запоминая её страницу. — Вот именно, что думаешь. Антон, это твой дом, а я не избалован роскошью. Поэтому съездим к твоим родителям? Мне очень хочется с ними познакомиться, — Арсений поднимает голову и целует мягко лицо Антона, который перехватывает его губы своими. Для удобства юный Граф садится лицом к лицу и оплетает шею Антона руками. — Может, нам… немного… ну… — растянуто и немного мямля говорит, склонив свою голову и водя кончиком носа по шее альфы. Для намёка хода мыслей он немного трётся о чужой пах своим. Хочется, да и им никто не может запретить. — Это может повлиять на ребёнка? — Антон кладёт руки на бока пояса Арсения. — М-м, нет. Я так не думаю. Он ещё не образовался, — омега целует своего избранника мягко и легко, касаясь и тут же отстраняясь. Поцелуи становятся более глубокими со временем. Немного спустившись в кресле, Антон приспускает сначала свои штаны, а после и Арсеньевы. Арсений же, облизнув свои пальцы, вставляет их в себя, чтобы подготовить, а второй рукой ласкает член альфы. Им многого не нужно. Держась за плечи Антона, будущий граф прикрывает глаза, а после и вовсе склоняется, когда забирают инициативу в толчках, тем самым всё делая быстрее. Конечно, в период течки всё внизу более влажно, но и в обычные дни вполне хватает естественной смазки. Арсений старается тихо стонать, целуя лицо напротив, хотя, в основном, это просто мягкие касания. Пачкаются лишь их животы. Поднявшись, оба идут в ванную, где расслабляются в слегка горячей воде. — Завтра с утра тронемся в путь? — спрашивает Арсений, немного поворачивая голову, чтобы взглянуть на Антона. — Да, пожалуй. К вечеру уже будем у моих родителей, — обнимает со спины Антон и зевает в подушку. Получше укрывшись одеялом, после пережитых стрессов и оргазма оба засыпают.<×××>
Такой внезапный уезд не порадовал Поповых, граф даже и слушать не стал в первый раз, выйдя из-за стола и уйдя в покои, даже спустя несколько попыток и угроз умереть в тот же момент, когда Антон сделает хоть один шаг за порог их поместья. Всеми правдами и неправдами по итогу родители дают добро и поутру, накормив и собрав своих детей, провожают их. Едут они в карете до города, а оттуда пересаживаются в обычную повозку, предварительно переодевшись в неприглядную одежду. Антон сам управляет полозьями, оборачиваясь часто на Арсения, которого укутал во всё что только мог, чтобы тому не было прохладно, чтобы удостовериться в его безопасности и спокойствии. Сани добираются до немного ветхой, но при этом прочной на суть калитке, которую спустя пару минут открывают и впускают хозяина домой. Арсений с нескрываемым любопытством рассматривает здешнюю округу, которая застлана снежным покровом. Огромный сад деревьев, неизвестные холмики под снегом, засыпанная по бокам баня, пристройка для отдыха лошадей к сараю для них. Двухэтажный дом, который требует небольшой обработки фасада, нежели поместье Поповых. По внешнему виду, в нём максимум может быть помещено около десяти спален для гостей, не считая покоев хозяев. Пока Арсений озирается по сторонам, Антон уже полушёпотом беседует со своей матушкой. Та беспокойно переминается с ноги на ногу, а может и из-за небольшого мороза, ведь вышла в шубке поверх домашнего платья. Беспокоится, что с ними станется, если граф Попов всё же передумает о своём решении, да вдруг недруг отца переиграет в масти. — Матушка, не беспокойтесь. Уверяю Вас, что что бы ни случилось, я не дам ни его, ни вас с батей в обиду. — Глупенький же ты… Если решил строить семью свою, то мы с отцом уже не являемся такими близкими людьми для тебя по душу. Ты должен сам заботиться о своём будущем, мы с твоим отцом лишь продолжим наставлять и помогать чем сможем. Ты наш ребёнок… Когда же Арсений, наконец, перестаёт восхищаться здешней природой, замечая хозяйку местного поместья, Антон тут же извиняется перед матушкой и подходит к нему, протягивая руку и помогая вылезти из-под ста одёжек. Лишь полностью убедившись в хорошем самочуствии Арсения, спросив и наскоро оглядев того, Антон подводит его к матушке, которая тут же зовёт в дом, а прислугу просит позаботиться о лошадях и повозке. — Думаю, уже пора переходить на колёса, снег, глаголят, скоро растает, весь липнет к туфлям, — уведомляет матушка, отряхивая подошву веником в предбаннике. — Пройдёмте за стол, кухарка скоро приготовит на всех ужин, там и познакомимся, и расскажете, как у вас дела обстоят. Твоя весточка, Антош, пришла не так уж и быстрее тебя, к сожалению… — Мы очень торопились, матушка, — с улыбкой заключает Антон, ухаживая за Арсением. Где-то в глубине, он раздумывает на словами породившей его женщины. Она же с батей его родители, как о них перестать заботиться в случае чего?.. Арсений же будет его вестой, он есть любовь его жизни, но родители – другое. А может, и правда “другое” есть иное… Иные чувства, иная привязанность, иной взгляд, да всё иное… Дабы не застреватьь в мыслях, Антон пока откладывает эти думы на потом, а пока ему нужно представить Арсения, который пока и шагу без него не может ступить в чужом владении. Сев за стол, где матушка вопросом уточнения спросила, там ли он сажает своего избранника и действительно ли сам хочет вот именно на это место сесть, они переглядываются друг на друга, и у каждого свой взгляд. Арсений смотрит скромно, с немного скрываемым любопытством. Матушка Антона смотрит с интересом на обоих детей. А Антон – бегающе поглядывает то на мать, сидящую напротив, то на Арсения, сидящего по правую руку от себя. — Маменька, а где отец? — робко спрашивает Антон первое, что вырывается свободно изо рта. — Он отбыл в город по делам, будет поздно. Но не волнуйся, он узнал о твоём особенном визите, поэтому и отправился в город. Хочет произвести впечатление, — с улыбкой делится женщина, даже немного мягко посмеиваясь. Да, Антон соскучился по такой матушке… Последние годы были слишком тревожными, отчего тянулись очень долго. — Матушка, позвольте представить тебе сына графа Попова, Попова Арсения Сергеевича, шестнадцать лет от роду. Он мой избранник, тот человек, который был и… стал, остаётся моим светом и якорëм, опорой в этой жизни. Как только мне исполнится осьмнадцать, я женюсь на нëм. — Антош, не спешно ли сие решение? — Матушка, уверяю, что данное решение у нас было уже давно, да и… если бы не одно, — Антон смотрит на Арсения, который отвечает взглядом, прежде чем продолжить, — радостное и очень важное обстоятельство, то мы бы и не раскрывали наши отношения до моего совершеннолетия. Антон видит, как матушка меняется в лице, но продолжает, после того, как подают горячее и удаляются. — Так вышло, что у нас внепланово будет ребëнок. И я прошу твоего одобрения на брак. — Антон, ты знаешь, что всë будет зависеть от твоего отца, — тут же строго вставляет его матушка, после не давая Антону не то, что звука издать, а и рта открыть. — Я не могу обещаться, что он будет не прочь принять твоего избранника с такой новостью в наш дом и дать вам благословение. — Но матушка! — выпаливает Антон, даже резко поднимаясь из-за стола, о чëм через мгновение начинает жалеть, видя уже сердитый взгляд матери, которая поправляет платок на своих плечах и по струночке, как загнавший в угол добычу опытный хищник, медленно встающая из-за стола, поднимая голову немного высока, давя своим авторитетом перед сыном, который тут же тушуется, опуская взгляд. — Антон. Вы ещё оба дети. За вами самими нужен глаз, а вы осмелились предаться плотским утехам, а не подумать о своëм будущем, — хозяйка дома чеканит каждое слово, смотря на всë сильнее осядающего альфу, пока тот окончательно не присаживается. А после обращает взгляд на сына графа, когда тот берëт руку Антона и хочет тоже что-то высказать. — А Вы, — осядает и его, — не смейте и слова высказать против моего. Я понимаю Ваше положение, прекрасно осведомлена, что с самого детства объясняют таким, как Вы и я о деторождении, и Вы ни капли меня не убедите об обратном. Да только я не уберегла своего сына, не осведомила что к чему, опрометчиво сравнивая чужое воспитание с тем, как воспитывали меня мои ныне покойные родители. Царство им небесное, — шепчет последнее иным тоном и крестится, поднимая взгляд на мгновение вверх, а после возвращает свой строгий взгляд на детей. — Я не посмотрю на Ваш статус в обществе, если не с той семьëй Ваши преды решат связаться. А посему, — она делает паузу, но не продолжает. Охает… Антон тут же поднимает голову, смотря сначала на Арсения, а, когда тот вполне в порядке, лишь испуган взгляд у него, переводит на матушку. Та стоит уже неуверенно, придерживаясь одной рукой за стол, положив ладонь второй на сердце. — Матушка, — Антон еле успевает обойти отцовское кресло и приблизиться к матушке, прежде чем та потеряет опору в ногах. Усадив на стул, придерживая её, осматривает. — Что с Вами? Как помочь? — В моëм туалетном столике, в моих покоях, есть пузырëк зелëный, сбегай за ним, пожалуйста… Антон кидает взгляд на своего графа, а после, выражением лица извинившись, убегает на второй этаж. Как только дверь за ним закрывается, хозяйка дома вмиг замирает, осматривается, вслушивается, и пересаживается к Арсению рядом. Тот, после предыдущих озвученных слова, не решается что либо высказать. — Это был ловкий ход выгнать мужа, — уточняет она, а после видит осознание в голубых глазах напротив и для себя предполагает, что такие уловки молодой граф и сам прознал уже ранее. — У вас в самом деле будет совместный ребёнок? Точно от моего сына? Арсений, ещё немного не доверяющий такому поведению матушки своего избранника, кратко кивает и пробует выстроить диалог: — Мы с Вашим сыном знакомы давно, часто переписываемся письмами и встречается на всех возможных балах. Признаюсь, что такое ответственное решение по воспитанию своего ребёнка было допущено без взаимного разговора и согласия, да ещё не в статусе хотя бы помолвки. Но наши чувства взаимны, посему мы и здесь. Антон очень порядочный юноша,Вы воспитали его очень достойно. Он доблестно и храбро отстаивал наши отношения перед моим отцом. Они высказали своё слово, теперь мы просим Вашего одобрения. Простите за вольность, — приобретает он немного смелости, и в голосе его интерес, любопытство, надежда, — но в здешнем поместье больше женской руки вложено, не так ли? не Ваше ли слово является окончательным в этом доме? Так был воспитан Антон? — Вы правильно подметили, — выдаёт спустя несколько мгновений тишины женщина. А через мгновение в зал врывается её сын, в глазах которого присутствует страх, волнение и вина. Представившийся взору вид вгоняет в смятение. — Маменька, простите, но Вашего пузырька я не нашёл. Вам сталось лучше? — Когда-нибудь до него дойдёт, — мягко говорит та молодому графу, касаясь ладонью его лопаток и поднимаясь. — Не дай ему понять как можно дольше. Антон стоящий в дверях, просто хлопает глазами, с небольшой боязнью подходя к своему месту, к матери. Хоть та и не выглядит сурово, но воспоминания о воспитании дают о себе знать. А Арсений лишь поднимается и обнимает его счастливо. Когда возвращается батя, царит уже глубокая ночь. Антон сидит на первом этаже, пока его любимый спит в его покоях. — Отец, — тихо зовёт, когда тот обращает внимание на него в свете тускло горящей лучины. — Антош, — сначала испугавшись, тоскливо выдаëт отец и направляется к своему чаду, крепко обнимая и страстно целуя его лицо. — Прости, что задержался. Рассказывай, как у тебя дела? Мамка спит? — Да эт!.. Бать, все спят. Завтра… — он мужается, прежде чем сказать, а отец видит и не торопит, с дороги заваливаясь на сундук у стены. — Я ж не один приехал, со мной тот, кого я хотел бы, чтобы вы с матушкой приняли. Он очень дорог мне, и его нельзя волновать. — Больной?.. — Да типун тебе на язык, бать! Ты не волнуйся ток, не ругайся. Мне хватило, что я матушку напугал… — Ты кота за яйца то не тяни, говори, шо стряслось. Выдохнув всë напряжение, смирившись с тем, что придëтся рассказывать всë, Антон опускается на пол, к ногам отца, облокачиваясь боком на сундук. И рассказывает про Арсения, утаивая его происхождение, когда именно познакомился с ним и при каких обстоятельствах, что встречались долго, что боялся оттолкнуть того собой, своим происхождением, и что потом боялся, когда узнал происхождение Арсения. Доходит до того, что даже тайком оставался ночевать, а потом как отец Арсения, когда всë вскрылось, ему устроил учения на выдержку, обучив многим вещам, по итогу даже смягчившись. — Я познакомлю вас завтра, пущай спит пока что. — Ты очень вырос, — устало, но с гордостью и радостью в морщинах говорит отец и поднимается. — Хочу пожать и поблагодарить в пояс того, кто взял тебя под своë крыло. — Я спрошу о встрече, — благодарно отвечает и поднимается. Простившись, Антон уходит в спальню. Приходится раздеться в коридоре, чтобы не шуметь и, зайдя и положив вещи, сразу же лечь в кровать. Они преодолели свои страхи, прошли их вместе и продолжат проходить. Казавшееся сначала нереальным будущее, наконец наступило, и теперь лишь нужно доказать, что они будут двигаться дальше вместе, что бы ни случилось.<×××>
Запах священных свечей понемногу сводит с ума, дурманя сознание, но Арсений держится, как только может и нет. Он всего пару месяцев назад родил, категорически отказываясь играть свадьбу в мае её только из-за приметы, а ещё потому что живот был слишком виден, а после родов нужно было восстановиться, потому как первые два месяца тошнило и всë время в теле была слабость. Антон сам сидел по ночам у колыбельки, чуть ли не засыпая каждое мгновение после трудового дня, пока Арсений спал в соседней комнате – со времëн беременности стал плохо спать, просыпаясь почти от каждого шороха. Днëм же с малышом были его бабушки, пока молодой отец ездил на заработки. Зато сейчас, поднявшись с низов прислужников, пробовал сам искать купцов для продажи товаров из заграницы. Вот и пало время на зиму, когда на дворе уже всë окутало скрипучее белое полотно. Свежий морозный воздух, попав в лëгкие, принëс ясность ума, а с ним и волнения за чадо. Антон, видя его взгляд, крепче обнимает за пояс и берëт на руки, чтобы так спуститься с крыльца церкви, дав возможность очутиться в безопасности в тайне ото всех. Длинную фату Арсений быстренько подбирает. Уже в карете накидывает на плечи белую шубу, специально купленную для сие торжества. Лëжа на постели, окружëнной близкими и гостями, Арсений немного ëжится, сведя колени. Оглядывается на маменьку, которая держит его ребëнка и свечу. Та, уловив взгляд, кратко улыбается и в поддержке кивает ему, давая так понять, что всë хорошо, что бы ни было. Антон заходит чуть позже, тоже стесняясь и выглядя немного виновато. Но в отличие от Арсения, одетого в ночную длинную рубаху, он остался в простых штанах, отринув несуразное одеяние. Подойдя и уместившись меж чужих ног, колени которых поглаживает, всматривается в чужие очи. Такие испуганные, но пытающиеся скрыть данный факт. Арсений всегда любил держать лицо перед чужими. Всеобщий традиционный ритуал чистоты. Им нужно всем доказать, что они первые друг у друга именно сейчас. Лишь родители, а именно женщины, переглядываются в волнениях. Они вшестером знают правду и потому боятся, если у их детей не получится её скрыть сейчас, в этот происходящий лишь единожды момент. Антон начинает долго. У них давно не было близости не только из-за родов и усталости после работы, но и чтобы дать Арсению восстановиться. И видимо не зря, потому что Арсений выгибается, закусывая бледные губы, мычит громко и чуть ли потом не обливается. Отыгрывать боль ему не нужно. Это Антону, чьë сердце скрипит и бьëт по ушам, приходится держаться, чтобы не прекратить всë. В конце, как между ними было оговорено, Арсений мычит громко и опускает таз на кровать, давая так знак для Антона, что скоро придëтся всë прекратить. Последний склоняется, целуя плечи и лицо, умело скрывая своей рубахой то, что после третьего толчка внутрь перестал проникать. Свиная кровь медленно растекается по простыни, пачкая одежды. Акт совершëн, чистота подтверждена, легенда, что ребëнок – дитя дальних родственников, почивших трагической смертью, получила утверждение для всеобщего мира. Арсений, испытывая всë ещё боль, не обращает на неё внимание, так как его любимый Антон теперь с ним навсегда, а их внебрачного ребëнка никто не будет обижать, а наоборот, гордиться и радоваться, что, потеряв своих родителей, обрëл их в лице Арсения и Антона. И не важно, что сейчас, походя на Антона, уже через несколько лет, через силу высиживая уроки с учителями, смахивает на Арсения. Арсений, нянчась уже самостоятельно с девчушкой, рождëнной с месяц назад, проходя мимо гостиной, целует сына в макушку, напоминая о походе в этот знойный день к озеру, как только закончатся занятия, и факт того, пройдëт ли он с ними, зависит от его поведения. Антон же, стоя в проходе, виновато смотрит на старшего ребëнка, ведь не он главный в этом доме. — Молодой граф, — привлекает внимание учительница, — продолжим изучать алгебру. — Папенька, Вы с сестрой меня отвлекаете, — бурчит он обиженно. Арсений смотрит на Антона, который тоже замечает этот тон у сына. Прогуливаясь по городским улочкам, пока Антон был занят дома с малышкой, Арсений спрашивал у сына то, что бы тот хотел купить. Всё же они потеряли несколько месяцев своего личного времени, пока он был занят подготовкой к родам, изображая незнание и страх перед всеми. — Пап, Вы же теперь будете заняты своим ребëнком, да? — немного проглатывая некоторые буквы, спрашивает мальчик, безразлично смотря на товары. — Ты тоже мой ребёнок, дорогой. — Вы всегда так говорите… Арсений крепче сжимает юную ладошку, уходя в свои мысли. Он получил разговоры от того, от кого и не подумал. Всë же сына гложет, что он, как думает и знает от всех, даже от них, самых близких людей, что не их родной ребëнок. Хочется рассказать, нужно, да боится последствий. Думая, не замечает, как сын останавливается, потянув на себя рукой. Лишь слышит чужую брань и ругань в нескольких десятков шагов. Пухлая мадама причитает юной девчушка. Лишь увидев кулëк в её руках, Арсения прошибает, а слух напрягается, улавливая “проститутка”, “подол” и “не приемлем такого в нашем доме, безбрачная прошмандовка!”. Метнув взгляд к сыну, с ужасом всматриваясь в его детское невинное до сей поры личико, Арсений чувствует, как его готов схватит удар в этот же час. Даже руку кладëт на сердце. — Пойдëм отсюда, — развернувшись, Арсений тянет оглядывающегося назад мальчика. Они забрели в жилой двор, выйдя с базара. Остановив карету и указав адрес дома, он сталкивает сына внутрь и с хлопком дрожащими руками закрывает дверь. Уж было заплакавший сын смотрит на своего родителя и пугается. Арсений весь сжался, смотря в пол. — Прости, дорогой мой, — шепчет быстро и обнимает сына. — Почему с ней так поступили? — тихо спрашивает мальчик, вытирая свои слëзы и отцовские. — Не положено так… Это грех, сынок. Все дети должны родиться во браке и любви, а иначе их порицают и над ними издеваются, говоря, что… — рассказывает тихо, вспоминая один свой страх из прошлого. — …что отцу не нужен, и матери всë равно, что изгой… Приехав домой, Арсений ходит сам не свой, нервничая чуть ли не до потери молока. Еле дождавшись ночи, отвлекает Антона от чтения газеты, задирая её и откладывая. Последний, думая о близости, тут же забывает, видя измученное лицо супруга. — Рассказывай, — выдыхает Антон и раскидывает в стороны руки, чтобы принять и обнять. Арсений рассказывает всë чуть ли не в мельчайших подробностях, приплетая невысказанный некогда страх. И Антон спокойно целует, успокаивая и напоминая, что до этого они уже долго встречались, уверяя, что не собирается искать никого лучше, ведь таких не существует. — Если хочешь, может попозже создать и третьего, который будет лучше нас с тобой, — игриво шепчет на ухо, которое следом целует. — Я хочу рассказать нашему сыну, что он наш… истинный, по крови и плоти, и почему мы приняли решение говорить иное. Знал бы, сделал бы это ещё раньше, когда только заметил изменения. — Хорошо, я буду с тобой. Они недавно рассказали ему правду о настоящем его происхождении. Чуть больше недели назад. Пока никого не было, пока все были вне дома, кроме них троих. Приняли все крики и оры, обнимая и прося прощения с пониманием их поступка. Антон хочет подойти, но Арсений отрицательно качает головой. Малютка, чувствуя иное дыхание и чуть крепкую хватку рук папы, начинает хныкать, елозя. — Как скажете, граф, — тихо и с улыбкой отвечает Арсений и уходит. А Антон видит взгляд сына, что из-за своей гордости расстроил своего родителя, но уже ничего нельзя вернуть, ведь почти ушли. Встретившись с отцовскими, полными нежной любви и власти, глазами, скользит взглядом по столу, а после извиняется перед учительницей и вскакивает. Подбегает, врезается в Арсения. — Пап, я очень Вас люблю. Спасибо, что оставили меня. И Вы, отец, — обращается к Антону, не отпуская чужой рубахи из рук, — спасибо, что остались с папой. В этот день они долго гуляли по песчаному берегу озера только вчетвером, наслаждаясь красотой природы и приготовленным слугами обедом. Теперь, когда на сердце нет груза, дышать сталось легче и даже, случайно съев кусок арбуза, чем перепугал супруга тут же, Арсений впервые не ощутил приступ астмы, наглядно делая несколько глубоких вдохов.
