Солнце

В автобусе почти никого нет, в наушниках играет спокойная мелодия, а на дороге почти каждые два метра ужасные ямы. Дазай знает, что в конце этого пути его ждет их с Фёдором квартира, уже давно ставшая самым уютным местом этой дыры. Конечная. Дазай выходит, сразу замечает пару компашек, с которыми пересекаться явно не хочет, и пытается их обойти. У него почти получается, хотя бы две группы алкашей он обходит. Его кто-то успевает окликнуть сзади, и нехотя, но Дазай разворачивается, смотрит стеклянным взглядом на группу молодых парней. У тех расширенные зрачки, да и на ногах держатся они едва. Дазай собирается просто уйти, он рукой находит ключ от подъезда и думает, что успеет открыть быстро дверь и залететь домой до того, пока его догоняют. И он пытается это сделать, но не получается. Кто-то хватает его за руку и валит на землю. Дазай жмурится, ожидая ударов. Он напрягается, когда после двух пинков всё прекращается. Ещё некоторое время он лежит на асфальте, не открывая глаз. Его плеча касается чужая рука, и только после этого Дазай понимает, кто около него. Он поднимается и смотрит на то, как группа приставших к нему парней убегает. Объяснять не нужно, Дазай знает, что у Фёдора в руках муляж пистолета. - Ты как? – спрашивает Фёдор, смотря прямо в глаза. Он обеспокоен, и ведет его к подъезду. Дазай в ответ на его вопрос только отмахивается. - Могло быть хуже, - говорит он. Достоевский поджимает губы, конечно, он зол, но пытается не показывать этого. Хотя бы здесь, хотя бы сейчас. В подъезде накурено, даже как-то привычно уже. Из соседней от их квартиры выбегает девушка, в слезах и синяках. В след ей что-то кричит её муж, покрывает её матом и громко хлопает дверью. Это тоже привычно. Дазай несколько раз предлагал этой девушке переночевать у них, чтобы просто не оставаться на улице, но та отказывалась. Фёдор говорил, что они никак не могут помочь. Пока не поможешь самому себе, не берись помогать другому, сказал он. И Дазай согласился с ним тогда. Да и сейчас он согласен с этой фразой. Звон ключей, скрип старой двери, которую уже давно пора поменять, и вот они уже дома. Без лишних слов они сразу идут на балкон и закуривают. Это уже традиция. - Пора бы съехать, - говорит Достоевский, убирая зажигалку в карман джинс. Он говорит это в который раз, но никогда ничего не меняется. Федя запускает руку в темные спутавшиеся волосы своего парня, прижимает его к себе, а затем отпускает, тяжело вздыхая. Им обоим надоело всё это, уже довольно давно. - Когда-нибудь, мы уедем отсюда, - добавляет Дазай, выдыхая облако дыма, - нам просто нужно больше времени. Время. Им бы ещё полгода, и они смогут хотя бы свалить из этого района. В идеале, ещё год подкопить и уехать из этого города. Но отчего-то в душу закрадывается чувство, что нет у них этих шести месяцев. Нет у них времени. Они по одиночке могут помереть в любой день, при любых обстоятельствах. Здесь не район, здесь блядская игра на выживание. И они оба уже устали от этой игры. Фёдор каждый день хочет просто взять Дазая за руку и увести подальше от всего этого. И у Дазая ровно такое же желание. Увести отсюда, спрятать, убежать так далеко, насколько это возможно. Жить там, где нет ни единой души, вдали от людей и всех этих проблем. Хочется сбежать в другой мирок, свой, закрытый и ограниченный их маленькой квартиркой с балконом с видом на когда-то живой и наполненный детским смехом двор. Фёдор уже не помнит, когда в последний раз видел здесь детей на улице. И к лучшему это, если дети по домам прячутся или гуляют не здесь. Нечего им на отбросов натыкаться. Хотя когда-то, ещё когда сам Фёдор рос здесь, он сам гулял во дворе. Площадка ещё не была заполнена бутылками и осколками от этих самых бутылок, на скамейках сидели родители и другие дети, а не пьяные и накуренные мужики. А Дазай сам не видел никогда этого. Он ведь и не здесь рос, а где-то в другой части города. Так получилось, что они с Фёдором учились в одной школе, достаточно сильной, ради которой они оба ехали от своих домов по полчаса по утрам, если не пешком добирались. Сейчас они живут здесь. В неприятном месте, в вечной сырости и запахе перегара. Это место, где каждый сам за себя, и лишь они вдвоем, не оставляют свою мечту когда-нибудь сбежать. Они обязательно выберутся, обязательно найдут себе местечко где-то в более уютном месте, где нет орущих пьяниц под окнами и где по утрам приходится просыпаться от смеха детей за окном, а не от ругани супругов из соседней квартиры. Им много раз говорили, что мечты в таких местах хоронят. Здесь только два пути – под землю или присоединиться к остальным. Когда Фёдор впервые это услышал, то не курил ещё три месяца. Держался подальше от всего – алкоголя, сигарет, даже от простых вещей вроде чипсов. Потом случилось неприятное дерьмо – его выгнали с работы – и он снова закурил. Неблагополучные районы учат многому: драться, бегать, вертеться. Но Фёдор практически выбрался из этого дерьма. Дазай научил его любить. Дазай научил смотреть на вещи иначе. И они вместе научились верить в светлое будущее. Они научились вместе искать выход, и делать это раньше, чем лезть в петлю, хотя у обоих за спинами неудачные попытки отправиться на тот свет, и у обоих под рукавами шрамы от порезов. И в таком сером районе, Фёдор каждый день видит солнце. Это солнце – кучерявый парень, с яркой улыбкой, которой он может согревать, и заменить любое солнце. А у этого солнца есть своё, не менее яркое. И это сам Фёдор. Только вместе. Они обязательно справятся. Они оба хотят верить в то, что справятся. Однако иногда жизнь бывает чересчур жестока. Или это всё же время?