Галстук

      Гул в ушах стал нарастать… Веки упорно сопротивлялись, не желая размыкаться, словно они были соединены десятком скоб. Приятный холодок, касающийся щетинистой щеки, казался усладой, успокаивающей изнывающую голову.       Руки были налиты свинцом, неподдельная усталость сковала тело… Эйфория начинала отступать. И всё бы ничего, если бы не ненавязчивый зуд на шее. Он не был нестерпимым, но не прекращался, что вызывало жгучее раздражение.       Мысли не строились во что-то осмысленное. Обрывки ближайшего прошлого мелькали перед глазами…       Опера, огромное количество людей, он собирался устроить что-то грандиозное, а потом… непонятно откуда взявшийся чудаковатый дирижер с разными глазами начинает свою симфонию, безумно, но увлеченно размахивая руками, изящно описывая нестройные фигуры в воздухе. Оркестр начинает играть неказистую мелодию, написанную бездарным композитором, которая режет слух. Слышны звуки негодования и возмущения, которые вскоре сменяются восторженными возгласами и стонами. А после — темнота…       Резким движением человек распахивает глаза, по телу пробегает дрожь. Осознание того, что он находится в театре и при этом лежит, привалившись лицом к чему-то холодному, отрезвляло.       Ровно усевшись, парень недовольно поморщился. Попытки понять, как он оказался посреди туалета, были тщетными. Единственная горящая лампа белым светом разгоняла тьму. Мерзкое ощущение сковывало тело. Руки потянулись, чтобы протереть глаза, но он вовремя остановился. Мужчина непонимающе пялился на пальцы, заляпанные запекшейся кровью и покрытые противными прожилками.       Переводя взгляд на рукава рубашки, жилетку, штаны, он ужасался всё сильней. Всё было покрыто багровой коркой, усеяно серыми и алыми пятнами. Мышцы ныли, а в области паха чувствовалась липкая влага. Но отчетливее всего ощущался зуд в области шеи. Ощупав себя, он понял, что красный галстук был стянут из-под воротника на шею. Именно под ним кожа так сильно чесалась.       Проведя пальцами по красной ткани, мужчина ощутил волну мурашек на теле. Галстук был аккуратно пришит к коже, закрывая собой зудящую область. Было и еще какое-то ощущение, идущее оттуда же… Незнакомое и противное. Сдвинуть ткань не получалось. Пришит он был добротно, нить казалась абсолютно прочной, намертво впивающейся в плоть.       Мужчина поморщился, мышцы лица свело от неприятного ощущения. Паника глушилась еще не прошедшей эйфорией. Подняться получилось только с третьей попытки. Доковыляв до раковины, он оперся на нее руками. Ополоснув лицо, мужчина всмотрелся в источник зуда. Действительно, по краям галстука виднелись алые нитки, скрепляющие ткань и кожу.       «Что со мной случилось?» — снова ледяная вода в лицо. И следом воспоминания…       Как он ощутил на себе взгляд разных глаз… Как он не хотел, чтобы театрал переводил свой прекрасный взор на кого то другого… Как он решил изо всех сил стараться, чтобы привлечь к себе его внимание… Как он боролся за право быть первым… первым в немыслимой оргии… первым в ужасающей бойне…       — Это сон… Страшный сон… — Руками он взялся за голову, в ту же секунду уловив незнакомое дискомфортное ощущение на шее. Шведский акцент не портил его английский, но придавал изюминку… Позволял уподобиться голосу того незнакомца, что представился дирижером и руководил оркестром… но потом сам запел.       Сорвав с себя жилетку, он отбросил её. Зуд начинал нервировать. Мужчина направился к двери, по мере приближения к которой он стал чуять непривычный запах. А когда открыл, то в нос ему ударил едкий, ни с чем не сравнимый смрад. Выворачивающий наизнанку. Вызывающий тошноту. Он задержал дыхание и отправился на поиски выхода.       Однако… через несколько секунд позволил аромату заполнить легкие. Каждой частичкой себя он ощущал наслаждение и трепет… Вновь почувствовал себя лучшим… неподражаемым. Но чертов зуд! Потерев рукой галстук, который больше ощущался как удавка, мужчина направился дальше по коридору и вскоре вышел к главному залу оперы. Здесь звучала такая прекрасная мелодия… Сознание улетало вместе с ней, пропадая в потоках удовольствия.       Зал был усеян телами… обезображенными и истерзанными, наполовину обнаженными, замершими в экстазе… Оркестр, всё еще сидя на своих местах, продолжал играть, правда, позы музыкантов были крайне неестественны, да и игрой это назвать было сложно. Кто-то возюкал плечом по скрипке, кто-то кричал в флейту…       В самой середине зала среди тел восседала обнаженная женщина... Запрокинув ногу на ногу и сложив руки домиком… Пышная грудь вздымалась в такт учащенному дыханию. Она казалась такой прекрасной… Такой возбуждающей… Несмотря на красный ручеек, текущий из уголка губ, несмотря на глубокую рану в боку. Её глаза, казалось, были выколоты, но мужчина чувствовал их похотливый взгляд.       Он ощутил прилив возбуждения… Плоть в штанах наливалась кровью. В голове всплывали сцены…       Где он, не сдерживаясь, не внимая нормам морали и нравственности, удовлетворял свои самые извращенские сексуальные фантазии с сотнями других, таких же как и он… Не знавших о своих потаенных желаниях.       Все, что они так тщательно скрывали, вышло наружу — наклонности, фетиши… Самые невообразимые позы… вернее, противоестественные, любые формы доминации и принуждения, множественные проникновения, удовольствия сквозь боль и насилие.       Страх при виде всего этого должен был сковать, сломить, раздавить обычного человека… Но всё казалось таким красивым… И сейчас, ему так хотелось… Покрасневшие глаза вперились в бархатистую белую кожу… в её формы… Но этот проклятый зуд под галстуком всё портил…       Руки с нескрываемой злобой потянулись к шее… Но ничего. Из-за галстука он не мог почесать… Лишь щекотал себя. Отчего все сильнее злился. Рычал и скулил…       Понимать смысл происходящего совершенно не хотелось… Женщина смотрела на него, медленно и призывно разводила ноги. Но эта рана в боку…       «Что происходит?!» — кричало сознание где-то вдалеке. Но тело плелось вперед.       — Господин смотрит… — простонала она.       Мужчина перевел свой взгляд на ложу второго яруса. И там он снова увидел его… его прекрасную хищную улыбку, глаза… один тускло-рыжего цвета, а другой цвета соломы…       «Я должен заслужить твой взгляд…» — больше мыслей не было, мужчина уверенно зашагал вперед… Голос разума заснул…

***

      Архидемон сидел на перегородке ложи на втором ярусе. Его влияние на других было сокрушающим, притягательным, совращающим. Шляпа была сдвинута набок, а жилетка, приталенная рубашка и клетчатые брюки придавали его образу изюминку. Он покачивал ногами в такт движениям обреченного. Его руки подрагивали от предвкушения. Посмеиваясь, он смотрел как рана на теле женщины, оставленная его мечом, принимает в себя плоть мужчины.       Горячую плоть, а вскоре и семя. Приходилось сдерживать себя, чтобы не раскрыть раньше времени истину, не убавить ту полноту эмоций, которая ждет человека…       Он восхищался этой красотой. Чистейшая похоть, незапятнанная жестокость. Это были краски его полотна. Одно из величайших произведений.

***

      Пот выступал на теле мужчины, но он не останавливался. Он должен был приложить как можно больше усилий… чтобы заслужить внимание Архидемона. Который…       Сидел на спинке кресла… прямо перед ним, пристально смотря мужчине в глаза. Скалясь безумной острозубой улыбкой. В царящей полутьме она казалась еще более прекрасной.       И мужчина старался, выходя на новые уровни извращения… Меняя положения, используя рот, бедра, руки партнерши. Агрессия смешивалась с желанием. Он старался выделиться. Но он не знал, что его испытывают… Что с ним играют.       Откуда-то подул ветер, унося чудесный аромат. Свежесть подействовала отрезвляюще. И мир начал меняться. Мужчина все еще видел перед собой того, кто был зачинщиком этого спектакля… Но вокруг, под ним, в оркестровой яме лежали трупы… В воздухе пало смертью… а мелодия стала отдаленной капелью, с какой капельки крови падают на пол.       Мужчина отстранился, панически мотая головой. Руки непроизвольно сомкнулись на шее, потирая ее. По щекам потекли слезы… Ужас нахлынул неудержимой волной… А человек в шляпе продолжал неподвижно разглядывать свою жертву.       Время шло очень медленно. Мужчина выл и плакал. Но никакой реакции не следовало. Страх и отвращение, сожаление и стыд раз за разом сменяли друг друга. И всё это время он продолжал тереть ткань на шее, пытаясь унять безумный зуд.       В один момент Архидемон прервал тишину:       — Как тебя зовут? — пропел он.       — Ас… мо… дей, — найдя в себе силы, буркнул мужчина.       — Хорошо, демоненок… Ты сегодня главный актер моей постановки, soarele! — его речь завораживала… утягивала в глубины вожделения. — Тебе полагается награда! Я исполню любое твое желание! Но, чтобы это было более изысканно… только одно.       В ответ молчание. И лишь шаркающий звук. Кожи о шёлк. И еле сдерживаемый скрип зубов.       — Власть? Слава? Похоть? — Посмеиваясь, промурлыкал Архидемон.       Но это было ему не нужно. Он сейчас желал одного. Больше своей прежней власти и славы. Вожделение и похоть, которую она олицетворяла, меркли перед этим желанием. Все воспоминания и мысли, страх и сожаления тонули в желании.       — Помоги мне снять галстук… — еле слышно прохрипел Асмодей.       — И всё? Как безвкусно! — он рассмеялся… — Но, как пожелаешь…       Вынув кинжал из ножен, Архидемон протянул его мужчине. И тот принял его.       — Что здесь произошло? — сознание стало тонуть в гневе.       — Величайшая песнь наслаждения! И неповторимый набат насилия! — слова эхом звенели в зале оперы.       — Кто сделал это? — Асмодей обвел окружение взглядом.       — Хотел ты… Но сделал я! — и после молчание… Архидемон не удостоил своего героя права быть причастным к произошедшему. Он присвоил заслуги Асмодея себе.       И в следующую секунду острое лезвие впилось в плоть Архидемона.       — Ах, как же мне больно! За что ты пронзил меня этим клинком? — наигранно взвизгнул разноглазый.       Несколько грациозных вдохов и безумец пал на колени, а потом завалился на спину.       Вынув меч из тела Архидемона, Асмодей направился к выходу… Но этот безумный неуемный зуд. Веки судорожно смыкались, а зубы были готовы раскрошиться. Он открыл двери и вышел из здания оперы лишь с одной мыслью: «снять этот чертов галстук».       Плюхнувшись на землю, он стал кинжалом разрезать стежки. Лезвие оставляло царапины на коже, но этот зуд. Он чувствовал, как теплая влага ручейками течет по спине и плечам. Но желание унять зуд было сильнее.       Не было понимания, что кошмар впереди, мужчина не задумывался, что он будет говорить остальным. Он был поглощен одной единственной целью.       Сознание начало мутнеть от дичайшего зуда. Перед глазами стоял улыбающийся призрачный образ того самого разноглазого Архидемона. Чудовища, равного Асмодею, с разницей лишь в наклонностях. Но всё это вытеснялось мыслью — «снять галстук, почесать». Силы стали покидать его, ткань словно вытягивала их. Их едва хватило, чтобы разрезать последний стежок. Наконец-то, он справился. Красный галстук упал ему на колени.       Но наслаждения не последовало.       Он не успел коснуться пальцами кожи…       Наступила темнота.       Пропитанный кровью галстук был единственным, что соединяло голову и тело…