Могло ли быть иначе?..

      Холодный белый песок проминался под оголёнными женскими ступнями, скользя между пальчиками. Тёплый ветер обдувал скрытое лишь за полупрозрачной короткой накидкой тело и развевал спутанные от недавнего сна тёмные волосы. Полной грудью она вдохнула свежий морской воздух, наполняя лёгкие живительным кислородом, и прикрыла глаза, останавливаясь около края воды. Маленькие волны омывали её ноги, разбиваясь о тонкие щиколотки. Девушка погрузила пальчики ног в песок, затем вынула обратно и подняла взгляд на горизонт, где небо сливалось с морем, и лишь восходящее солнце могло разграничить этих двоих. Мягкими лучами оно светило через полупрозрачные облака, дымкой рассеиваясь вдалеке.       С неба упала парочка крупных капель и покатилась по розоватым щекам. Девушка подняла голову кверху, навстречу начинающемуся дождю, и улыбнулась, как вдруг почувствовала, как её талию сжимают чужие большие ладони, нежно притягивая к себе ближе, так, что она ощутила тепло его тела. Тем временем мужчина уткнулся носом в её волосы, вдыхая почти выветрившийся аромат лавандового шампуня. А она положила свои ладошки на его, водя ими по длинным пальцам и вспоминая, как те совсем недавно ловко скользили внутрь неё. Это воспоминание заставило её щеки покрыться румянцем. Она медленно повернула голову в сторону мужчины, чуть задирая, и встретилась с взглядом пронзительных голубых глаз. Он смотрел с такой любовью и теплотой, что девушка понимала: вот он — рай, её собственный рай.       Она положила руки на его оголённые плечи, чуть приподнимаясь на носочках, и аккуратно поцеловала, чувствуя, как его руки сильнее сжимаются на её талии, помогая устоять на проваливающемся песке. А дождь всё усиливался, обрушивая на них частые крупные капли. Когда девушка наконец отпрянула, он ласково заправил кудрявую прядку за маленькое ушко и спросил:       — Тебе не холодно?       — Нет… — шепчет она еле слышно и неспеша развязывает тонкие верёвочки накидки, стянув её с себя и отбросив на песок за мужчиной, оставаясь полностью обнажённой. Её тело мгновенно покрылось мурашками, и она обхватила себя руками. Том провёл рукой по её предплечью и усмехнулся.       — Ну да… Я вижу, — сказал он и вдруг ловко подхватил девушку на руки. Та ахнула, успев обвить руками его шею, чтобы не упасть.       Вместе с ней он начал медленно заходить в воду; и сперва ей показалось, что та была такой обжигающе холодной, будто острыми иглами впивалась прямо под кожу, но потом она привыкла, к тому же тёплое тело мужчины согревало получше горячей грелки, когда она прижималась к нему, положив локти на его плечи и перебирая пальчиками мокрые кудряшки на затылке. Тёплый дождь уже превратился в ливень, но им было абсолютно всё равно — они наслаждались друг другом, ощущая внутреннее спокойствие и гармонию, противоречащую стихии. Это было что-то неподвластное, такое далёкое от реальности. Казалось, они в этом мире одни, нет больше никого. Пляж был пустынным, лишь их маленький домик почти у самого берега одиноко стоял среди деревьев, тенью которых был укрыт. А за ним были горы, бескрайние и такие недостижимые; с их склонов полз белый туман, закрывая собой покатые пики.       Ногами девушка крепче обхватила мужчину за торс и взяла в руки лицо, снова накрывая его губы своими и проникая внутрь. Их языки сплелись, словно две длинные изворотливые змеи, и девушка почувствовала, как в порыве страсти он нечаянно чуть сильнее укусил её за нижнюю губу. Красная дорожка потекла по её подбородку, капая прямо в воду, но Том не растерялся и аккуратно слизнул капельку, засасывая алую губу. Она тихо простонала, прикрыв глаза.       — У тебя что, гематофилия?.. — тихо спросила она с усмешкой, когда мужчина наконец оставил её губы в покое и непонимающе изогнул бровь, давая тем самым понять, что не понимает, о чём идёт речь. Девушка закатила глаза и хихикнула. — Любишь кровь?..       Она приблизилась к его лицу и провела язычком по его чуть приоткрытым губам. Этот жест заставил новую волну возбуждения прокатиться по его телу. Он сильнее сжал руки на её талии, а затем повёл одной из них ниже, очерчивая внутреннюю сторону бедра и оказываясь между мягких складочек. Длинными пальцами умело раздвинул нежную кожу и, дразня, ласкал напряжённый клитор. Всё это время они не разрывали зрительного контакта, примечая в глазах друг друга те самые искры страсти, которые загорались каждый раз при новом его движении. Но мужчина вовсе не собирался доводить её до апогея наслаждения, поэтому аккуратно вынул руку; а на поверхности воды появилось несколько маленьких пузырьков.       Девушка недовольно нахмурилась, но это продлилось недолго, потому что в следующую секунду на её лице появилась гримаса удивления, и не успела она ничего сделать, как оказалась погруженной под воду с головой.       — Ах… Ах ты! — выныривая и чертыхаясь на поверхности, взвизгнула она и откинула мокрые волосы назад. Однако когда рядом никого не увидела, начала оглядываться, ища в пенистой воде хитрого засранца. — Томас?..       Неожиданно прямо перед ней вынырнул мужчина, подхватывая её под упругие ягодицы и снова притягивая к себе. На его лице играла озорная улыбка, а густые брови были невинно вскинуты к линии роста волос.       — Дурак! — шутливо произнесла она, легонько стукнув его кулачком по плечу. Злится на него было и правда невозможно: вот он, такой лапочка, смотрит своими огромными жалобными глазищами, а его губы расплываются в ещё большей улыбке, заставляя девушку окончательно успокоиться и расслабиться в его объятиях.       — Мы тут уже две недели, — вдруг ни с того ни с сего начинает он. — И за всё время ни разу не покидали пределы виллы. Может, нам стоит выбраться куда-нибудь в город? Слышал, тут скоро проходит выставка какого-то там местного художника… Что думаешь?       — Тебе меня уже мало?.. — улыбнулась та, пальчиком водя под водой по его затвердевшим мышцам торса. — Мы хотели провести это время то-о-олько вдвоём, забыл? — И не давая ему ответить, вновь затянула мужчину в полный глубокой страсти поцелуй.

***

      Вдвоём… Пустая тёмно-зелёная бутылка из-под вина со звоном опустилась на прозрачный стеклянный столик рядом с диваном, на котором, откинувшись на спинку, сидел Том. В его руке лежала фотография, сделанная в тот самый день, счастливый день вместе с ней. Она улыбается ему оттуда, сощурив от удовольствия глаза и подставив милое личико обрушивающемуся на неё дождю, раскинув руки, будто собираясь обнять ими весь мир. В ней столько добра и теплоты, что кажется, будто однажды она заполонит ею всё вокруг. Томасу было тяжело смотреть на неё, вспоминать те прекрасные моменты в прошлом, которые они провели вместе, но он делал это снова и снова, конечно, осознавая, что тем самым разрушает себя всё больше.       Крупная слеза скатилась по его щеке и затерялась в густой щетине, давно отросшей, но так и не сбритой. Нет, он не сдерживал себя, потому что все слёзы были давно уже выплаканы, ведь времени для этого теперь было предостаточно… День сменялся днём, ночь протекала за ночью в печальном одиночестве и в вечно не заправленной кровати, вторая половина которой теперь пустовала и была вечно холодной. Настроение мужчины оставалось тем же. Никто и ничто не мог порадовать его, всё словно потеряло всякий смысл. Больше он не видел целей в своей жизни, не хотел ровным счётом ничего. Он был пуст, как эта самая бутыль из-под вина, словно в один момент его просто взяли и выпили до дна, оставив лишь капельку для его дальнейшего жалкого существования.       Они были знакомы давно, знали друг друга практически с детства, тесно общались будучи подростками, но потом жизнь разделила их. У каждого были свои мечты, свои цели и желания, ничто не держало их вместе. До одной такой случайной и будто преднамеренной встречи. «Это судьба», — ведь так говорят? Наверное, и здесь вмешались какие-то высшие силы, ведь как иначе это объяснить?..       Том вздохнул и прикрыл глаза, позволяя воспоминаниям снова завладеть его разумом.

***

      Было начало ноября, погода стояла пасмурная и дождливая. На улице было промозгло и слякотно, бесконечные лужи, заполнившие собой каждую ямку в мощёном тротуаре, ручейки, стремительным потоком бегущие по обочине дорог и стекающие в канализационную решётку, одинокие листья, кружащие между домами венский вальс, и, конечно же, небо, заполонённое серыми тучами так, что ни один лучик солнца не мог пробиться через этот тугой заслон, — всё это создавало ту непередаваемую атмосферу поздней осени, переходного периода между летом и зимой. Уродливого и совсем не чарующего. Однако несмотря на удручающую погоду, люди, толпящиеся в очереди в театр, вовсе не выглядели грустными. Наоборот, на их лицах играли улыбки в предвкушении предстоящего представления.       Том был одним из них. Он прошёл через пункт контроля и сдал свою одежду, двигаясь в сторону амфитеатра и молясь всем богам, чтобы никто не обращал на него внимания. К его собственному счастью, мольбы были услышаны, и спустя несколько минут он уже сидел в мягком удобном кресле, наслаждаясь прекрасным видом, а затем достал из кармана смартфон, просматривая поступившие сообщения в ожидании начала процессии.       И вот свет наконец потух, погружая зал в полумрак, загорелись прожекторы, освещая главных героев на сцене. Прошло уже около десяти или даже пятнадцати минут с начала, как в рядом с Томом приземлилась запыхавшаяся девушка, пристраивая маленький клатч у себя на коленях. Он мельком взглянул на неё, в тени уловив знакомые черты лица. Маленький прямой нос, низкий лоб и глубоко посаженные глаза. На плечи спадали вороные волосы, закрученные в аккуратные прядки. Заметив краем глаза, что мужчина смотрит на неё слишком долго, она повернулась, сталкиваясь с его изучающим взглядом, и её собственные глаза расширились от удивления.       — Ох… — улыбнулась она, слегка раскрыв очаровательный ротик. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Привет! — весёлым полушёпотом сказала девушка, не обращая внимания на шикающие звуки откуда-то с верхнего ряда. Она потянулась, чтобы обнять его.       — Здравствуй, Элис, — прошептал мужчина ей на ухо, приобнимая за оголённую слишком уж глубоким вырезом спину, и уселся обратно в кресло. — Вот уж, действительно неожиданно. Сколько мы не виделись? Года три точно, — размышлял он вслух. — А ты всё не меняешься: так же прекрасна, как и в восемнадцать. Молодильные яблочки ешь, м? Признавайся! — шутливо прошептал он, улыбаясь во все тридцать два. Шиканье усилилось, заставляя его обернуться и успокоить взбунтовавшихся зрителей.       Девушка почувствовала, как её щеки покрылись лёгким румянцем и загорелись; она смущённо улыбнулась и тихо сказала, дотрагиваясь до его руки, лежащей на их общем подлокотнике:       — Поговорим после, хорошо? — Он кивнул, вновь обращая внимание на действие, происходящее на сцене.       Разумеется, все его мысли теперь были только об Элис. Она сидела меньше чем в полуметре от него, порой он даже слышал, как она дышала, чувствовал, как украдкой посматривала на него, и знал, что она тоже очень хочет поскорее выйти отсюда и поболтать с ним в каком-нибудь кафе или… где-нибудь ещё?.. От осознания этого в душе почему-то становилось светлее, а в паху созревало приятное тепло. Том вспоминал о ней. Порой. И случалось это не то чтобы слишком часто, но достаточно. Однако у него была работа, он ставил её своей основной целью, стараясь не отвлекаться ни на что другое. Его жизнь протекала стремительно, успех накрывал с головой, и, разумеется, это делало его счастливым, но не до конца… Порой он заходил на страничку её инстаграм, просматривал свежие посты, искренне радуясь тому, что и её мечты сбывались тоже. Элис путешествовала по миру, знакомилась с людьми, изучала другие культуры и языки. Сперва она делала всё это со своим парнем, даже будущим мужем, если быть честными, однако потом что-то пошло не так — Томас не знал, что именно, — и они благополучно расстались.       Но странствия Элис на этом не закончились. Новые места, новые люди — так продолжалось около шести лет, пока ей наконец не надоело и она не осела в родном Лондоне в квартирке, доставшейся ей от покойной бабушки. Девушка была художницей, натурой тонкой и чувствительной, несмотря на свою открытость и крайнюю дружелюбность. Она рисовала на заказ, сделала себе как никакое имя и работала дома, время от времени уезжая в недолговременные путешествия. Элис понимала, что уже достаточно созрела для того, чтобы завести свою собственную семью. Ей хотелось этого, но, к сожалению — или счастью… — пока не встретила того самого. До этого момента…       Кто бы мог подумать, что судьба такая коварная сводница? Вот и Элис, идя на оперу в этот пасмурный день, не могла и представить, как вследствие незапланированного мероприятия потом изменится её жизнь. Спустя время закончился первый акт и наступил антракт. Том вместе с девушкой отправился вниз, однако в этот раз не обошлось без нескольких доброжелательных объятий и селфи на память. Они сидели в укромном уголке местного буфета и коротали время за чашечкой кофе.       — Ты нынче успешен, — с улыбкой сказала Элис, отпив горьковатого напитка, и поморщилась. — Поздравляю, ты это заслужил.       — Спасибо, Элис. А ты теперь известный художник… — Девушка его перебила:       — Ну нет… Не то чтобы такой известный. — Она покраснела, смутившись.       — Я видел твои работы; был однажды на твоей выставке. Это и правда шедевры, мне очень понравилось. — Элис удивлённо посмотрела на него, впервые слыша о таком. А потому Том поспешил добавить: — Тебя там, к сожалению, не оказалось, но я сумел прикупить себе одну из твоих работ.       — Почему не позвонил? — тут же спросила она.       Мужчина ответил не сразу и отвел взгляд, поставив блюдце на лакированный стол.       — Мало ли какие у тебя могли быть дела…       Девушка усмехнулась и тоже поставила чашечку с блюдцем на стол.       — Полагаю, это было в том году… Тогда у меня одновременно проходило две выставки. Я просто была в другом месте. — Она по-доброму улыбнулась ему. — Тебе стоило позвонить. Мы могли бы встретиться раньше.       — Да, наверное, и правда стоило, — тихо сказал он. Повисла неловкая пауза, но Элис поспешила развеять её очередным вопросом:       — Какую из картин ты купил?       — Там изображена сова, хтоническая сова… — Он задумался, уводя взгляд куда-то вниз. — Она сразу привлекла моё внимание. Есть в ней что-то далёкое, непонятное для простых обывателей. Ты изобразила её бьющейся в агонии; совы ведь достаточно спокойные и мудрые птицы, для них такое, наверное, нехарактерно… — Резко вздохнул, понимая, что его несёт куда-то не туда, и поправил лацканы своего пиджака. — Так что, да. Я купил твою сову. — Улыбнулся, растянув губы в длинную тонкую линию.       Разумеется, Элис помнила эту картину. Большой холст, почти во весь размер которого изображена фиолетовая сова с раскрытыми крыльями. Её глаза горели синим пламенем, а вокруг в хаотичном порядке летали листья: тёмно-зелёные, фиолетовые, багровые… Она была памятна для Элис, особенна. В тот момент жизни, когда девушка её написала, ей было сложно. Творческий кризис, приправленный субдепрессией, плохо на неё повлиял, а эта сова стала для неё прорывом на новую страницу своего художнического пути, и она была рада, что её купил именно Том.       — Кстати, не знал, что ты ходишь на оперы… — вдруг сказал он, вырывая Элис из собственных мыслей. — Давно приобщилась к «ценителям прекрасного»? — В словах чувствовалась лёгкая насмешка, ведь мужчина знал, что та не любила подобные встречи, и помнил, как в те времена, когда они были беззаботными подростками, Элис под любым удачным предлогом ускользала из поля видимости родителей, отказываясь идти на «мероприятие культурное и воспитывающее в тебе чувства высокого вкуса», как они считали.       — Да, это спонтанное решение, но очень удачное, — ответила девушка, мило улыбнувшись ему, и осмотрела толпящийся в дверях буфета народ. Время антракта почти подходило к концу, близился второй акт. — М-м… — задумчиво промычала она, переводя взгляд на мужчину, — ты наверняка уже видел эту оперу, а я ничего не упущу, если не дослушаю прекрасную балладу о любви до конца… Как смотришь на то, чтобы прогуляться? Дождь, кажется, перестал, — мельком взглянула в небольшое окно напротив них, — на улице свежо. Всяко лучше, чем тереться в душном зале, — закончила она, выжидающе уставившись на него.       Томас усмехнулся и закатил глаза. Элис была в своём репертуаре.       — Ладно, не будем тебя больше мучить… — сказал он, вставая и галантно подавая ей руку. — Куда пойдём?       — Можем в парк. Он в паре кварталов отсюда. Или, если хочешь, здесь за углом есть караоке-бар… — загадочно протянула она, сверкнув глазками.       — Давай лучше парк, — ответил мужчина, не слишком-то радуясь перспективе оказаться в людном месте, особенно вечером.       — Отлично, — весело сказала Элис, проходя в услужливо открытую им дверь. Лёгкий аромат жасмина проник ему в нос. Почти забытый, не чувствуемый так давно, этот запах вытаскивал из коробки воспоминаний самые бережно хранимые из них: о первом свидании, первом поцелуе, первой ссоре, первом примирении весьма интимным способом… Всё это было с Элис. С его маленькой, озорливой Элис. Но это было давно, сейчас же их не связывало почти ничего.       Оставшийся вечер пара провела, гуляя по парку и обсуждая всё то, что накопилось с годами. Пасмурная погода и несильный ветер прогоняли из парка редких прохожих, так что и Элис, и Том чувствовали себя спокойно и непринуждённо. Горячий кофе согревал их этим вечером, но ни один из них пока ещё не знал, что остальные вечера они буду согревать друг друга сами, не знал и то, как эта встреча перевернёт жизнь обоих, заставляя каждого пойти на уступки, не догадывался, что придётся пережить обоим и какие трудности для них подготовила коварная судьба…

***

      Казалось, будто этот вечер был таким же, как и все остальные, однако если внимательнее присмотреться к деталям, можно было с лёгкостью заметить те самые тревожные звоночки, кричащие о зреющей холодности в отношении двух некогда влюблённых друг в друга людей. Их видно далеко не сразу, особенно если эти люди отдаляются друг от друга равномерно или если один из них слишком занят своими собственными делами, которые он ставит в приоритете выше, чем поддержание отношений с любимым человеком. Нет, это вовсе не означает, что этот человек перестаёт любить свою вторую половинку; всё так же любит, может, даже очень сильно, однако отчего-то не может найти для него время. Такое отношение — если, конечно, второй человечек испытывает к другому высшие чувства — чаще всего приводит к болезненному разрыву, но порой всё может зайти слишком далеко…       Дул холодный ноябрьский ветер, сине-серые тучи сгущались над вечерним Лондоном, будто укрывая его плотным одеялом, а в салоне автомобиля тихо играл лёгкий джаз. Отбивая ритм песни по обтянутому чёрной кожей рулю, Томас едва слышно подпевал. Он был в прекрасном расположении духа, ведь сегодня его утвердили на новую роль! Это событие определённо должно быть отпраздновано. Элис наверняка ждёт его дома; кажется, сегодня у неё не было никаких встреч или других мероприятий. Или были? Он не помнил точно, поэтому, потянувшись к небольшой кожаной сумке, достал из неё мобильный и отыскал в контактах номер девушки, предварительно убавив громкость магнитолы. Из динамика потянулись мерные гудки, и спустя несколько минут абонент наконец ответил.       — Да? Алло? — послышался сонный голос.       — Милая? Ты спала? — Том удивился, ведь время было только семь вечера; Элис никогда не ложилась позже одиннадцати, в это время у неё всегда был прилив бодрости и вдохновения.       — Да… А что? — хрипло ответила она и зевнула.       — Нет… ничего… — Он отбросил сомнения прочь и продолжил уже веселее: — Хотел спросить, что тебе взять в ресторане. Может, ты хочешь ту пасту, что мы ели на позапрошлых выходных? Ну, помнишь, мы ходили вместе с Полом и Беатрис?       — Это было месяц назад, — уныло поправила его девушка.       — Да?.. А я как-то…       — Я ничего не хочу, правда, — перебила Элис. — Возьми себе, что хочешь, у меня как-то нет… аппетита.       — Может…       — Правда не стоит, дорогой, — снова не дала ему сказать. — Увидимся дома, — добавила она, прежде чем сбросить звонок. Тому оставалось только непонимающе сунуть мобильник обратно в сумку.       «И что это с ней такое? Может быть, перепады настроения из-за критических дней? Всё же заеду, куплю что-нибудь вкусное. Наверняка это сможет поднять её настроение», — подумал мужчина, однако размышления прервал входящий звонок от Роба, его личного ассистента.       — Слушаю тебя, Роб, — поднял телефон Том.       — И тебе добрейшего вечерочка. У меня тут есть несколько вопросов, и нужно уточнить кое-что… Можешь говорить? — раздалось с противоположного конца.       — Да, конечно, — ответил тот и до конца пути был занят разговором с надоедливым, но, нужно признать, весьма исполнительным парнем.       Вскоре до тошноты нудный разговор был окончен, и Томас, выйдя из машины, направился прямиком к двери магазина, известного своими восхитительными восточными сладостями. Он выбрал самые любимые для Элис и отправился домой.       Квартира встретила его гробовой тишиной, свет не горел, кругом царил полумрак. Раздевшись, мужчина прошёл внутрь и нашёл девушку почти сразу, сидящей в подвешенном к потолку большом кресле, повёрнутом к большому панорамному окну, с чашкой остывшего чая в руках. Неаккуратно сделанный пучок на голове и помятый пижамный комплект на ней говорили о том, что сегодня она вряд ли куда-то выходила. Поджав ноги под себя и укрывшись шерстяным пледом, Элис просто смотрела на погружающийся во тьму город. Яркие мельтешащие внизу огни быстрых машин, вывески магазинов, ресторанов и отелей смешались в единое; девушка уже не различала, что там внизу; её сознание было где-то далеко, и сама она вместе с ним улетела далеко от реальности, безуспешно копаясь в самой себе уже который раз.       Тем временем Том присел рядом с ней на корточки, касаясь её холодных рук своими. Та едва заметно вздрогнула, переводя на него свой безразличный взгляд.       — Элис… — прошептал он, словно боясь нарушить установленную здесь хрупкую атмосферу. — Как ты, котёнок? — На лице девушки не проскользнула ни единая эмоция, будто она была каким-то безэмоциональным мимом.       — Нормально, — сухо ответила, вытаскивая ладони из его рук и поднимаясь с кресла. Она прошла к расположенной рядом кухне и включила воду, намереваясь вымыть чашку.       Мужчина проследовал за ней и, достав из крафтового пакетика несколько коробочек, поставил их на островок рядом, а затем приблизился к девушке, обвивая её талию руками и склоняясь, целуя нежную кожу шеи. Родной запах, исходящий от неё, был прекрасным, и Томас улыбнулся, ощущая себя, кажется, самым счастливым на свете. Однако это продлилось недолго, потому как через несколько мгновений, закончив с посудой, Элис аккуратно выбралась из его объятий, отходя в сторону.       — Я сделал что-то не так? — спросил мужчина, наблюдая, как хрупкая фигурка подходит к окну, и, скрестив руки на груди, вновь смотрит куда-то вдаль. Она не отвечает, молчит. — Элис, скажи мне, что происходит? — более настойчиво.       — Всё хорошо, — упрямо твердит она, даже не оборачиваясь. В этот момент раздаётся протяжный звонок телефона, вибрирующего на том же кухонном островке.       Том оборачивается, смотря на экран. Там горит короткое «Стэн». Есть единственный Стэн, которого он знает и которого несколько недолюбливает. Мужчина хватает телефон со стола, подходя к девушке.       — Он?.. Из-за него? — Та не издаёт ни звука. — Элис, не молчи… Что ему от тебя нужно? Вы встречались?       Девушка резко оборачивается, устремляя покрытые тонкими ветвистыми капиллярами глаза; зрачки расширены так, что за ними почти невозможно различить цвет радужки. Её дыхание учащается, а бледные руки покрывает мелкая дрожь.       — Нет, — коротко отвечает она, — не встречались. А что, нужно было?       — Чёрт, ты что, опять принимала эти таблетки? — повышая тон, обеспокоенно спрашивает Том, беря её лицо в свои руки.       — Ничего я не… — сбрасывает с себя его ладони, — не принимала! — И отходит в сторону.       — Тогда какого… здесь происходит?! — взрывается он, кидая телефон обратно на стол, но, чуть поумерив пыл, добавляет: — Что с тобой творится, Элис? — В ответ снова молчание. Девушка стоит боком к нему, склонив голову к груди и опираясь тонкими пальчиками на край столешницы. Томас чувствует: что-то не так, но не может понять, что именно. Он делает медленный шаг вперёд, словно боясь её спугнуть, и спокойно продолжает: — Расскажи мне… — Подходит ближе, бережно дотрагиваясь ладонями до её плечей. — Если всё дело в Стэне… — Но он не успевает договорить.       — Он здесь не при чём, — сухо отвечает Элис. — С чего ты вообще это взял? — спрашивает она, поднимая слезящиеся от переизбытка влаги и эмоций глаза.       — Брось… Я ведь всё прекрасно знаю… — нехотя говорит он, ощущая то мерзкое чувство ревности, склизкими щупальцами разрастающееся в груди. Воспоминания неприятно отдаются в душе, это был не лучший момент в его жизни.       — И что же ты знаешь, позволь спросить?! — вдруг взрывается она, отскакивая в сторону как ошпаренная.       — То, что вы были вместе! Интересно… почему ты не рассказывала мне об этом? Разве такая большая тайна? — саркастически спросил мужчина. Его нервы тоже давали слабину, и сдерживать себя становилось всё сложнее.       — Что?.. — Непонимающе смотрит на него, сдвинув тёмные брови к переносице. — Это было давно, и я тебе не изменяла. Что за бред ты несёшь?!       — Элис… Я готов простить…       — Да прекрати же ты! — Некогда милое личико, сейчас в полумраке кажущееся особенно бледным, исказилось в гримасе отвращения. Девушка порывисто хватает мобильник с кухонного островка и быстрыми шагами направляется в прихожую. Суёт ноги в невысокие сапожки и уже берётся за вешалку с пальто, когда чужая рука мягко, но настойчиво останавливает её.       — Куда ты? — Его голос тихий и обеспокоенный.       — Проветрюсь, — раздражённо отвечает она, вынуждая его убрать руку и накидывая пальто на плечи.       — Я с тобой, — тут же говорит мужчина, намереваясь снять и своё пальто с вешалки.       — Нет! Даже не думай. — Она не смотрит на него, наверняка намеренно избегая взгляда, затем, вздохнув, спокойнее добавляет: — Мне нужно побыть одной, понимаешь? Очистить мысли и всё такое… Будет лучше, если ты не будешь рядом.       — Уже поздно. Почти девять — на улице темно, — предпринимает он последнюю попытку остановить её, но та лишь достаёт из кармана телефон и машет им перед его лицом, мол, позвоню, если что-то случится.       Дверь захлопывается, оставляя Тома одного в тёмной, поглощённой давящей со всех сторон тишиной квартире. А вместе с тем внутри зарождается крайне неприятное чувство тревоги, и он всё больше думает о том, что отпустить её — всё-таки было плохой идеей. Предчувствия не врали. И, наверное, будь у него ещё одна попытка, ещё один чёртов шанс сделать правильный выбор — возможно, всё могло бы быть по-другому. Однако реальность настолько сурова, что, не разбирая, бьёт под дых и хохоча смотрит, как ты корчишься от боли, моля всевышнего о призрачном спасении…

***

      Том нехотя открывает глаза, вновь оказываясь в пустой гостиной. Встаёт с дивана, ощущая, как от переизбытка алкоголя в крови кружится голова. Взгляд невидяще скользит по ковру, креслам, тумбам, причудливой люстре, которую, кстати, так долго выбирала Элис… Сейчас здесь всё кажется таким серым и безжизненным, будто и правда из каждой частички этого дома испарилась душа, которая делает его настоящим, родным. А ведь когда-то они были счастливы здесь, проводили вместе вечера у камина, читали книги, смотрели фильмы и играли на пианино, которое сейчас давно запылилось. И куда бы он ни посмотрел, всё напоминает о ней. Слишком много воспоминаний…       И вдруг среди этой гробовой тишины раздаётся, кажется, оглушительная трель дверного звонка. Под ногами звенят многочисленные бутылки, когда мужчина поднимается с дивана и бредёт к входной двери. По пути встречается зеркало, и там он видит осунувшееся бледное лицо какого-то незнакомца — точно не его самого. Однако это сейчас совершенно его не заботит.       Он открывает дверь — на пороге стоит Роб, его агент. Идеально выглаженный пиджак намок под осенним мелким дождиком, а аккуратно уложенные волосы чуть растрепались. Парень поправляет съехавшие на нос очки, прежде чем с нескрываемым удивлением и неодобрением посмотреть на Тома.       — Здравствуй, Роб, — всё же вежливо приветствует его мужчина, приглашая внутрь и протягивая ладонь для рукопожатия. — Что-то стряслось?       — Добрый вечер, мистер Хиддлстон… Да, стряслось. Вообще-то сегодня вы должны были прийти на пресс-конференцию по поводу…       — Ах, прости, я совсем забыл о ней… — криво улыбнувшись, виновато отвечает тот. — Перенесём её на потом?       — Но мы и так уже её переносили! Больше нельзя откладывать. Вы же знаете, насколько серьёзно…       — Да, да. Конечно, я знаю. Но у меня сейчас немного трудные времена, понимаешь… Перенеси встречу, ты ведь можешь, уверен, — медленно продвигая надоедливого паренька к выходу, говорит Том.       — Но, мистер Хиддлстон! — восклицает тот, прежде чем дверь перед его носом закрывается. Никогда не был таким грубым со своим агентом, ведь, по сути, Роб — хороший парень и прекрасно выполняет свою работу. Но сейчас его состояние само диктует ему, как нужно поступать, и ехать на какую-то совершенно ненужную пресс-конференцию в Лондон совсем не входит в его планы. Напиться и забыться — так? Звучит грустно. Однако это суровая правда.       Мужчина идёт по коридору в гостиную и выходит к балкону. Большие стеклянные двери открываются, впуская внутрь свежий морской бриз. Серые тучи висят над спокойным морем, мелкими волнами омывающим всё тот же белоснежный пляж, и будто сливаются с ним в одно единственное большое пятно. Рука выуживает из кармана пачку сигарет — и белый дым рассеивается в бесконечном сером небе. А босые ноги вот уже ступают по холодному песку — той самой невидимой тропинке, которой шла к воде милая Элис. Он останавливается в нескольких метрах от края доходящих волн и словно слепым взглядом вглядывается в линию горизонта. Пепел осыпается, окурок падает на песок, медленно догорая, а мужчина заходит в воду. Ему до боли хочется ощутить то долгожданное единение с ней.       Смерть — это не выход. Твердят суицидникам. Ведь всё на свете, даже самое сложное и, кажется, неисправимое, можно решить. Вы согласны? Некоторые с вами поспорят. И наверняка будут правы. Ведь в жизни человека бывают такие безвыходные моменты, когда кажется, будто от тебя отвернулся весь мир. А чтобы не утонуть в пучине тянущих на дно проблем, нужен человек. Да, всё настолько просто. Нужен человек, который будет рядом и подставит грудь для ударов и слёз, который подаст руку, когда круговорот омута утягивает вниз, который схватит за плечо, когда ты вот-вот собираешься прыгнуть в бесконечную пропасть, где не видно земли. Он спасёт тебя. Спасёт, если успеет…       Но Том не успел.       Он помнит, как зашёл в тот день в квартиру. Чистые коридоры, блестящий кухонный стол. Помнит, как негромко играла песня Элвиса Пресли из колонок. А на столике у камина стояла ваза с белыми благоухающими лилиями. Помнит аккуратно сложенные на кровати вещи. Запах лавандовых духов, витавший в комнате. Помнит, как открыл дверь в ванную комнату. Как увидел плещущуюся у краёв алую воду. И его милую Элис. Помнит, как подбежал, вытаскивая холодное тело из воды, как пытался привести её в чувство — оживить, внутри молясь, чтобы всё это оказалось просто дурацкой шуткой. В дрожащей руке держал телефон, набирая скорую, но здравый рассудок твердил: уже поздно. Тело лежало на кровати, укрытое некогда белоснежной простынёй, а он сидел рядом и ждал. Ждал сам не знал чего. Но скоро приехала скорая, окончательно руша призрачные надежды на спасение. Так в один миг изменилась вся его жизнь. И он не мог винить в этом никого, кроме себя…       Тем временем ледяная морская вода окутывает тело своими колючими щупальцами, когда мужчина заходит всё глубже. Дрожь пробегает по телу — он чувствует едва ощутимые прикосновения под водой и хочет верить: это она. Здесь ему ничего не нужно, всё однажды стало пустым, бесполезным. Он ступает по скользким камням дальше и дальше, прикрыв глаза, из-под которых текут едва заметные слёзы, мешаясь с солёной водой. А море принимает его в свои спасительные объятия. Он хочет этого… Ведь тут его ничего не держит.