Счастье есть, только встреть

      В столь огромном мире людей не сосчитать. Путешественник готов с улыбкой встречать рассвет нового дня, невзирая на препятствия: скалы, горные пики и снежные склоны. Только тихой-тихой ночью, без бурь, лишений, промахов, накрапывает несмелый дождь. Не успеет герой одуматься, а уже льёт как из ведра. Мысли всё уносятся, раздумья омрачаются: тяжёл клинок, ветер хлестко бьёт по лицу, не видно пути, куда поворачивать? Или оставаться здесь, совсем один? Итэр устаёт и физически.       Итэр свободен, как ветер, крепок, как камень, быстр, как молния. Но иногда ветру нужно остановиться, залечь под лепестками деревьев, под сводом горных углублений. Путешественник скучает по Монштадту и его жизнерадостным жителям, по Ли Юэ и незыблемым контрактам с его составителями. Возвращаться куда-то приятно, как и поступил Итэр, собираясь этим вечером отплыть на корабле Южного Креста. — Возвращайся, когда пожелаешь! Тебе здесь всегда рады! — улыбается Тома и машет рукой.       Счастье можно поймать и даже обнять, пока у него не хрустнут все кости. Блондин рад, что краснеет лицо. Тарталья не изменился и всё также хвостиком идёт рядом, спрашивая о всех приключениях как можно подробнее. Отвечать на град вопросов было весело. Замечая же азартный огонь в синеватых глазах, Итэр предлагает сразиться и, конечно, Предвестник согласен и очень хочет проверить, насколько выросли они с последней встречи.       А под конец тот всего лишь играется, не перестаёт улыбаться, валяя дурака. Заходит солнце. Путешественник удивлён и готовится к внезапной атаке, но спотыкается о что-то, его ловят, крепко прижимают к груди. — Я скучал, — шепчет Тарталья у самого уха. Щекотно, и приятно слышать его тихий вкрадчивый голос. Итэр не собирается отпускать и крепче прижимается к его груди. — Я кое-что привёз из Инадзумы, — путешественник просит Чайльда отойти в сторону, пока он устанавливает нечто по форме цилиндра со шнурком. — А теперь…       Фейерверк. Красно-жёлтые огоньки сверкали в тёмном небе. Расходились секундными вспышками, и словно падающие звёзды также исчезали. Взорвался последний, большой и ярко-жёлтый, как солнце посреди звёздного неба. Тарталья не отрывал взгляда, завороженно наблюдая за новыми и тотчас угасающими искрами. Итэр с мягкой улыбкой поглядывал за восхищённым парнем, ведь внутри него вспыхивали такие же огненные вспышки, оставляющие после себя обжигающе горячие угли. Путешественник не замечает, как оказывается в крепких объятиях, лишь чувствует жар на губах, пульсацией отдающийся до кончиков пальцев. Тарталья целует мягко, проводит тёплым языком по нёбу, только касается языка, предпочитая долго мешать потрескивающие угольки. — Итэр, — Предвестник поглаживает открытую часть спины путешественника сквозь тонкие перчатки. — Могу я присоединиться к твоему путешествию? — блондин тихонько кивает, шепча согласие. — Мы обойдём весь Тейват, — продолжил Итэр, разрывая такие тёплые объятия, и раскрывает на ладони звёздную карту. — Посетим каждый уголок, разузнаем его тайны… Вместе… — И найдём твою сестру, — заканчивает Тарталья и снова прижимает его подтянутое тело к себе, чувствуя, как руки блондина ответно сжимают ткань серого пиджака. Безразмерное счастье теплилось в груди обоих, может, путешественник не доверяет самому себе, будто они вместе не продержатся долго, но Чайльд всегда честен с ним, откровенно рассказывая о Предвестниках и не так уж и много о Фатуи. — Обещание на мизинцах? — предлагает Итэр, протягивая вытянутый пальчик. — Старые добрые вещи не меняются, — смеётся рыжий, повторяя слово за словом: «Клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись. Ну а если кто соврёт, то попадёт на лёд. А тот лёд холодный, замерзай, негодный».