Одна ночь

За окном тихо перезванивались сверчки, и Геральт удивительно четко мог вообразить в своей голове, как качаются тонкие стебельки цветов под упитанными тельцами с такими длинными лапками и острыми, поблескивающими в лунном свете щетинками… Как правило, он старался не задерживаться взглядом на шумных соседях — слишком уж маленькие насекомые напоминали ему своим внешним видом больших и опасных реликтовых «сородичей» типа эндриаг. Йеннифер — если замечала — всегда в таких случаях тихо фыркала, дергала подбородком в странном жесте, одновременно насмешливом и сочувствующем, но ничего не говорила. Наверно, это было и к лучшему. Язычок у его персональной чародейки был необычайно острым, и насмешки наверняка были бы изощренными. Но сейчас… Когда сквозь распахнутые ставни в комнату проникали только ночь и слабый ветерок, гулявший над рекой и вобравший в себя ее свежесть, — образы сверчков не ввергали, как всегда, в неприятную дрожь. Полудрема и скрадывала краски, и сквозь нее он мог слышать тихое дыхание Йен, раскинувшейся на тахте неподалеку — обнаженной и прекрасной. Ласки были сладкими, изнеможение — непосильным, и он не стал тащить ее за собой в кровать, оставил на расписной изящной лавчонке, чтобы любоваться порозовевшей, в испарине, кожей и рассыпавшимися по подушке буйными кудрями. Еще было слышно, как потрескивают огоньки свечей в доме и факелов — во дворе. Как похрапывает прикорнувший в конюшне рабочий, как вода плещет в белые глинистые берега каналов, как ветер резким порывом обвивает шею… Во дворе громко, почти испуганно всхрапнула Плотва, и дремота слетела с Геральта мгновенно, взамен оставляя привычную настороженность. Мягко поднявшись постели и покосившись на Йеннифер, которая, кажется, ничего не почувствовала, он легко сошел по лестнице на первый этаж, осматриваясь и настороженно пригибая голову. Не мешало бы одеться — желательно, конечно, во что-то с серебряными шипами и вставками из плотной кожи, но звенеть доспехами на подставках было бы слишком шумно, и Геральт ограничился только лишь мечом, досадливо скривившись. В доме определенно кто-то был, но кто и в какой комнате конкретно — определить никак не получалось. К тому же, Марлена приготовила необычайно вкусного и жирного поросенка на ужин, и сейчас Геральт ощущал себя боровом, то и дело скрипя половицами, что не добавляло его настроению ярких красок. — М-да, разожрался я что-то в последнее время… — на грани слышимости пробурчал он себе под нос, делая очередной осторожный шаг. Последовательно и тщательно проверив каждую комнату на первом этаже, Геральт немного расслабился. Кажется, в доме не было никого постороннего. Молчало и ведьмачье чутье, не раз спасавшее ему жизнь. Должно быть, это был отголосок сна — и странный порыв ветра, и не менее странный вскрик Плотвы. Все это просто почудилось ему в мареве фантазий. Зря только слезал с постели и оставлял Йен одну, сам, как дурак, голым вышагивая по дому. Йен. Дернув уголком губ в слабой улыбке, Геральт поспешил обратно к лестнице, впрочем, оставив меч при себе. Пусть Йен всегда и фыркала как дикая кошка, слушая очередную историю о бедных крестьянах, заплативших сущие гроши за опасную тварь, но то, что ей нравится смотреть на него в ведьмачьем обмундировании, можно было утверждать с уверенностью. Ступенька, другая, третья… А эта скрипит… Тот самый плакат, найденный в тайнике кирпичной кладки на Журавлином острове. Темная макушка — и еще одна, склонившаяся так непростительно близко к белой, будто светящей в полумраке коже. — Все-таки мне не показалось. Геральт почувствовал, как голос сорвался и заклекотал раненным грифоном от переполнившей его злобы. У тахты, на которой все еще предельно сладко и крепко спала Йеннифер — слишком сладко и слишком крепко, на корточках сидел Детлафф, беззастенчиво разглядывая и небольшие, крепкие груди чародейки, и приоткрытые чувственные губы. — Немедленно отойди. Что ты с ней сделал? Практически уперев острие меча вампиру в горло, Геральт, оскалившись, обшаривал взглядом комнату, пытаясь прикинуть, есть ли у него хоть какие-нибудь шансы выйти из поединка живым. Доспехи внизу, как и набор зелий, из серебра поблизости — лишь вычурные и дорогущие сережки Йен. А сама она — спит явно магическим сном, сном крепким и тяжелым, от которого не проснуться так просто. Проклятье. Он погибнет здесь, бесславно совершенно, у собственной кровати и будучи даже без портков. Вот так и закончится жизнь славного Геральта из Ривии, Мясника из Блавикена — как в несмешном сортирном анекдоте. Странно, но Детлафф не выказывал агрессии. Его породистое лицо, которое даже сам Геральт мог бы назвать красивым в каких-нибудь других обстоятельствах, не выражало практически никаких эмоций. Лишь блеснули на мгновение в лунном свете голубые глаза да дернулась верхняя губа. Тем не менее, вампир покорно поднялся на ноги и, поскрипывая свои черным плотным сюртуком, отошел от тахты, держа руки опущенными, с раскрытыми ладонями и строго по швам. Бесполезно. Даже ведьмаку может не хватить реакции, чтобы уследить за движениями высшего вампира — при желании Детлафф в мгновение ока отрастит когти и проткнет ими Геральта насквозь. Все это было бессмысленно: показательная безоружность и демонстративное спокойствие. И все же Геральт купился: подскочил к тахте, провел раскрытой ладонью Йеннифер по щеке и шее, убирая тугие завитки волос с лица. Она дышала, слышались толчки крови в ее сосудах — маленькая жилка трогательно билась на белой шее. Детлафф оказался у него за спиной, и это был очень опрометчивый поступок. — Здравствуй, Геральт. Приношу свои извинения за то, что… Помешали, — мягкий голос Региса, раздавшийся со стороны лестницы, прогнал прочь это странное наваждение. Йеннифер была жива, Детлафф вряд ли собирался с ней что-то делать: неуловимым взгляду движением он оказался как-то очень близко к Регису, и теперь со сложенными за спиной руками разглядывал картины на стенах. Геральт встряхнул головой, окончательно прогоняя дурман. Старательно контролируя резкость движений, прикрыл Йен тонкой батистовой простынью, а затем шумно сбежал по лестнице вниз, предварительно схватив с пола в спальне штаны. — Какого черта, Регис?! Постарайся внятно и доходчиво объяснить мне, почему ты вопреки своим и его, — без всякого стеснения Геральт указал на до сих пор молчащего Детлаффа пальцем, — обещаниям делаешь здесь, в Туссенте, а не дрессируешь своего собрата вдали от Боклера и мстительной княгини, не прощающей ошибок. — Объяснись, ведьмак, — наконец, подал голос Детлафф, и в этот раз блеск его голубых глаз нельзя было списать на лунный свет. — Геральт, прошу тебя… Сейчас они сидели в гостиной. Присутствие Региса сглаживало углы… Пока что, но Геральт все равно ощущал себя зверем, угодившим в капкан: обезумевшим от злобы, роняющим слюну из раскрытой пасти и готовым броситься на всякого, кто подойдет слишком близко. Вид Детлаффа, склонившегося над Йен, все еще всплывал в памяти, и по коже пробегались морозные пальцы страха. Кто мог знать, что происходит в голове у Высшего вампира? Вампира, не так давно наславшего на Боклер Кровавое проклятье и призвавшего целое полчище низших, заливших улицы кровью ни в чем неповинных жителей и стражников? — Заткнись. Я обещал убить тебя, если еще раз встречу! Геральт едва сдерживался. Он уже был одет — хотя бы в рубаху и штаны, и за спиной привычной тяжестью располагались ножны с мечом. Что ответить на этот выпад Детлафф не нашелся. Нахмурил брови, помолчал, играя с Геральтом в гляделки. Тяжелые, угрожающие скорой расправой гляделки. Геральт чувствовал, что теряет лицо под пристальным взглядом вампира: дрожание крыльев носа, мелкие подергивания мышц вокруг рта, слишком шумное дыхание, но упрямо не отводил глаз. И Детлафф сдался, отворачиваясь первым и почти стыдливо опуская в пол взгляд. — Это я уговорил его прийти сюда, Геральт. Прошу, выслушай нас. И прости за Йеннифер… Дважды. Она просто спит, а Детлафф… Все еще слишком беспардонный по человеческим меркам. — Ведьмак познал… Рен. Я был в своем праве хотя бы посмотреть. Или думаешь, я не различил запахов тогда, в крепости? Детлафф запнулся перед именем Сианны — тем именем, под которым он ее знал, но Геральту было плевать. От гнева в глазах даже помутнилось на мгновение, комната подернулась дымкой тумана, и четкими остались только голубые глаза, подначивающие на что-то плохое, полное крови и смерти. — Слушай, ты!.. — Довольно! — в разговор вмешался Регис, и его окрик стал отрезвляющим. Геральт досадливо тряхнул волосами, только сейчас осознав, что подошел к Детлаффу слишком близко, почти вплотную, и наверняка щекотал вампиру нюх своим шумным дыханием. Это было как-то унизительно. Настолько потерять самообладание. Даже в момент, когда над ним нависали обломки Тесхам Мутна, напротив, пошатываясь, стоял высший вампир на грани боевой трансформации, а у его ног лежала мертвая опальная княгиня — даже тогда Геральт держал себя в руках. А сейчас… — Не в моей власти стыдить тебя, Геральт. Думаю, я могу понять, что ты чувствуешь, — как всегда, Регис старался быть гласом разума для всех них. За это Геральт и ценил так своего старого друга. Досадливо фыркнув, он отвернулся от Детлаффа и, сложив руки на груди, состроил рожу «так уж и быть, я готов вас выслушать». — Спасибо. Я ни за что не подверг бы опасности ни жителей Боклера, ни тебя, если бы не был полностью уверен в Детлаффе. А еще если бы не нуждался в твоей помощи. Хоть Геральт и не видел Детлаффа, он мог представить себе во всех красках ту тень досады, что мелькнула в голубых глазах вампира. Он все еще был на взводе, но Регис всем своим видом показывал, что сейчас все объяснит, и Геральт махнул рукой, приглашая дорогих гостей за стол. О заколдованной Йен и беспардонно разглядывающем ее Детлаффе они с Регисом обязательно поговорят чуть позже. — Собственно, как я и сказал — думаю, я могу понять тебя. Проблема в том, что Детлафф не может. — Регис, объясни мне пожалуйста, почему меня это должно беспокоить? Вопреки словам Геральт махнул рукой почти радушно, указывая на бутылки с винами, а затем и разливая пряный сладкий напиток по бокалам. Варнаву-Базиля будить не стали: пусть Геральт и доверял своему дворецкому — даже ему не стоило видеть странных гостей, пришедших к Геральту под покровом темноты. Дом был погружен в тишину, только тихо шуршали мыши где-то под полом, да позвякивало стекло бокалов. — С твоего позволения — я как раз собирался это сделать. Умница Регис всегда умел мириться с грубостью Геральта, но сейчас даже в его спокойных темных глазах мелькнула и пропала тень недовольства. Недовольство высшего вампира дорого может стоить даже ведьмаку, поэтому Геральт постарался взять себя в руки. Нахмурившись и неодобрительно поджав губы, он, тем не менее, постарался занять пальцы бокалом с вином и состроить вид настолько внимательный, насколько только мог изобразить в своем нынешнем состоянии. У него не было ни малейшего понятия, что от него нужно двум вампирам — существам практически всемогущим, но, немного поразмыслив Геральт пришел к выводу, что это наверняка будет интересно. Регис и Детлафф здесь, в Корво Бьянко… Пришли, поправ все доводы разумности и безопасности, просить о чем-то, с чем может справиться только Геральт… Забавно. Интригующе. Геральт не почувствовал, как сведенные к переносице брови поползли вверх, превращая его лицо в обеспокоенную маску, и очнулся только тогда, когда Регис издал тихий смешок. — Ничего не поменялось за эти годы… Все продолжаешь изображать бессердечность и безэмоциональность. Геральт решил оставить это замечание Региса без внимания, и только мотнул головой, приглашая, все же, озвучить, зачем к нему пожаловали два бессмертных существа, которых никто в Туссенте видеть не должен. — Как ты, наверное, помнишь, я покинул Боклер и здешний очаровательный край вслед за Детлаффом. Я хотел помочь ему… Освоится в этом мире, забыть о предательстве и причиненной ему боли. Мы двинулись через горы в Назаир, затем планировали осесть где-то на юге Нильфгаарда, но… Все становилось только хуже, Геральт. Регис покачал головой, а затем, помедлив, отпил из кубка вина. Детлафф сидел угрюмый и молчаливый — как и обычно, но Геральт мог поклясться, что в какой-то момент в бесстрастном лице вампира мелькнула тень сожаления. И глубокой, застаревшей боли. — Я надеялся, что, находясь рядом с Детлаффом, смогу объяснить ему, как могу, человеческую природу, эмоции, пороки, поступки, но… — Регис на мгновение прикрыл глаза, нахмурился, дернул губами, показывая клыки впервые за очень долгое на памяти Геральта время. — Бесполезно учить волка приносить косточку. Ты ведь согласен со мной, ведьмак? Мне доставляет точно такое же «удовольствие», что и тебе, нахождение в твоем доме в этом проклятом крае, уж поверь. Геральт верил. Кажется, именно сейчас он и Детлафф были согласны друг с другом, как никогда, понимали друг друга как никогда. А Регис все продолжал, кажется, стараясь не замечать переглядываний и не слыша комментариев: — Но из меня, видимо, никудышный учитель. Или Детлафф не хочет учиться. Я не требую от него эмоциональной вовлеченности, но хотя бы понимания людских законов… Он может быть опасен, Геральт. И для себя, и для остальных. Уж поверь, тебе вряд ли захочется отправляться куда-нибудь к границам Офира, чтобы там принять заказ на высшего вампира. Детлафф тихо фыркнул на самой грани слышимости, а затем в кубках вновь заплескалось вино. Геральт пока что мало верил своим ушам — Регис говорил какие-то совершенно уж странные вещи, никак не желающие связываться между собой воедино. — Он не понимает принципов… Людской смертности. И ценности жизни. Поэтому я здесь, чтобы попросить твоей помощи, друг мой. Показать, быть может, на собственном опыте, что это такое — чувствовать. Ощущать самому и понимать, что ощущают другие. Может, у тебя, как у представителя человеческой расы, получится лучше. Регис скованно, по обыкновению не размыкая губ, беззаботно улыбнулся. И все же, от взгляда Геральта не ускользнуло, как крепко вцепились в ремень сумки пальцы с длинными ногтями, и как дернулись уголки глаз, когда Регис захотел настороженно сощуриться. Он практически мгновенно взял себя в руки. Но практически — не равно «сразу», и Геральт успел понять, насколько важна и болезненна для его старого друга прозвучавшая просьба и приведшая к ней проблема. — Тебе нужно научить вампира человечности, и за этим ты пришел к ведьмаку… И к тому же погрузил в глубокий магический сон женщину этого самого ведьмака, — с намеком протянул Геральт, и на этот раз Регис улыбнулся уже веселее. — Прости, я как-то не успел завести дружбы со множеством и множеством людей столь же глубокой и родственной, как с тобой. Геральт тяжело и шумно вздохнул, показывая все свое недовольство. Он уже знал, что отказать не сможет. И не захочет. Кинув быстрый взгляд в сторону Детлаффа, он уже практически по обыкновению скрестился взглядами с голубыми глазами вампира. В гляделки на этот раз играть не стали. Геральт не горел желанием впутываться в это. Он был уверен, что из затеи Региса ничего не выгорит, и что вообще глупо затевать нечто подобное. Детлафф сказал верно: он дикий, к тому же озлобленный на людей зверь, и у Геральта не было ни малейшего понятия, как это можно исправить. Как можно доказать бессмертному существу, что люди — не просто пыль, осевшая на его сапогах? Что они способны на чувства столь же глубокие и болезненно-уязвимые, как и у самого Детлаффа? Маловероятно, что после короткого и беспощадного романа с Сианной ему в голову вообще закрадывалось подобное предположение. — Борделя и моря выпивки должно быть вполне достаточно, а других придумок у меня и нет. Если бы вы не усыпили Йен — могли бы понаблюдать за нами… в более интимной обстановке, — Геральт обреченно махнул рукой, а Регис, вполне довольный собой, уже поднялся со стула и кивком пригласил мрачного Детлаффа проделать то же самое. — За кого ты меня принимаешь только, друг мой? Я никогда не позволил бы себе нечто подобное. К тому же я до сих пор помню пламя Вильгефорца, а еще уверен, что Йеннифер в гневе не менее разрушительна. Детлафф на их пикировку смотрел со смесью презрения и сильной зубной боли на лице. Все же, не до конца ему было чуждо все человеческое и обычное. О том, как сильно и неистово вампир любил Сианну, Геральт старался не вспоминать — в остальном же Детлафф не давал повода думать о себе, как о ранимой и тонко чувствующей натуре. — Одна ночь, с твоего позволения. Одна ночь, проведенная в компании вампиров. Утром мы уйдем, а милая Йеннифер проснется, как ни в чем не было. Геральт, повязывающий на поясе ремень с ножом, только промычал в ответ что-то не совсем отрицательное. Он знал Йеннифер всяко лучше Региса, и был уверен, что та ни в коем случае не оставит без внимания свой подозрительно долгий и глубокий сон. А в конечном итоге отдуваться за все придется именно Геральту, ведь вампиры будут уже далеко, когда Йен проснется. Бедный единорог… — У меня нет ни малейшего понятия, что я могу сделать за одну короткую туссентскую ночь, особенно если учесть, что у тебя ничего не получилось, но я попробую. Встретимся в таверне «Фазанерия». Или, если хотите, можете отправиться вместе со мной. Но я буду верхом на Плотве, а рядом с лошадью бежать, наверно, не очень удобно. Геральт совершенно не понимал, какого беса он куда-то собирается с вампирами в столь поздний час. Но в жилах уже бурлил странный азарт, жажда, и теплая туссентская ночь звучала ласковым перезвоном ярких звезд. Он давно не брал заказов: урожаи с плантаций Корво Бьянко и твердая рука Варнавы-Базиля позволяли жить без серьезных обременений. Вино, вкусная еда, тихий шепот ветра в кронах деревьев, и Йен, кожа которой даже под палящим солнцем осталась восхитительно белой. Геральт любил вжиматься в ее живот лицом, пока чародейка наслаждалась очередным любовным романом на диванчике в саду, и ни за что бы не променял это на очередного грифона или вихта. Так он думал до недавнего времени… Сейчас же плечи привычно обтягивали ремни ножен, между лопаток покоилась успокаивающая тяжесть меча, который Геральт все же решил взять с собой, а старые брюки с кожаными вставками, которые Варнава-Базиль любезно вычистил и привел в порядок, даже сошлись на животе, который у него появился в период праздности в этом райском уголке. Ветер доносил до носа ночные дурманящие запахи трав, речной тины, будоражил слух далеким шумом Кароберты. Геральту казалось даже, что он слышит, как в Боклере в кубки льется вино, как рассыпаются в темном переулке по булыжникам мостовой золотые, как в очередном подвале трещит землей очередной сколопендроморф, поджидающий очередного легкомысленного винодельщика или влюбленного. Кажется, он прилично соскучился по всплескам адреналина, настигающим его каждый раз, когда для жизни существовала угроза. А что могло быть более бодрящим, чем целая ночь, проведенная в обществе двух вампиров в Боклере и его окрестностях? — Думаю, лучше будет отправиться вместе с Геральтом? — вырывал Геральта из отвратительно романтичных раздумий голос Региса. Старый друг с каким-то напряженным ожиданием смотрел на Детлаффа, пока наконец тот не фыркнул и не дернул плечом, весомо складывая на груди руки. Или только думая, что весомо: по мнению Геральта, так вампир больше напоминал обиженного ребенка сейчас. — Как мило, что ты наконец-то поинтересовался моим мнением. Мне все равно, что ты будешь делать, Регис, и куда потащишь меня в эту ночь. Она вся твоя — как я уже и говорил. Но не жди от меня… Чего бы то ни было. Закончив говорить, Детлафф, эффектно развернувшись, неслышно покинул комнату, и Геральт мог только надеяться, что все его работники уже давно видят десятый сон, и не заприметят Боклерскую бестию у дверей его дома. — Кажется, у тебя все продумано до последних мелочей, Регис, — ухмыльнулся он, поворачиваясь к старому другу. Регис на подначку не повелся, только по старой привычке поправил свою неизменную сумку с травами. — Я постарался действовать… По наитию. Импровизировать. Кажется, люди это любят, — вернул шпильку друг, и двинулся следом за своим собратом, оставляя Геральта в одиночестве. До Боклера решили, все же, добраться пешком. Как вампиры, так и Геральт. Просто было как-то… Несправедливо, что ли, если бы Геральт был верхом и не топтал сапогами дорожную пыль, а рядом бежали Регис и Детлафф. Конечно, им это не доставило бы никакого физического неудобства, но тех, кто попал в категорию «друг» Геральт уважал. Регис был именно таким, Детлафф — его досадное, но неотъемлемое дополнение. А еще Геральт все же решил не нервировать и без того напуганную Плотву. Привычная к запаху всякого рода магических и опасных тварей, кобыла косилась на вампиров бешеным глазом и двигала ушами, но молчала. Впрочем, она быстро заинтересовалась предложенной морковкой, щекоча Геральту пальцы мягкими губами и больше не обращая на вампиров никакого внимания. — Даже ваша ведьмачья магия не нужна? — тихо поинтересовался Детлафф, внимательно рассматривая, как Плотва увлеченно хрустит морковью, начисто позабыв о древних реликтовых сущностях, стоящих не так далеко от нее. В его взгляде читалась искреннее любопытство, и Геральт, пусть и не был в восторге от навязанной ему ноши и поставленной задачи, не стал огрызаться. — Она привыкла. К волкам, к утопцам, к грифонам… Вампир для нее — не более, чем очередной пугающий, но при этом неизбежный… Предмет? Существо? Не знаю даже, как там вас лошади воспринимают. В любом случае морковка ей, кажется, понравилась, и она и думать забыла и о тебе, и о Регисе. Просто… не подходи ближе и не нервируй ее. В ответ Детлафф только отрывисто кивнул и отвернулся. Геральту показалось даже, что как-то обиженно, но заостряться на этом не хотелось. Вместе они вышли за ворота поместья, ступая затем на широкий, утоптанный тракт. Луна светила ярко, поэтому ни ведьмак, ни тем более вампиры трудностей с ориентированием не испытывали. Шли молча. Геральт вслушивался в стрекот все тех же кузнечиков, что не давали ему спать этой ночью, вампиры… Кто знает, о чем они там думали и во что вслушивались. Геральт не исключал того, что эти двое были способны на телепатию или что-то подобное, учитывая их кровную связь. Как там Регис объяснял? Братья, даже некто роднее. Безоблачное небо подмигивало с высоты яркими звездами на их пути, и казалось, что с далеких гор, крадучись на мягких лапах, в долину спускается прохлада и свежесть. Хотя, наверно, только казалось. Воздух был пыльный и теплый, от земли исходил практически осязаемый жар, дурманящие голову марево дня, казавшегося столь далеким, до сих пор покачивалось перед глазами. У Геральта, отвыкшего носить плотную броню, даже мелькнула мысль, что неплохо было бы сейчас окунуться в прохладные речные воды. Конечно, Сансретур в районе виноградников по большей части был мелководен, но при желании можно было найти места, свободные и от утопцев, и от крупных валунов, между которыми прятались раки. Он покосился на своих спутников. Кажется, Регис был вполне доволен прогулкой, а вот Детлафф явно заскучал. Мрачной черной тенью он следовал за ними чуть поодаль, и даже лунные отблески на коже сюртука и черных волосах не делали вампира… Ярче. Определенно, мысль искупаться была не такой уж и плохой. Просто отличной, на самом деле. — Я уже потный, как боров. Поэтому надо освежиться, чтобы не распугать в городе всех встречных и прохожих. Ко мне можно присоединиться. Более ничего не объясняя, Геральт шагнул с широкой, утоптанной дороги на более узкую тропку, убегающую куда-то влево, прямиком через крутой холм и высокие кусты. Регис, замешкавшись лишь ненадолго, последовал за ним, а Детлафф еще какое-то время торчал посреди дороги, как мрачная статуя у надгробия. Даже не прислушиваясь особо, Геральт мог слышать в скрипе черного сюртука бешенство и неодобрение, но в конце концов вампир последовал за ним. Какое-то странное ребячество, азарт овладели Геральтом. Проехавшись на подошвах по крутому склону и чувствуя, как скрипят мелкие камешки, он наконец увидел плавный изгиб реки — серебристой сейчас, спокойно несущей куда-то вдаль свои воды. Увидел и песчаную полосу у берега, и казавшуюся сейчас черной мельницу, тихо поскрипывающую своим старым, большим колесом. На задворках сознания мелькнула мысль, что привести Детлаффа на место убийства было плохой идеей, но Геральт быстро отбросил ее в сторону. Полезно признавать свои ошибки. Раны нужно вскрывать и очищать, если те вдруг загноились, и что подойдет для такого лучше, чем прохлада и глубина реки? Он не ошибся: Детлафф позади него настороженно, явно зло замер, поняв, куда они пришли. Геральт почти физически мог ощущать спиной и остроту чужого взгляда, и даже прохладу чужих длинных клыков на шее. Воображение рисовало в ярких красках полыхающие ненавистью голубые глаза и нахмуренные черные брови. Регис явно не совсем понимал, что происходит — только напряженно переводил взгляд с друга на ведьмака и обратно. — Можем ли мы найти другое место? — отрывисто произнес Детлафф. В его голосе был слышен присвист едва сдерживаемого гнева, и Геральт даже обернулся, прекращая преувеличенно увлеченно разглядывать открывающийся пейзаж. Фигура вампира, закованного в черную кожу, как в броню, казалась особенно зловещей в ночном полумраке и лунном свете. Рука так и тянулась к мечу за спиной, но частью сознания Геральт понимал, что это не выход. А еще понимал, что прав. — Нет, это место в самый раз. Ты был здесь в последний раз убийцей, ведомым Сианной, зверем на коротком поводке, бездумно выполняющим чужие приказы. Теперь ты — свободен… Отчасти. Телом. Душой, разумом — нет. Пора отпустить старые обиды, Детлафф. А еще — просто искупаться, насладившись водой и… Геральт чуть отвернулся от вампира, дернул уголком губ, вслушиваясь в серебристый полумрак ночи. Сначала он думал, что ему показалось, но теперь был уверен: внутри мельницы кто-то был. И судя по голосам это были юные прелестницы, забравшиеся в отныне никому не принадлежащее здание, чтобы погадать, похихикать и покупаться после голышом под покровом темноты. Уверенный, что Регис с Детлаффом тоже услышали разговоры, почувствовали тепло человеческих тел, Геральт молча махнул рукой и тихим шагом спустился по тропинке до самого небольшого пляжа. Подумав, стащил с себя сапоги, и полоску песка и теплые доски причала перед входом в мельницу преодолел уже босиком. И песок, и доски тихо шуршали и поскрипывали под его шагами, но увлеченные девушки, кажется, этого не заметили. Сбившись в стайку на дощатом полу и поджав под себя загорелые ноги, девушки что-то делали с несколькими свечками и миской с водой, иногда хихикая и восторженно зажимая рты ладонями. Наблюдать за ними было сплошным удовольствием: у них не было высоких, мудреных причесок, как у аристократок в верхнем квартале Боклера, и плечи не скрывались за плотными, пусть и разукрашенными каменьями и жемчугами тканями. Золотистая от знойного солнца кожа, крепкие руки и ноги, здоровый румянец на круглых щеках — Геральт почувствовал, как рот его поневоле расплывается в похабной ухмылке. Видела бы его Йен… Век в бороду — бес в ребро? Странное чувство окатило затылок, и, подняв глаза, он увидел, как в распахнутое окошко наверху мельницы влетают несколько плотных туманных потоков. Кажется, вампиры были готовы присоединиться к забаве, больше подходящей едва начавшим зреть юнцам. Широко усмехнувшись, Геральт уже начал было думать, как осторожно, так, чтобы не спугнуть девушек, выйти из своего укрытия, как вдруг раздался торопливый топот, ночь наполнило шумное сорванное дыхание, и сквозь вторую дверь внутрь мельницы ввалилась еще одна девушка. Она выглядела запыхавшейся и чем-то жутко напуганной, а ее крик зазвенел у Геральта в ушах с такой силой, что кругом пошла голова: — Вавкулак! Оборотни! Спасайтесь! Тут же раздался слаженный женский визг. Больше не видя смысла прятаться, Геральт проворно вскочил на ноги, напряженно вслушиваясь в ночь и стараясь не обращать внимания на крики ужаса. Одним слаженным движением выхватив меч, он бросился внутрь мельницы, пока перепуганные девушки пытались обогнуть его и выбежать на улицу. Мгновенно рядом оказались и Регис с Детлаффом, эффектно вспыхнувшие клубами дыма рядом с ним и пощелкивающие длинными когтями на пальцах. — Лучше прикройте меня! Не нужно, чтобы кто-то вас видел! Вмешивайтесь, только если заметите, что без вас мне не обойтись! — напряженным голосом бросил Геральт, замирая в стойке. Ответить ему никто не успел. Через ту же дверь, через которую чуть раньше вбежала перепуганная крестьянка, ввалилось несколько… Чучел? Большая часть их тел выглядела, как человеческая: поношенные штаны, стоптанные башмаки, драные рубахи, а вот на голове… Сначала Геральту почудились какие-то бесформенные кучи из старого тряпья. Чуть погодя получилось разглядеть мешковины с отверстиями для глаз. Чучела в количестве трех штук рычали и завывали на разные голоса, но быстро умолкли, завидев посреди мельницы вместо пугливых девок композицию из ведьмака с мечом наголо и горящими глазами, а также двух закутанных в плотные одежды мужчин с длинными когтями вместо привычных пальцев. Чучела какое-то время беспомощно топтались у двери, а затем уже с вполне человеческими, понятными криками выбежали прочь, побросав «волколачьи» головы. — Какие интересные у людей забавы, — спустя минуту молчания, наконец, созрел что-то сказать Детлафф. Геральт досадливо фыркнул, убирая меч обратно в ножны. Ему следовало догадаться с самого начала о постановке, но вместо этого вместе с деревенскими дурехами он поддался панике и вполне был готов зарезать каких-то шутников, приняв их за волколаков. Кажется, он и правда старел, разомлев на постоянных вкусных харчах и больше проводя времени с Йен в постели, чем за тренировками во дворе. Обернувшись к недовольному Детлаффу и как всегда безмятежному, уже взявшему себя в руки Регису, Геральт задумался, что можно было бы ответить на выпад, но в итоге только усмехнулся, признавая правоту вампира. — Какие-то юнцы захотели посмотреть на девок, задирающих юбки выше головы в попытке спастись от «вавкулаков». Их можно понять. Подойдя ко второму выходу из мельницы, Геральт уселся на корточки и внимательнее пригляделся к одной из «волчьих» голов, которую в такой спешке потерял один из шутников. При детальном рассмотрении становилось понятно, что на грубо сколоченный деревянный каркас были набиты неряшливо стеганные мешковины с сеном, а оскаленными зубами служили обломки черепков, вымазанные в белой краске. В суматохе погони, быть может, такие маски и смотрелись бы пугающе — особенно для несмышленых деревенских девок — непуганых и наивных, но в спокойной обстановке больше напоминали мусорные кучи. — А… Вавкулаков вы, милсдари, убили что ли? Геральт обернулся на скрип досок причала как раз в тот момент, когда в дверном проеме появилась одна из девушек — растрепанная, но решительная. Ее товарки выглядывали у нее из-за плеча, обшаривали взглядом и Геральта с его спутниками, и пол мельницы, видимо, надеясь обнаружить останки «вавкулаков». — Прогнали, — Геральт обернулся к вампирам, двигая бровью, а затем поднялся на ноги. По стайке девушек прокатилась волна сдавленных вздохов — видимо, они заметили блеснувшие ярко в полумраке желтые, нечеловеческие ведьмачьи глаза. — А… А вы кто такие? — запинаясь и бледнея, вновь заговорила самая храбрая из девушек. Она отчаянно дрожала от страха, разглядывая явно подозрительно и пугающе для нее выглядящих незнакомцев, и ее стойкость была похвальной. — Я ведьмак. Геральтом зовут. А это — Регис и Детлафф. Мои… друзья. Не бойся нас. И вовкулаков тоже. Они вас больше не побеспокоят. Геральт медленно поднял руки, демонстрируя раскрытые ладони без оружия в них, и постарался изобразить приветливую гримасу. Кажется, девушки не очень-то ему и поверили, но хотя бы расслабились. Шушукаясь и переглядываясь, они настороженно вошли внутрь мельницы, не сводя с троицы в центре настороженных взглядов. — Точно прогнали вавкулаков? И кстати — что вы здесь делали? — все та же девушка, очевидно, бывшая самой храброй в компании, подозрительно сощурила светлые глаза. Она была хороша. Крепкая, как и все крестьянские девки, она, тем не менее, могла похвастаться тонкой талией и изящными, резко выточенными запястьями. Геральт не удивился бы, узнав, что у этой смутьянки в роду затесались какие-нибудь местные графья иль баронеты. — Искупаться пришли. Составят ли нам компанию милые дамы? Со своей стороны обещаем поведение в рамках приличия и защиту от «вовкулаков» на все время купания. Если вдруг те надумают вернуться. Казалось, у Геральта сейчас в лице заболит какая-нибудь мышца — так старательно он пытался выдавить из себя приветливую улыбку. Сам он был уверен, что улыбка это больше напоминает болезненный оскал, но воинственная дева, еще какое-то время пронзавшая его взглядом, наконец, подбоченясь, улыбнулась и кивнула. А затем с визгом понеслась на второй этаж мельницы. Там, после непродолжительного шуршания, вновь затопала, а после раздался громкий «плюх!» в воду чего-то тяжелого. Теперь Геральт улыбнулся уже по-настоящему. Обернувшись к вампирам, он двинул бровями, призывая присоединяться, а сам, внезапно оказавшись окруженный девушками, уже топал по лестнице вслед за смутьянкой, сиганувшей в воду из открытого окна. Это и правда было весело. Сердце подкатывало куда-то к горлу за время недолгого, но стремительного полета навстречу темной волнующейся воде. Казалось, там вовсе нет дна — лишь машут хвостами огромные киты, как у скеллигских островов, а под ними простирается бесконечная черная бездна. Но наваждение быстро пропадало: теплая вода обнимала, а пальцы ног касались песчаного дна. На время будто отрезали все звуки, и оставалось только глухое давление стихии, а еще — далекие радостные визги и свет одинокой луны на небе. После первого нырка Геральт, отфыркавшись, какое-то время разглядывал вампиров, замерших на песчаном берегу. Они о чем-то тихо переговаривались, пока несколько девушек со смешками не прервали их беседу и не начали тащить за руки к воде. Регис сдался достаточно быстро: стянул с себя многочисленные слои одежды и даже сумку оставил на берегу. Детлафф же на уговоры не поддался, скованно то ли скалясь, то ли улыбаясь, но зато стянул с себя сюртук, оставшись в просторной светлой рубашке и кафтане. Геральт даже удивился, что в гардеробе вампира присутствует что-то светлого оттенка. Поплавав еще какое-то время и поиграв с хохочущими девушками в догонялки, Геральт оставил дам под присмотром Региса, а сам, погрузившись в воду по самые глаза, по возможности ненавязчиво рассматривал Детлаффа какое-то время. Задумчивый взгляд голубых глаз вампира, казалось, невидяще скользил по воде и пляжу, по лодкам и доскам мельницы, посеребренных луной, но замечал наверняка не это все: не девушек, и не своего друга, позволившего утянуть себя в крестьянские забавы. Пусть Отзвук и дал Геральту увидеть лишь часть чужих воспоминаний, короткие, смазанные отрывки, — но все из них были болезненно яркими и цепляли за живое. Отчаяние, ненависть к себе, море крови, стекающей сквозь доски вниз и в воду из растерзанного тела… Детлафф кривил губы, иногда плотно их сжимая — будто пряча клыки, и Геральт досадливо тряхнул волосами. А затем поплыл к берегу. Песок был приятно прохладным и быстро налип на пальцы и щиколотки. Отряхнувшись, как пес, и отжав свободно рассыпанные по плечам волосы, Геральт сел рядом с вампиром, не стараясь прижаться плечом к плечу или поймать в капкан чужой взгляд. Детлаффу нужно было время — все еще. Особенно, если принять на веру слова Региса о том, что его друг вовсе не бесчувственный кровожадный чурбан, а наоборот — слишком отчетливо все ощущающий сгусток нервов. Геральту сложно было понять Детлаффа. Его любовь к Йен была… Как солнце. Очень естественной и незыблемой. Детлафф же определенно ощущал к Сианне нечто совершенно другое. Как там она говорила?.. Неистовая, обреченная страсть зверя, самая настоящая одержимость. Возможно, Детлафф и не умел по-другому. И Геральт был сто раз прав, сказав, что Регис обратился не по адресу. — Спасибо, что хотя бы снял с себя верхнюю одежду. Вы ведь не ощущаете холода или жара? Но в такой плотной коже, как у тебя, было бы подозрительно сидеть на берегу заводи, — осторожно начал Геральт, желая разбавить гнетущую тишину и вырвать Детлаффа из оков его тяжелых раздумий. — Видишь? Я стараюсь. Зря я позволил Регису вернуться в Туссент, еще и меня при этом сюда затащив. Детлафф покачал головой, повернулся к Геральту, смотря прямо в глаза, отчаянно демонстрируя, что он и правда старается: чувствовать, понимать, что он чувствует, и разбираться в загадочной людской душе. — Да, наверно. А может и нет. Ты сейчас поглощен виной и сожалением. Это нормально. Не знаю, как у вас, а у людей существует такое понятие, как совесть, — Геральт помедлил, пытаясь подобрать правильные слова. Быть целителем вампирской души его точно не обучали, но ошибиться сейчас было нельзя. — И когда мы поступаем плохо или несправедливо в отношении кого-то, кто был к нам добр, совесть обычно гложет. При этом может быть и такое, что совести все равно, насколько хорош или плох человек, которого мы обидели или которому причинили боль. Но это не у всех. Детлафф слушал внимательно. Нахмурив брови, с напряжением жадно глотал в слова Геральта, иногда непонимающе моргая. Отошли на второй план купающиеся девушки, их веселые голоса и смех, плеск воды. Регис, заметив своих друзей вдвоем на берегу, кажется, всячески старался увлечь прелестниц в мокрых нижних рубашках, а девушки и были этому рады. — Иногда… Выбор есть только один. Только один путь, исходя из вполне определенных обстоятельств. Я сам убивал тех, кто был… Ну, как минимум полезен. Потому что должен был защитить кого-то, кто был мне дорог, или потому, что не видел иного выхода. Так бывает. У людей. И не только. Грустно усмехнувшись, Геральт отсалютовал пальцами, намекая, что люди, видя желтые светящиеся глаза и два меча за спиной, частенько отказывает ему в принадлежность к роду людскому. Сейчас Детлафф на него не смотрел: прожигал взглядом темный, сбившийся складками шелк воды, и Геральт накрыл чужое прохладное плечо ладонью, опасаясь, как бы в полумраке не сверкнули угрозой глаза еще и у вампира. Детлафф в ответ на жест дернулся почти испуганно, сбрасывая руку, но Геральт и не настаивал. — Чувству вины, сожалению можно поддаться. Позволить им сожрать себя. А можно покаяться и… Двинуться дальше. Пойдем, поднимемся наверх. Детлафф не сопротивлялся, хотя наверняка мог бы, и при всем желании Геральт не сдвинул бы упершегося вампира с места. Вдвоем они взобрались по поскрипывающей лестнице на тот самый чердак. Кровь тут давно забросали сеном, которое затем смели, и сейчас о произошедшем на мельнице напоминали только вмятины в досках от ударов и древесина более темного оттенка в месте, где лежало тело де ла Круа. — Так люди поступают? Просто забывают? Хриплый низкий голос Детлаффа завибрировал у Геральта в ушах. Он не услышал, не заметил, как вампир оказался чересчур близко, почти лицом к лицу с ним, и сейчас жадно обшаривал его взглядом диких глаз. — У людей нет такого количества времени, как у вас, чтобы постоянно помнить, — твердо ответил Геральт, и Детлафф отступил, в отчаянии заметавшись по пустому пространству, наполненному запахами пыли, далекой скошенной травы и ночной влаги, исходящей от реки. Геральт наблюдал за ним какое-то время: за суетливыми, порывистыми движениям, за тем, как Детлафф хотел сделать так много всего и одновременно не делал ничего, стараясь держать себя в руках, а затем неуловимым быстрым жестом толкнул вампира в открытое окно. К чести Детлаффа — он не стал пугать девушек и оборачиваться туманом. Покорно упал, и единственное, что позволил себе — злобный взгляд, адресованный Геральту перед тем, как над ним сомкнулась темная вода. Девушки сразу завизжали и захохотали еще сильнее, облепили мгновенно Детлаффа, грациозно вынырнувшего из глубины. Девичьи ладони споро огладили широкие плечи вампира и крепкую шею. Тонкая ткань рубахи облепила его руки, а кафтан покорно распахивал полы под водой, и девушки, если слух Геральта не обманывал, были несказанно этому рады. — Спасибо, — скупо поблагодарил их Детлафф. Было видно, что в вампире борется природная нелюдимость и еще что-то, не позволяющее ему грубо развернуться и покинуть шумящих и хихикающих шалуний, чьи ладони уже скользили ему по груди. Геральт, наблюдающий за всем этим сверху, паскудно ухмыльнулся, наслаждаясь недовольным выражением лица Детлаффа, а затем и сам прыгнул в воду. — Милсдарь, наконец-то вы к нам присоединились, — кокетливо произнесла одна из девушек, улыбаясь и пряча хитрый взгляд за подсохшими прядками растрепавшейся прически. — Наверняка, на берегу в ваших плотных одеждах ужасно жарко и неудобно. А здесь, с нами — так хорошо! — поспешила добавить вторая, прижимаясь к Детлаффу налитой грудью. — Вы, милсдари, спасли нас от чудовищ, и мы вам за это ой как благодарны! — А у вас такой печальный взгляд… Совсем как у милсдаря Грегора в «Розы на любовном ложе»! — мечтательно закатила глаза еще одна красавица. Все они окружили Детлаффа и пытались оттеснить его прочь от берега, цепко удерживая за плечи и торс, а вампир явно растерялся и не знал, что ему делать со свалившимся на него богатством. Иногда он бросал на Региса почти что умоляющие взгляды, но его товарищ к молчаливым призывам о помощи был глух и только загадочно, едва заметно улыбался. Геральта же о помощи никто не просил, и, замерев в воде чуть поодаль, он мог наслаждаться происходящим, мягко болтая руками в воде. — В этом романе любимая Грегора, сиятельная герцогиня Каттеона впала в магический сон — столь глубокий, что Грегор подумал, будто его любовь умерла. Он страдает и скучает по ней, и даже готов пойти к колдуну, обещавшему облегчить его страдания! Представляете, милсдарь? А у вас взгляд совсем как у него!.. — Да-да, именно как у него! Глубокий, печальный, умный такой… Вы потеряли любимую? Вы томитесь от тоски? Щебетавшие без умолку девушки все не умолкали, Детлафф, вопреки всему, все ближе и ближе подплывал к берегу, переводя хмурый взгляд с одной болтушки на другую. Геральт почувствовал, как напрягся Регис, посмотрел пристально на их «томящегося от тоски» вампира, стараясь поймать его взгляд, предугадать, как тот поступит. Это было опасно… Но Регис ведь хочет социализировать своего друга, так? — Нет. А теперь прошу меня извинить — я рискую потерять сапоги в этом пруду, — веско, не терпящим возражений тоном, но в то же время достаточно вежливо ответил Детлафф, и девичьи руки тут же в бессилии соскользнули с его торса и бедер, а сам вампир в мгновение ока оказался на берегу. Подумав, Геральт последовал за ним. Ночь хоть и скрывала в себе многое, но была коротка, а они ведь хотели попасть в Боклер до рассвета. Вскоре все трое стояли на берегу. Детлаффу пришлось отказаться от своего красного кафтана, а еще долго выжимать рубашку. Теперь она была вся мятая, зато обещала быстро просохнуть в тепле и легком ветерке. Девушки не спускали жадных взглядов с тонкой ткани, облепившей тело вампира, но слаженно и печально вздохнули, когда Детлафф накинул сверху свой сюртук. Качественная дорогая кожа не впитывала влагу, но в нем и без кафтана вампир выглядел немного комично. Непривычно уж точно. — Геральт, мне показалось, или?.. — нерешительно поинтересовался Регис, когда они отошли достаточно далеко от мельницы. Под ногами снова был широкий утоптанный тракт, над головой — мириады звенящих в ночной тишине звезд, и Геральт чувствовал себя почти что… Умиротворенным. — Ну, значит мне тоже показалось, — чуть помедлив, хмыкнул он. Наверно, не каждому удается отказать наяде. Тем более такой, что очень постаралась выглядеть по-человечески в эту ночь с полной луной на небосводе. Конечно, не все прелестницы были русалками, как звали этих водных нифм в простонародье — лишь одна единственная. Та самая, бойкая и смелая, что активнее прочих ласкалась к Детлаффу и совсем не обращала внимания на бесплодного ведьмака. И тем ценнее было бы провести с девушками ночь целиком, расспросить русалку, что заставило ее так тесно общаться с человеческими девками и уж тем более обучать их своей естественной обнаженной красоте. — О чем вы? — мрачно спросил Детлафф, медленно переводя взгляд с Региса на Геральта и обратно. Он явно все еще был немного не в себе от произошедшего, но хотя бы держал себя в руках. Геральту было очень интересно обсудить вампирское «нет» в ответ на вопрос о потере любимой и тоске, но Геральт понимал, что сейчас для этого не время. И возможно, что это время не настанет никогда. — Сложись обстоятельства как-нибудь иначе — повел бы ты себя по-другому с теми девушками? — вместо ответа спросил Регис. Уже было видно огни Боклера. Фонари верхнего квартала, никогда не засыпающий порт, ажурный, будто оплетающий своими тонкими стебельками мостов, арок и витых дорожек высокую скалу дворец, уютный полумрак садов, раскинувшихся у подножья города. На фоне иссиня-черного неба Боклер как никогда казался сказочным и ненастоящим. Было впечатление, что он, как видение, может развеяться в любой момент, оставляя после себя лишь тоску и щепотку магической пыльцы. Геральт тряхнул головой. Что-то этой ночью он был чересчур романтичен, если не сказать больше — поэтичен. Нет, будь здесь Лютик — тот наверняка бы разлился соловьев так витиевато, что потерял бы ход мысли, но Лютик вовсю занимался своим кабаре и увивался вокруг поправляющейся Присцилы. Геральт мимолетно улыбнулся себе под нос. Быть может, это было неплохой идеей — смотаться в Новиград и повидать старых друзей. — Нет, — категоричный голос Детлаффа ворвался в его мысли, отвлекая и возвращая в реальность. Вампир немного помолчал, затем, поймав на себе взгляд Геральта, еще сильнее нахмурился и вновь заговорил: — Не знаю. Оставим этот разговор. — В мире достаточно женщин, друг мой. И нашей расы, и человеческой, и любых иных. Но ты прав, оставим этот разговор для лучших времен, — с намеком протянул Регис, а затем состроил найневиннейшее лицо, лишая Детлаффа какого-либо повода для ссоры. Геральт только тихо фыркнул, и дальше шли в молчании. Боклер становился все ближе, остались позади турнирные поля — давно уже такие пустые и тихие, лишенные ароматов лошадиного пота, сена, крови и лекарственных трав. Осталась позади мельница, и все сильнее в воздухе ощущалось свежее дыхание Сид Ллегада, перемешанное с рыбными ароматами порта. Луна сияла точно над их головами, порхали в воздухе светящиеся точки светлячков, и Горгона в ночи казалась обиталищем невиданных, могущественных существ. Белоснежные шарфы ее ледников казались расплавленным серебром при свете луны, а вершина на фоне безоблачного неба казалась как никогда зловещей и магической, окутанная никогда не сходящим туманом. Было невероятно тихо — даже Регис и Детлафф перестали вести неспешную беседу: о чем-то своем, завуалированно и тайно, так, что Геральт все равно ничего не понимал, и молчаливое дыхание гор казалось близким и как никогда внушительным. Далеко впереди по дороге неспешно катила груженная тюками телега, и скрип колес равномерным, каким-то очень уютным гулом растекался по тракту и теплому воздуху. Тем внезапнее была стрела, просвистевшая где-то мимо Геральта и вонзившаяся в деревянный борт телеги. Несколько человек с мечами, что ее сопровождали, тут же выхватили оружие, принялись оглядываться, но имея из освещения лишь луну и небольшой фонарь вряд ли видели, как из-за склонов к ним спешит по меньшей мере человек пять, а еще несколько замерли поодаль, натягивая тетивы луков. Геральт чертыхнулся, раздался истошный тонкий вскрик, Регис и Детлафф напряглись столь ощутимо, что воздух вокруг них, казалось, можно было потрогать рукой — искрящий и колкий от сдерживаемых инстинктов. Помедлив, Геральт все же ускорился, переходя затем на бег. Он не любил вмешиваться не в свое дело, но из-за тюков с телеги выглядывал совсем юный еще мальчишка, рыдая и заливаясь слезами, а возница и двое сопровождающих явно собирались дать последний в своей жизни бой превосходящему по силам противнику. Бандиты налетели стремительной и беспощадной волной. В хороших доспехах и совершенно не чета своим северным собратьям-дезертирам, истощенным войной и голодом. Ганза всегда была сильна и организована, и громить их лагеря было занятием столь же бессмысленным, как отсекать головы мифической гидре — чуть погодя на месте отрубленной вырастет уже две. С собой у Геральта не было ни зелий, ни бомб, да и тонкая рубашка больше была рассчитана переносить жару, чем выдержать удар меча или топора. Поднырнув под руку одного из нападавших, Геральт наметил острием шею самого тяжело вооруженного бандита. Чувства, как и всегда, обострились до предела, криков стало больше — наверняка его глаза начали светиться ярче обычного, зазвенела сталь. Не прекращая двигаться, вертеться вокруг себя и врагов, Геральт танцевал от одного к другому. Удар, вскрик, теплые капли крови, щедро полившиеся на ладонь. Удар не стал смертельным моментально, но бандиту оставалось жить считанные минуты. Еще крик, свист тетивы — вывернув руку, Геральт едва успел отбить стрелу. Зазвенело и задрожало лезвие меча, встретившее острый металлический наконечник, извернувшись, Геральт все же успел подставить его под очередной удар нападавших, целящий одному из защитников телеги под мышку. Кровь бежала по жилам, как пришпоренный офирский жеребец, приятно ныли мышцы, но Геральт не давал себе обмануться: истома боя не должна стать приятной — иначе это будет последнее, что ты ощутишь в своей жизни. Он не винил вампиров в том, что те остановились поодаль и лишь наблюдали. У них не было оружия, а выдавать свою природу кому бы то ни было не стоило. Краем глаза Геральт видел сжатые в кулаки ладони Детлаффа, нахмуренные против обыкновения брови Региса. Оба вампира напоминали ему борзых, готовых кинуться по следу. Но, как и любые хорошо воспитанные борзые, без приказа — или просьбы — они не смели сдвинуться с места. Еще один из нападавших остался лежать на земле, получив сначала перерезанные сухожилия под коленом, а затем и длинный, глубокий разрез через всю грудь. К сожалению, один из защитников тоже вскрикнул болезненно и обиженно, хватаясь за длинную рану на плече и сползая вниз. Лошадь, запряженная в телегу, бесновалась и заливисто ржала, но лишь глупо гарцевала на месте, поднимаясь на задние копыта, и никуда не убегала — то ли была приучена не оставлять хозяина, то ли ей было не так просто сдвинуть с места остановившуюся загруженную сверх меры телегу. Бандитов оставалось трое, когда мимо Геральта мелькнула алая тень, а затем за один удар сердца нападавшие уже лежали на земле и захлебывались собственной кровью. Взбудоражено, глубоко дыша, Геральт опустил меч, во все глаза разглядывая хмурого Детллафа. Тот казался спокойным и собранным, но ведьмак видел, как трепещут крылья породистого носа, впитывая в себя ароматы человеческой крови. — Мое вам п-почтение, милсдари! — запыхавшийся, полноватый возница утер с высокого лба пот и коротко кивнул в знак благодарность, пока его напарник помогал подняться раненому другу. — Если бы не вы — перебили нас как пить дать! Ручаюсь, что по прибытии в столицу гордый дом Кернов отблагодарит вас, как полагается! Назовите же свои имена! Геральт, помедлив, не переставая коситься на Детлаффа, вложил меч в ножны и коротко бросил: — Геральт из Ривии, ведьмак. А это мои друзья: Регис и Детлафф. Он не знал, чего ожидать от вампира, почуявшего запах крови. Путанные объяснения Региса не давали ясности: пребывал ли Детлафф «в завязке» или был не против полакомиться человеческой кровью? Нужно было держать нос по ветру. Геральт втянул воздух сквозь зубы, отпуская часть напряжения. Ночь не может пройти легко и беззаботно, судя по всему. И почему они не могут просто дойти до Боклера и выпить посреди шумной толпы в какой-нибудь корчме? Впрочем, вопреки его опасениям, оба вампира вежливо кивнули и скромно застыли чуть поодаль места баталии. — Меня Звеном кличут. Это Матиас, — представился возница, а затем кивнул на уцелевшего воина. — Как ты, Жнев? — обратился он уже ко второму. Худощавый, совсем еще молодой юноша тяжело привалился к колесу телеги, обхватив ладонью раненное плечо. Сквозь пальцы без остановки сочилась густая кровь, и Геральт поморщился. Рана была скверной. За всем происходящим из телеги, спрятавшись за большим мешком, наблюдал щуплый перепуганный ребенок. — Тять, а со Жневом все хорошо будет? — пискнул малец и тут же шарахнулся к самому днищу телеги, прячась от гневного взгляда возницы. — Помалкивай там! Назвавшийся Звеном вновь нервно потер мокрый лоб, а затем с подозрением покосился на Геральта. Тот мотнул головой, показывая, что не будет вмешиваться в чужие дела, и возница расслабился. Геральт прищурился, в темноте пытаясь рассмотреть рисунок на стеганном кафтане — узор явно был не простой, да и ткань не из дешевых. Их мимолетные знакомые были не так просты, как хотели казаться — никто ведь в здравом уме не потащит просто так с собой ребенка в путь? Но настаивать Геральт не планировал. Вдвоем с Матиасом они помогли Жневу подняться и усесться на телегу, а Детлафф и Регис тем временем оттащили с дороги тела мертвых бандитов. Перепуганный малец тут же поспешил прижаться к раненому Жневу со спины. В расширенных от страха, казавшихся сейчас неестественно огромными глазах ребенка Геральт мог видеть отражение темных потоков крови, стекавших по стеганому гамбезону. — Пойду соберу травы для успокаивающего боль отвара. А если повезет — еще и для останавливающей кровь мази что-нибудь найду, — поспешил откланяться Регис. Геральт не винил его. Завязавшему с кровью вампиру, только недавно закончившему регенерировать страшные раны, наверняка было очень сложно находится на небольшом клочке земли, где пролилась кровь почти десятка человек разом. Детлафф вел себя куда более спокойно, но ему Геральт доверял меньше и мог только надеяться, что все обойдется. — Все будет хорошо. Как тебя зовут? Или не разрешают болтать попусту? — обратился Геральт к ребенку, попутно успокаивая лошадь аксием. Звен был занят раненным, а Матиас безо всякого стеснения обшаривал карманы убитых в поисках чего полезного, и ни у кого из них не было времени рычать на явно перепугавшегося сверх меры мальчика. — Не разрешают. А зовут Кристен, — тут же поспешил отвлечься от страшной раны ребенок, но почти сразу ойкнул от хлесткого подзатыльника, и обиженно надул губы. Звен же только тяжело вздохнул. — Из Темерии мы. С именами не наврали, милсдарь ведьмак, уж будьте уверены. Невмоготу было оставаться под нильфским солнцем, да и жена моя, стерва такая, сбежала, чтоб ее… — Звен умолк, и даже беспокойно ерзающий Кристен, поглаживающий маленькой ладошкой быстро бледнеющего Жнева по второму, здоровому плечу, замер, повесив кудрявую голову. — Вот и подались в Туссент, к родичам. Я, сынишка, брат мой Матиас да Жнев вон… Думали еще затемно в Боклере быть, да ось пришлось по дороге чинить, задержались. А потом и бандиты… Все это Звен рассказывал с невероятно мрачным выражением лица — видимо, делиться всем этим с первым встречным пройдохой, да еще с таким, у которого глаза полыхают в темноте ему не хотелось, но иного выхода он и не видел. — Я не стану как-то досаждать и тайну вашу сохраню. Звен медленно кивнул, и его лицо самую каплю расслабилось. Подошел ближе хмурый Матиас, старавшийся не смотреть на Жнева и на то, как Звен ухватил того за пальцы и не отпускает, сжимая до белеющей кожи. — Только раненного поможем перевязать — и оставив вас и ваши тайны, — Геральт дернул уголком губ в намеке на улыбку. — Не воры мы и не разбойники, ты уж тоже будь спокоен. И болтать нам смысла нет. Звен бросил полный тоски взгляд на Жнева, потянулся, чтобы погладить острую скулу. И он, и ведьмак понимали, что до утра тот вероятнее всего не доживет, и даже травы Региса не смогут помочь. Неслышной поступью к ним приблизился хмурый Детлафф. Геральту на мгновение показалось, что вампир едва в состоянии скрыть заострившиеся клыки, но тот лишь протянул Кристену маленького складного журавлика, сделанного из какого-то обрывка бумаги, и мальчик благодарно улыбнулся. — А мастера вы биться, милсдари… Я… Даже не заметил, как вы оказались в самой гуще битвы, — задыхаясь от боли, тихо произнес Жнев, заставив Детлаффа криво улыбнуться. — В пылу драки… Лучше замечать только глаза соперника, — осторожно ответил тот. Тема была опасной — Геральт был удивлен, что ее не подняли раньше, что никто не заметил кроваво-красный туман, стелящийся по земле хищным зверем. — И то правда. Хотя никакой чести и достоинства нет в том, чтобы смотреть в такие поганые зенки, как у этого сброда были. Спасибо, что помогли. Без вас не справились бы. Жнев утомленно сомкнул веки, сильнее опрокидываясь на тюки. Кровь все никак не прекращала идти — не помогала даже тугая повязка из обрывка ткани, которую споро наложил Геральт, когда разобрался с лошадью. — Тять?.. — плаксиво протянул Кристен, сжался испуганно в комок, и даже журавлик Детлаффа не мог помочь ребенку отвлечься от ужасающей картины скорой смерти. — Помолчи, — напряженно отрезал Звен, горько кривя губы. Было видно, что мучения Жнева приносят ему неподъемные страдания, но исправить что-либо он был не в силах: молодой, неопытный, сам под удар подлез в стремлении защитить… — Регис отлично разбирается в травах и… Травмах. Он обязательно поможет, — внезапно подал голос Детлафф — тот, кого Геральт совершенно не ожидал услышать. Все замолчали, ожидая непонятно чего, и даже Кристен больше не шмыгал обиженно носом: подтянув колени к груди, мальчик явно переваривал произошедшее. Быть может, готовился принять смерть близкого человека. Либо же вообще не понимал, что происходит. Геральт имел слабое представление, о чем же думают маленькие дети. Цири в свое время только стоило оставить без присмотра… Бойкая соплячка, украв меч, тут же неслась во двор, к чучелам, и поймать ее удавалось далеко не сразу. Геральт вздохнул шумнее обычного, прогоняя из головы образ низенькой, нескладной оборванки с мышиными волосами. Не время для этого было. Очень кстати вернулся Регис, тут же сильно потянуло чем-то горьким и терпким, и Геральт при всем желании не мог различить травы по запаху. Наверняка, в действиях Региса была капля вампирских знаний — ничем иным нельзя было объяснить то, что обморок Жнева явно перешел в обычный сон, а морщины на лице, вызванные болью и слабостью, пропали. — Спасибо! — облегченно выдохнул Звен, вместе с Матиасом удобнее укладывая Жнева на телеге. — Будете в Сиротках — спросите меня. Я обязан вам жизнью своей и своих родных. Кристен махнул им рукой на прощание, и телега свернула на дорогу к Бочарным воротам, а Геральт с вампирами направились дальше к порту. — Ты не хотел помогать, — выждав, когда вновь установится тишина, произнес Детлафф. Геральт ощущал на себе пытливый, внимательный взгляд — как будто к коже поднесли нагретый металлический прут. Вроде и не больно, и не жарко, и ран нет, — а все равно опасливо и неприятно. — Скорее обдумывал все варианты дальнейшего развития событий, — с намеком он посмотрел в ответ, отвечая на выпад, и Детлафф нахмурился. — Я не дикий зверь, чтобы бросаться на запах первых капель крови. — А я не странствующий рыцарь, защитник угнетенных и обделенных, — отрубил Геральт и отвернулся. В конце концов, он сыграл не последнюю роль в том, что семья Кернов вообще оказалась в этот час по дороге в Боклер с остатками скудных пожитков, и что час этот совпал с нападением разрозненных и озлобленных стаек бандитов. И вновь они шли молча. Уже попадались первые сады и домишки портовой части Боклера, запах рыбы и потрохов стал отчетливее, как и застоявшейся воды, но вместе с тем в ушах зазвенела и далекая пока что музыка: флейты, бубна, лютни… Казалось даже, что во рту уже чувствуется вкус похлебки из раков в сочетании с Эст-Эстом. Лишь иногда в окнах горел свет — все же, час был поздний, и на улицах встречались только собаки да коты, что при виде Геральта бросались прочь с недовольным шипением, но чем ближе они от окраин подходили к центральным улицам, тем сильнее ощущался пульс жизни. Все больше было света, шумных пьяных и счастливых прохожих, смеха и криков, снующих туда-сюда моряков с тюками и бочками. Детлафф оглядывался настороженно, так, будто боялся, что в любой момент кто-нибудь ткнет в него пальцем и закричит, призывая стражу — или Геральту так только казалось. Ненавязчиво он обогнул Региса и вклинился между вампирами. Они поднимались все выше и выше по улицам, вытоптанные дорожки сменились булыжниками мостовой, а пусть и симпатичные, но обветшалые домики нижнего квартала — скульптурами и резными орнаментами фасадов каменных зданий и перил многочисленных лесенок. — Ешь, пей, рассупонивайся! Ты в Туссенте! Детлафф даже дернулся, когда из очередного извилистого переулка совершенно неожиданно появилась женщина навеселе, с бутылкой вина в руке. Часть вина украшало кожу на ее шее и край платья, а следом за ней спешил строго одетый мужчина с недовольным выражением лица. — Магда, пожалуйста!.. Прошу тебя, Магда! — безрезультатно пытался он образумить женщину под недоуменными взглядами Геральта и Региса с Детлаффом. — А пошел в жопу! Возвращайся к своей этой самой! А я!.. Я вот… Назло тебе! — названная Магдой на мгновение замерла, все еще не выпуская из рук полупустую бутылку. Сощурила свои черные, шалые глаза, всматриваясь в Детлаффа пристальным взглядом. Тот даже остановился, опешив и явно растерявшись. Все это время они безрезультатно пытались обойти эту семейную драму, разворачивающуюся у них под носом, но, кажется, все было напрасно. У Геральта было ощущение, что сейчас произойдет что-то очень забавное, и предчувствие его не обмануло: с громким «м-у-а!» Магда быстро притянула Детлаффа к себе за шею и впилась в его губы долгим, глубоким поцелуем. Все произошло так неожиданно, что вампир даже не сопротивлялся — только расширил глаза и вырвался гораздо позже, чем мог бы, под хохот Геральта. Магда же, оставшись вполне довольной собой и подмигнув вампиру, качающиеся походкой поплыла дальше по улице, сопровождаемая все тем же недовольным и возмущенным мужчиной. Парочка быстро скрылась за поворотом, но их громкий, нервный разговор, отражающийся от каменных стен узких закоулков, слышен был еще долго. — Понравился тебе вкус земной женщины, смешанный с эрвелюсом? — поинтересовался Геральт, все еще посмеиваясь. Детлафф в ответ только злобно зыркнул. Они нырнули в один из полутемных колодцев. которые образовывали дома, чтобы Детлафф мог привести свой внешний вид в порядок после купания на мельнице, а затем до самой «Фазанерии» их уже ничего не останавливало. От Геральта не укрылось то, как Детлафф потер свои губы пальцами, но он решил оставить этот вопрос на потом — уже после того, как они основательно напьются. В таверне было шумно и людно. Можно было даже подумать, что снаружи белый ясный день — столько внутри было народу. Простые жители, парочка странствующих рыцарей, чей стол ломился от блюд и выпивки, компания шумных краснолюдов, шлепавших засаленными картами по столешнице. Буйство запахов и звуков: самых разных, начиная от аромата жарящегося на углях мяса и смеха и заканчивая легким запахом пота и крепкой брани, сначала даже оглушило. Геральту пришлось помотать головой, отбрасывая прочь ненужное, вампиры же справились очевидно хуже, но покорно уселись вместе с ним за один из дальних столиков. Густая наваристая похлебка, колбаса с целой горстью самых разных специй — пряная и жгучая, речные гады, сыр и томленые в сметанном соусе овощи и бобы, казан ароматной каши с травами, зажаренные на вертеле до румяной корочки дикие птицы, несколько видов вина — на еду и выпивку не скупились, и вскоре стола стало не видно за мисками и плошками. В конце концов, как приличный землевладелец Геральт мог себе все это позволить. Впрочем, чувство финансового благополучия все еще оставалось новым для него, но вкусная еда с лихвой компенсировала былую сдержанность и привычку позвякивать полупустым кошелем. Регис благодарно кивнул, вполне благосклонно рассматривая яства, затем, заговорщицки подмигнув и оглянувшись, налил в их бокалы что-то из темной, плотно запечатанной бутылки. — Это то, о чем я думаю? — причмокнув губами от удовольствия, поинтересовался Геральт, уже чувствуя убийственный аромат. — Наливка из мандрагоры, друг мой. Берег специально для тебя остатки запасов — уже нужно делать новые, — кивнул Регис, и поднял свой бокал. — Прими мою искреннюю благодарность за эту ночь. Любой на твоем месте мог бы отказаться в какой угодно манере — и был бы в своем праве. Но ты этого не сделал — и я твой должник. За Геральта! Поколебавшись, Детлафф молчаливо поддержал друга, поднимая и свой бокал тоже, впился в Геральта внимательным взглядом. Что-то почудилось такое странное в его голубых глазах, но в рот уже набежала слюна, а наливка дразнила ноздри ароматом, и Геральт пообещал себе, что обязательно разберется со странными гляделками после. Они выпили, закусили, выпили вновь. Смеясь, смешали вино и мандрагору — на вкус оказалось так себе. Выпили еще. Вскоре, после того, как количество опрокинутых бокалов никто из них не мог назвать точно, Геральт мог похвастаться приятной дымкой, окутывающей помещение таверны — или это был дурман в его голове? — и историей про скального тролля и его похлебку из накеров. — Цири не присылала весточку? — в какой-то момент поинтересовался Регис, заставив Геральта умолкнуть и поумерить веселье. — Ласточка летает по Большаку, коллекционирует трофеи, видимо, не до того ей, — он махнул рукой, состроив безразличный вид, вздохнул затем, перекатывая в пальцах пустой бокал, что Регис тут же поспешил исправить. — Надеюсь, она приедет в Корво Бьянко, навестить своего старого ведьмака. Как-то сам собой из груди вырвался печальный вздох — от Цири и правда давненько не было вестей, но Геральт знал, что с ней все в порядке. Просто не может быть иначе. Его Ласточка, больше не скованная ледяным дыханием Дикой Охоты, могла порхать, где ей вздумается, и наслаждаться свободой, ограниченной парочкой небольших условностей в виде необходимости убивать чудовищ и на что-то жить. — Цири? Кто это? Твоя?.. — вмешался в разговор Детлафф, до этого предпочитавший по большей части молчать. Снова он внимательно, так, что звенели поджилки, вглядывался в лицо Геральта, и это, признаться, почти нервировало. — Подопечная, не удумай там себе ничего. Почти как… Родное дитя, если бы я имел возможность зачать ребенка. — Дочь, ты хотел сказать? — выгнул брови Детлафф, а затем спрятал губы в бокале с вином. Очевидно, чтобы Геральт не мог заметить его мерзкую улыбку. Алкоголь бил в голову, расспросы вампира казались неуместными, и Геральт почувствовал, как внутри поднимает голову какое-то необоснованное недовольство. — Ну… да, — буркнул он наконец. Называть Цири дочерью до сих пор язык не поворачивался, хотя у Йен пару раз это слово вырывалось наружу. Не то, чтобы Геральту претила мысль о том, чтобы считать Цири родным для себя человеком — близким, таким, для которого он был готов сделать все, что угодно, но… Он помотал головой, чувствуя, как качается все за закрытыми веками. Глупости. Глупый вампир с его глупыми расспросами. Это не его собачье дело, кто такая Цири и как он к ней относится. — И, как намекал мне Регис, у вас было в достатке самых разных приключений. Геральт мог бы поклясться, что Детлафф как будто его на что-то подначивает, но решение этой загадки осложняло собственное опьянение и абсолютно беспристрастное лицо вампира. И это внезапно почему-то очень сильно раздражало. Неужели и он сам выглядел так и был таким же невыносимым, когда пытался выведать нужную информацию с каменной мордой? Геральт нахмурился от этой отвратительной мысли, недовольно забулькал в бокал, забыв, что как раз хотел выпить. — Я убил одного из самых могущественных чародеев из всех существовавших, потому что он хотел ей распоряжаться, как вещью — Регис не даст соврать. И командиров Дикой Охоты, потому что они угрожали ее жизни и здоровью. И если ты интересуешься Цири с какой-то определенной целью!.. Геральт, пошатываясь, поднялся на ноги, уперся ладонями в столешницу и навис над Детлаффом, прожигая его недовольным, яростным взглядом. Ну, по крайней мере он надеялся, что так выглядел, потому что сраный вампир почти улыбался — Геральт мог поклясться в этом. — Эй там! Еще вина! — помолчав, крикнул Геральт трактирщице, а затем обратился уже к Регису, очевидно не радому, что затеял этот разговор: — Мне нужно проветриться. С трудом вытащив себя из-за стола, он почти наощупь направился к входной двери. Казалось, что в помещении стало невыносимо жарко и душно, стены наплывали на него, давили сверху и с боков, и прохладный, свежий воздух стал настоящим спасением. На горизонте уже брезжил рассвет, окрашивая небо в светлеющие оттенки синевы и кармина. Привалившись к стене у маркизы, увитой крупными, душистыми цветами, Геральт с наслаждением вдыхал полной грудью чистый воздух, лишенный ароматов растопленного жира и людских тел. В голове стучала кровь, кончики пальцев покалывало, и успокоиться получилось далеко не сразу. На открытой веранде тоже полным ходом шло веселье: несколько милующихся парочек по углам, шумная компания в центре с целым бочонком, из которого вино рекой лилось в посеребренные бокалы, смех и громкие тосты. Геральт наблюдал за ними сквозь ресницы какое-то время, пока не почувствовал, как из мышц уходит последнее странное напряжение. Он и сам не мог понять, почему расспросы Детлаффа о Цири вызвали у него такую реакцию. Должно быть… — Должно быть, ты очень по ней соскучился, — раздался совсем рядом знакомый голос, и Геральт едва подавил дрожь: вампир ходил неслышно, передвигался, как ночной сумрак над землей, и в тени увитого растениями навеса глаза Детлаффа поблескивали непростительно ярко и могли его выдать. Геральт не хотел отвечать, но, подумав, неуверенно кивнул. А может быть это была тоска не только по Цири, но и по ощущению дороги: когда в седле долгие и долгие сутки, когда таверна с большой бадьей — словно самое ценное в мире сокровище, когда нет ничего вкуснее дурной и жирной, но горячей похлебки из только что зарубленой свиньи. Когда руку оттягивает тяжесть меча, а напротив — смерть, которую нужно обуздать, чтобы выполнить очередной заказ. И Цири… Он сегодня же, дождавшись пробуждения Йен, поинтересуется, как можно связаться с Ласточкой — и обязательной пошлет ей весточку. И попросит навестить своего старого, окончательно размякшего ведьмака. — Я не врал там, — Геральт мотнул головой, показывая на закрытое сейчас помещение таверны и сам пугаясь хриплости своего голоса, — не буду врать и сейчас: я все для нее сделаю. Все что в моих и не в моих силах. — Что-то мне это напомнило, не находишь, ведьмак? — прищурившись, тихо уронил Детлафф, но ответить Геральт ничего не успел. — Господа! Окажите честь — выпейте за меня и за мое счастье! Сегодня я угощаю всех! С удивлением Геральт обнаружил в своей руке бокал, наполненный до краев, такой же красовался и в ладони Детлаффа. Напротив них стоял мужчина в щеголеватого вида берете, раскрасневшийся и уже основательно пребывающий навеселе. В уголках его покосившихся от алкоголя глаз глаз притаились первые намеки на морщины, но выражение абсолютного счастья смывало их прочь, оставляя только блеск радужек и широкую улыбку. — Моя Нелле, моя птичка — родила мне сегодня здоровую, крепкую дочь! После стольких лет, когда я уже почти отчаялся!.. Выпейте за меня, господа — и пожелайте же мне и моей семье здравия и долгих лет процветания! — За такое нельзя не выпить. Будь счастлив… — Якоб! Якоб из Фловив! — Будь счастлив, Якоб из Фловив! — отсалютовал Геральт бокалом, тут же прикладываясь к теплому, терпкому вину. — Ты — и твое… Гнездышко, — чуть тише добавил Детлафф, и Якоб из Фловив громко расхохотался. — Гнездышко! Ты совершенно прав, незнакомец! Мое уютное семейное гнездышко… Да сбудутся же ваши молитвы, господа, во имя святого Лебеды! Теперь Геральту стало ясно, что за шум царил на веранде, и отчего тут было так ярко и почти празднично. Якоб давно ушел, но Геральт наблюдал за ним еще какое-то время, искренне надеясь, что болезни и войны обойдут его и его жену с новорожденной дочерью стороной. — У нас тоже принято устраивать большие празднества, если у какой-то пары рождается ребенок, — внезапно обронил Детлафф. Когда Геральт обернулся к вампиру, тот выглядел… Задумчивым, как и всегда, но еще никогда его задумчивость и молчаливость не выглядели столь… Спокойными. Геральт почувствовал даже, как его брови удивленно ползут вверх. В голове, залитой сверх меры спиртным, даже мелькнула безумная мысль, что вампир и правда, как и говорил Регис, подвержен сильным чувствам, просто скрывает их так глубоко в самом себе, что те прорываются наружу лишь изредка — и всегда несут следом за собой только разрушения. — Правда, я не думал, что и люди способны радоваться так… Неистово. Мне всегда казалось, что ваши женщины рожают… Слишком часто. Сразу же после этой фразы Геральт вновь поймал на себе быстрый взгляд пронзительных глаз — после Детлафф вновь вернулся к наблюдению за шумной компанией гуляк, так и продолжавших пытаться угостить каждого прохожего вином. Наверняка, проверял, какая будет реакция, кровопийца проклятый. — Ты прав, но очень и очень отчасти. Не все — и не всегда. Люди разные, Детлафф. Точно так же, как ты и весь твой народ. Вновь Геральта пронзали голубые глаза. Хотелось сказать многое, но все это были бы лишь простые слова. Глаза были все ближе, Геральт видел в них черточки, ободок чуть более темного цвета вокруг зрачка — надо же, почти как у людей… А затем губы Геральта накрыли чужие прохладные губы — и дальше получилось только взбудоражено дышать, рассматривая неожиданно длинные и густые ресницы Детлаффа. Вампир не стал наглеть, прошелся лишь по самому краю рта, не стремясь углублять поцелуй или вылизывать Геральту рот, но открыл на мгновение глаза — и этого оказалось достаточно, чтобы обожгло от макушки до пяток невидимой волной, а дар речи надолго оставил его. И даже после того, как Детлафф отстранился. — Спасибо, Геральт из Ривии. За ночь. А после Детлафф улыбнулся, без стеснения демонстрируя клыки, коротко кивнул и, развернувшись, вновь скрылся в таверне, оставляя Геральта один на один с произошедшим. И с рассветом.