Психуюшка

Проснувшись в своей палате, Гэвин не задавался вопросами о том, где он и что он. Уже было плевать. Голова была пустой, и загружать её мыслями совсем не хотелось. Наконец – порадовался бы любой другой врач – агрессия сменилась апатией. Только Элайджа совсем не этого добивался. Спустя несколько дней, прознав о том, что Гэвин совсем перестал есть и даже выполнять подтягивания, – которые выполнял при любой погоде и при любом расположении духа, – а уж тем более без сопротивления принимал лекарства, подавляющие его галлюцинации, доктор Камски решил лично посетить своего пациента. – Вы уверены, Элайджа? – спросил Аллен, у которого находился один единственный ключ от палаты особо опасного пациента. – Вас это касаться не должно. Я Вас не увольняю лишь потому, что Вы единственный, кто может усмирить Гэвина. Так что Вы в любом случае выручите меня, что бы ни случилось, – Элайджа требовательно протягивает руку за ключом. Дэвид лишь вздыхает, но спорить не думает, и выдаёт Камски ключ, занимая место рядом с дверью, если вдруг действительно понадобится его помощь. Элайджа открывает дверь палаты, проходит внутрь и закрывает за собой дверь. Несмотря на свою буйную натуру, Гэвин никогда не содержался в смирительной рубашке, и тем более его палата не была отделана мягкими стенами и полами. Элайджа не видел в этом смысла для Рида. Обычно он либо лежал на своей койке, либо трясся в углу, либо сидел на подоконнике. На одной стене красовался текст песни, выполненный почти аккуратным почерком, – это был текст той самой любимой песни Ричарда, – отдельные слова, непонятные рисунки, среди которых что-то забыли бабочки. Это также было интересным наблюдением в поведении Рида. Почему бабочки? Элайджа пока не узнал, но, быть может, узнает сейчас. Гэвин лежит на спине и не мигающим взглядом смотрит в потолок. Только после того, как Элайджа тихо кашляет, пациент принимает сидячее положение и привычно обнимает колени в попытке защититься. Глаза его теперь ещё более пустые. Раньше в них теплилась надежда, что его всё ещё любят, что его спасение рядом. Но Элайджа и это ненароком уничтожил. Ему было искренне жаль. – Гэвин, – мужчина присаживается на край кровати и смотрит на своего пациента, чей взгляд направлен в свои колени. – Поговори со мной. Как ты себя чувствуешь? Почему ты перестал есть? Но Гэвин молчит. И ведь Элайджа знает ответы на собственные вопросы. Гэвин теперь просто оболочка без веры и надежд. Зачем ему вообще изображать жизнедеятельность? – Ты считаешь, что по телевизору показывали того самого Ричарда? – вспышка боли и страха в пустых глазах. – Но, Гэвин, этого человека зовут Коннор. Коннор Андерсон, – ещё один успешный шаг. Теперь Гэвин поднимает чуть более осознанный взгляд на своего врача. – Он известный исполнитель. И вы не могли друг друга знать. – Но в клипе был парень, похожий на меня. Значит, Коннор, как ты его называешь, знал меня, – молодого человека начинает бить дрожь. Коннор – тоже немаловажное имя для него. Но он всё равно мало что понимает. – Погоди секунду, – Элайджа достаёт телефон, и Гэвин думает, что ему поступил звонок, но нет. Камски открывает YouTube и вскоре находит интервью Коннора Андерсона, в котором тот рассказывал историю появления идеи про двух психопатов. Даже когда интервью заканчивается, Гэвин продолжает молчать, но в его далеко не глупой голове уже сложились все кусочки пазла в единую картину. И Элайджа видит это по его глазам. Но надежды в них всё равно не появляется. Ведь даже Коннор не придёт его спасать, они ведь друг друга не знают. Да и о Ричарде Коннор вряд ли знает. Так же, как и Ричард о Конноре. – Гэвин, – Элайджа кладёт руку на колено своего пациента, но замолкает от того, как Рид кладёт на его ладонь свою голову, будто бы и не замечая её, а может и наоборот… Элайджа на какое-то время буквально проглатывает язык от этого жеста, какой бы подтекст у него ни был. Ладонь прошибает теплом, и оно распространяется по всему телу мужчины. Но вскоре Гэвин отстраняется и садится, как и до этого. – Хорошо, ты… говоришь, что был с Ричардом. Слова Коннора это подтверждают. А заметки в твоём досье… не совсем, – говорит Элайджа скорее сам с собой, поскольку сидящий перед ним Гэвин не выражает никакой заинтересованности в разговоре. – Где Ричард сейчас? Почему от него нет вестей? Гэвину бы тоже хотелось знать. Элайджа вздыхает на очередное молчание. – Когда же ты поймёшь, наконец? – мужчина подаётся вперёд, пытаясь заглянуть пациенту в глаза. – Я не враг тебе, Гэвин. Я хочу помочь тебе. Очень хочу. Но если ты продолжишь вести себя так и дальше, у нас ничего не получится. И вновь молчание в ответ. – Гэвин, – Камски не сдаётся, – Я не хочу, чтобы ты содержался здесь вечно. Небольшая работа над самоконтролем и эмоциями, терапия – и ты сможешь выйти отсюда! – Мне некуда идти, – у Элайджи от сердца отлегает, когда он слышит голос пациента. – У меня никого нет. – Я же сказал, я буду тебе помогать. – А ты спросил, нужна ли мне помощь? – А ты хочешь сгнить здесь? – Мне всё равно. Элайджа с тяжёлым стоном проводит ладонями по лицу.